Алексей Головенков 
Метро 2033: Крысиный король

Издательский текст  http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=64885787
«Метро 2033. Крысиный король»: Издательство АСТ; М.; 2021
ISBN 978-5-17-088903-7
Аннотация

«Метро 2033» Дмитрия Глуховского – культовый фантастический роман, самая обсуждаемая российская книга последних лет. Тираж – полмиллиона, переводы на десятки языков плюс грандиозная компьютерная игра! Эта постапокалиптическая история вдохновила целую плеяду современных писателей, и теперь они вместе создают «Вселенную Метро 2033», серию книг по мотивам знаменитого романа. Герои этих новых историй наконец-то выйдут за пределы Московского метро. Их приключения на поверхности Земли, почти уничтоженной ядерной войной, превосходят все ожидания. Теперь борьба за выживание человечества будет вестись повсюду!
На независимой станции питерского метрополитена «Выборгская» готовится свадьба дочери коменданта с офицером империи Веган. Друзья девушки не сразу понимают, что та ни в коем случае не должна достаться «зеленому», иначе все метро окажется под угрозой. История о сбежавшей невесте и преследующем ее женихе оборачивается неожиданной стороной и обрастает все новыми жуткими подробностями.

Алексей Игоревич Головенков
Метро 2033. Крысиный король

© А. Головенков, 2021
© ООО «Издательство АСТ», 2021

Объяснительная записка Анны Калинкиной

Во «Вселенной Метро 2033» Питеру повезло едва ли меньше, чем Москве. Его первым описал Владимир Березин в романе «Путевые знаки», открывающем серию, и другие авторы двинулись по его стопам. Городу на Неве посвящали романы Шимун Врочек и Андрей Дьяков, неизменно получавшие призовые места во время выборов лучшей книги года. Они населили питерскую подземку харизматичными героями – тут и мужественный Таран, и неподражаемый Иван Меркулов, и неистовый Убер. Константин Бенев и Ирина Баранова внесли свой вклад, обогатив серию образом Алекса Грина, человека с необычными способностями. Дмитрий Ермаков также не обошел Питер вниманием, добавив своих колоритных персонажей – неунывающего сталкера Игната Псарева, прекрасную медсестру Алису Чайку, полковника Бодрова. Трудно вписываться в такой густонаселенный мир, однако Алексей Головенков рискнул. И не зря – пожалуй, в питерской подземке не хватало именно такого героя, какого вывел он в своем романе. Леонид по прозвищу Чита – так называемый книжный мальчик. Однообразие подземной жизни он скрашивает чтением, а о реальности знает не так уж много. Но не стоит недооценивать книжных мальчиков. История показывает, что именно они порой выдавали идеи и теории, способные глобально изменить картину мира. Кроме того, Чита вполне способен переходить от слов к действиям, когда это необходимо, и с оружием обращаться умеет.
Подобно тому, как Артем в московском метро проходит долгий путь, наблюдая, делая выводы и взрослея, так и Леонид со своим другом и с наставником вынужден однажды покинуть родную станцию, чтобы увидеть, что творится вокруг. И его ожидает немало открытий.
Заслуживает внимания и друг главного героя, Николай Штыков, мечтающий стать сталкером или, как говорят на Выборгской, диггером. И еще об одном персонаже хотелось бы упомянуть. Как известно, изображение братьев наших меньших очень оживляет действие. Это в полной мере относится к выведенному в романе псу Прометею, который получился необыкновенно трогательным.
Действие романа происходит ранней весной 2033 года. То есть раньше, чем во всех остальных романах о Питере, не считая «Путевых знаков». Война между Империей Веган, государством экологов с националистическим уклоном, и Приморским Альянсом, еще одной крупной группировкой питерского метро, еще только назревает. И автора это противостояние интересует скорее с точки зрения психолога. На примере одного из офицеров Империи Веган он показывает те черты «зеленых», за которые их ненавидят в остальном метро, органично дополняя общую картину, внося в нее свои краски.
Поклонникам серии вновь предоставляется возможность окунуться в знакомую атмосферу. Вернуться в Питер и оказаться на независимой станции Выборгская, где собираются отдать в жены офицеру «зеленых» дочь коменданта. Где травят свои байки челноки, мечтают о подвигах молодые дозорные, в то время как Империя Веган начинает готовиться к войне.

– Отгадай загадку. Что это? Сначала ползешь, потом бежишь, прыгаешь, стреляешь, весь в грязи, обливаешься кровью и потом, добываешь хабар, а потом дохнешь.
– Ну, ясно, что – это залаз!
– Нет, брат, залаз – это когда ползешь, прыгаешь, стреляешь, весь в грязи, крови и поту, берешь хабар и возвращаешься. А вот когда в конце дохнешь – это уже другое.
– И что же?
– Это, брат, жизнь!
Из диггерского фольклора.

Глава 1. Дозор

– Чита, хорош глаза ломать, обход.
– Сейчас. – Леонид отодвинул масляную лампу, но так и не сумел оторваться от чтения.
– Ладно, я сам.
– Иду.
– Забей, я быстро. – Николай не дождался реакции и, заподозрив, что друг его не слушает, добавил. – Я до Площади и обратно.
– Ага, – невпопад согласился Чита.
– Хотя как получится – может, там жить останусь.
– Иду.
– Нет уж, – хохотнул Николай, – оставайся. Нашим скажешь, что я в диггеры ушел.
Он сплюнул, растер плевок ботинком и отошел от блокпоста. Замерев, некоторое время вглядывался в темный зев туннеля, вслушивался в его звенящую тишину. Затем едва заметно потянулся, разминая мышцы, перекатился с пятки на носок и обратно. Проверил ремень автомата – не болтается ли свободной петлей и не слишком ли крепко затянут, не будет ли мешать или сковывать движения. Коснулся налобного фонаря. Поправил крепление и пошел вглубь туннеля.
– Штык! Ты куда, блин?
Леонид с сожалением отложил книгу и, схватив вертикалку, догнал приятеля.
– Ты чего? – Настроившийся на туннель Штык смотрел на возникшего рядом друга рассеяно, словно бы и вовсе забыв, что на дежурство они заступали вдвоем. – Я сортир проверю – и обратно.
– Я с тобой.
– Забей.
– Ага, забью, ты уйдешь, а тут Дед нагрянет и вставит мне по самое не балуйся, что тебя одного отпустил.
Санитарный блок, расположенный метрах в ста от блокпоста, днем был настоящим подспорьем для жителей Выборгской. Недалеко от таможни, под платформой, располагалась маленькая ферма, в связи с чем санузлом активно пользовались для поливки урожая. На ночь санитарный блок запирали на замок.
Ходили слухи, что раньше санузел не запирали даже ночью. Придут, например, челноки, и что с ними делать? На станцию пускать и коменданта разыскивать? А если комендант почивать изволит? В туннеле до утра держать тоже не дело. Челнок – птица гордая. Обматерит дежурных и вернется на развязку. На товары спрос везде есть, а Выборгская – станция бедная, челнок сюда целенаправленно не идет.
Вот и пускали дежурные торговый люд в санузел заночевать. С одной стороны, самим хлопот меньше – пост покидать не надо (народу на станции немного, каждая пара глаз, караулящая туннель ночью, на счету), начальство разыскивать да из кровати вытаскивать тоже необходимость отпадает. С другой стороны, такой порядок и челнокам по душе. За санитарным блоком ухаживали как следует, а возможности помыться с дороги в душевой челноки были только рады. Здесь же и спали. Помещение чистое, от станции недалеко, блокпост с охраной рядом.
Так и повелось до поры до времени. Пока однажды привычный порядок вещей не перевернулся с ног на голову по чьему-то недосмотру. С очередным торговым караваном на Выборгскую пробралось нечто, сумевшее не только не привлечь внимание таможенников, но и не вызвать подозрение у самих челноков.
Нечто перебило во сне десяток людей и покинуло санитарный блок так же незаметно, как и проникло в него. Лишь наутро женщины и молодежь, занятые на ферме, обнаружили то, что осталось от несчастных. На ферме в тот день не работали. Все жители Выборгской были заняты. Мужчины – поиском безжалостного и умелого потрошителя, женщины – отмыванием санузла. Санузел отмыли, а вот потрошителя так и не нашли.
После этого инцидента ночевки в санитарном помещении прекратились. Челноков туда не пускали, бродяг прогоняли. Дверь стали закрывать на замок, а дежурным вменили в обязанность прогулку от блокпоста до запертой двери санузла.
– Как думаешь, чего это крысы обезумели? – спросил Николай, пытаясь пнуть подвернувшегося под ноги грызуна. Крыса отбежала на некоторое расстояние, затем, передумав, развернулась и пошла в атаку на человека. Тот развеселился и топнул ногой. Зверек ретировался. – У нас еще ничего. На других станциях, говорят, совсем беда. Расплодились, агрессивные стали, людей не боятся.
– Сам что думаешь? – Чита пожал плечами.
– Не нравится мне то, что я надумал, вот тебя и спрашиваю, – Штык отошел от стены, вдоль которой они шли, и, остановившись посреди туннеля, направил ствол автомата в сторону узкого ответвления, затем кивнул напарнику – действуй.
– Что же ты надумал? – Леонид заглянул за угол. Не спеша, аккуратно. Как учил Дед. Чуть качнулся вперед и сразу назад, переждал три секунды и снова высунулся. Но уже приседая.
– Помнишь, Дед рассказывал, когда они на флоте в учениях участвовали, по их кораблю подлодка должна была отстреляться?
– Когда подводники накосячили, и торпеда не под килем прошла, а брюхо кораблю вспорола?
– Да. Дед говорил, они сообразили, что корабль тонет, только когда крысы в воду стали прыгать. Все, что были на корабле, повылезали изо всех щелей и сиганули в воду.
– Я читал про такое. Если крысы бегут с корабля, значит, замечают мелкие трещины и прочие признаки скорой гибели судна.
– Вот и я об этом, – Николай навис над присевшим товарищем, просканировал туннель стволом «Ублюдка», изготовленного умельцами с Техноложки, – если крысы бегут из метро, значит, чувствуют скорую погибель.
– Чью? – не понял Чита.
Штык помедлил с ответом, прошелся до двери санузла. Друг шел следом.
– Погибель метро. – Николай проверил замок, брякнув им о дверь, развернулся, встретившись взглядом с Леонидом. – Это все не вечно. Мы очень неплохо обустроились. Иногда слушаю рассказы Деда про то, как все случилось, и не верю. Кажется, всегда так было – метро наш дом, наша крепость, а поверхность никогда нам не принадлежала. Думаешь так, и все вроде бы нормально. А как вспомнишь, что было по-другому, что мы там жили, наверху, а не твари – тошно становится. Если мы так легко целый мир просрали, то и метро просрем.
По растерянному выражению лица Читы было понятно, что Штык застал его врасплох. И Леонид, способный заговорить зубы, ловко переключить внимание собеседника и незаметно сменить тему разговора, не нашелся что сказать.
– Движение в основном туннеле. Прошли к посту, – отчеканил Николай, поднимая автомат так, чтобы прицельная планка находилась на уровне глаз.
Чита развернулся на пятках и тут же присел, привалившись к стене. «Ублюдок» Штыка навис над его головой, готовый в любой момент осветить узкое ответвление туннеля вспышками выстрелов. Леонид словно бы прирос к стене. Упор на одно колено, второе служит опорой руке, на которой лежит цевье. Левое плечо – продолжение стены. Правое – продолжение приклада старенького «Фермера».
В книгах, которые читал Леонид, говорилось, что оружие должно быть продолжением руки. Дед Яков учил, что это человек должен быть продолжением оружия. В момент выстрела хороший стрелок перестает существовать. Его глаза становятся прорезью на прицельной планке, палец – частью спускового крючка, руки и плечи – неподвижными сошками.
Хороший стрелок, такой как Дед, поднимая оружие, не думает о том, что его могут убить. Он сосредоточен на дыхании и думает только о том, какую стоит взять поправку, если выстрел предстоит сделать на большом расстоянии, или о том, как избежать рикошета, если предстоит стрелять в упор, да еще и в туннеле.
Леонид был плохим стрелком. Он не умел отключаться от происходящего и концентрироваться на выстреле, как Дед. Пожалуй, если бы Якова укусила крыса, которая вцепилась в щиколотку Чите, он просто смахнул бы ее, а то и вовсе не заметил бы до тех пор, пока не оторвал бы взгляд от прицела.
Ощутив резкую боль в ноге от укуса, Леонид дернулся всем телом, рефлекторно вдавливая спусковой крючок. «Фермер» взбрыкнул коротким стволом, плюнув огнем и дробью. Черный силуэт в туннеле качнулся в такт выстрелу и исчез за углом.
– Твою мать, Чита! – Штык с размаху пнул виновницу происшествия, на этот раз удачно. – Охрана станции! Не стрелять!
Живой снаряд, издав пронзительный писк, пролетел по высокой дуге, ударился о стену и шмякнулся на пол.
Некоторое время ничего не происходило. Противник никак себя не проявлял, а охранники вглядывались в темноту. Затем из-за угла прилетела граната, которую вошедший в азарт Штык пнул еще сноровистее, чем крысу. Впрочем, противник кидал гранату с задержкой, так что та сработала, не успев отлететь далеко.
– Шоковая! – успел выкрикнуть Николай, зажмурившись. Белая вспышка обожгла глаза даже сквозь сомкнутые веки. Леонид, среагировавший на предупреждение, сумел сохранить ориентацию в пространстве. Вслепую нащупав спусковой крючок, он выстрелил в сторону противника, истратив второй заряд дроби. Штык не рискнул стрелять наугад, опасаясь рикошета.
В следующий момент их сбили с ног, отобрали оружие и принялись бить.
Чита, сгруппировавшись и прикрыв голову руками, подумал, что их бьют не зло – не торопясь, выбирая место для удара, и вроде как несерьезно. Значит, они никого не убили. Это хорошо, возможно, их оставят в живых.
Николай, скрючившись, защищая, в первую очередь, пах, тоже решил, что их бьют вполсилы. Скорее чтобы наказать, нежели чтобы расправиться. Похоже, друг промазал.
– Хватит. Поднять на ноги, оружие забрать, руки связать. – Человек, раздававший распоряжения, навис над дозорными высокой тенью.
Зрение у Штыка стало восстанавливаться, когда их с Читой доволокли до блокпоста. Бесплотные тени приобрели объем и резкость. Сейчас Николай уже мог разглядеть семерых бойцов, облюбовавших их таможню.
Рослые, широкоплечие, у всех одинаковая экипировка: черные форменные штаны, куртки из плотной ткани, высокие берцы. Поверх курток – бронежилеты и незаношенные, будто бы даже новенькие, разгрузки. На головах – шлемы. На лицах – черные маски с прорезями для рта и глаз.
По вооружению бойцов можно было понять, что они – не просто любители прошвырнуться по туннелям от станции до станции. И даже не наемники, сбившиеся в отряд по какой-либо надобности. Тех, даже если и нарядить их в одинаковую форму, выдаст привычка держаться независимо и обособленно.
На Выборгскую наведались профессионалы. Чужаки выглядели так, будто лишний раз и не почешутся, если на то не будет соответствующей команды. Прикрывали друг друга столь слаженно, будто были марионетками, управляемыми одним кукловодом.
Тот выделялся на фоне остальных облегченной экипировкой – отсутствием рюкзака за спиной, а также полупустой разгрузкой. И был на две головы выше подчиненных, будто бы и впрямь возвышался над ними, чтобы держать невидимые нити, потянув за которые, можно было привести в действие отлаженный боевой механизм из шести отлично подогнанных друг к другу шестеренок.
– Что делать будем? – подал голос оклемавшийся Леонид.
Один из бойцов, судя по порванной разгрузке – тот самый, которого они угостили дробью, склонился над ним и засунул ему в рот кусок ветоши. После этого толкнул ногой в плечо, отчего Леонид, который не мог опереться на руки, стянутые пластиковым хомутом за спиной, опрокинулся на бок. Тогда Штык, собиравшийся было ответить другу, захлопнул рот и состроил придурковатую гримасу, по его мнению, отлично выражающую позицию «моя хата с краю».
Боец, уронивший Читу, оценивающе взглянул на Николая. Тот потупил взгляд и прикинулся сущим идиотом, разве что слюну не пустил. Не сработало. Рот ему затыкать не стали, но пинок в плечо и его опрокинул в неудобную позицию. Теперь обзор закрывали мешки с песком, используемые на таможне в качестве баррикады.
Ориентироваться в происходящем Штык мог только по звукам. Звуков же было не так уж много. Легкое шарканье ботинок по бетону, да слабые, явно наигранные постанывания Читы. Решив ничего не предпринимать, Николай закрыл глаза, давая им отдых.
Отряд явно не собирался сидеть в засаде, поджидая разводящих, и не планировал атаковать станцию. Чужаки дожидались, пока их обнаружит кто-нибудь из местных.
– Что здесь происходит? – Знакомый голос заставил Штыка встрепенуться. Леонид вмиг перестал стонать. – Яков Волков, заместитель начальника охраны.
– Вот и мне хотелось бы это знать. – Речь кукловода лилась, словно мед, тягучий и приторно-сладкий. – Почему нас обстреляли ваши люди? Сильно сомневаюсь, что это местный свадебный обычай.
– Так-с. – Голос Деда прозвучал резче, чем выстрел. – Николай, докладывай.
Успев смекнуть, кем являются чужаки, раз им известно про свадьбу, и с какой целью они прибыли на станцию, Штык поведал о случившемся, умолчав про инцидент с гранатой. Ни к чему лишние разборки, раз уж сами накосячили.
– Ваши паспорта? – обратился Дед к чужакам.
Несколько минут он потратил на изучение документов, затем удовлетворенно кивнул.
– Прошу прощения за оплошность таможенников. Я рад, что никто не пострадал. – Дед быстро скользнул взглядом по обездвиженным подчиненным. – Можем ли считать произошедшее недоразумением?
– Я не имею претензий, учитывая цель моего визита на Выборгскую, – произнес кукловод. – В иных обстоятельствах, например, будь мы в Империи, стоило бы устроить как минимум показательную порку. Но не будем омрачать торжество.
Леонида и Николая освободили, вернули им оружие. Яков, велев дожидаться его возвращения, увел чужаков на станцию. Перед уходом он напоказ отчитал подчиненных, назначив по наряду вне очереди.
– Угораздило же, – сокрушался Чита, массируя затекшие запястья.
Зрение у него не сильно пострадало. Он ловко ориентировался в потемках – нашел ведро с водой, разделся до пояса, умыл разбитые губы, принялся осматривать синяки и ссадины. Штык сидел, привалившись к мешкам с песком, все еще ожидая, пока перед глазами перестанут плясать белые пульсирующие пятна.
– Ты как, цел?
– Живы будем – не помрем. – Леонид открыл аптечку, которой полагалось быть на блокпосте, и которая, в теории, включала запас обезболивающих, жгутов, бинтов и стерильных повязок. На деле же в аптечке были лишь эластичные бинты, удобные в использовании из-за того, что их можно было стирать, и одинокий флакон спиртового раствора. Закатав прокушенную крысой штанину, дозорный промыл рану, бережно расходуя раствор, перевязал ногу эластичным бинтом.
– Ну и получим же мы от Деда.
– Так уже получили, – вздохнул Николай, – наряд вне очереди. Ты этого слышал? Будь мы в Империи, он бы нас выпорол!
– Не сомневаюсь. А мог бы что-нибудь и похлеще придумать. Фустуарий, например, устроить.
– Это что?
– В римском легионе – забивание камнями и палками. Полагалось за серьезное нарушение воинской дисциплины. А в Вегане, думаю, фустуарий и за меньшее устраивают. Вместо камней и палок, как я слышал, арматуру используют.
– Фашисты. – Штык сплюнул алую слюну и потрогал кончиком языка зубы, на которые пришлась пара ударов. Зубы не шатались. Все-таки веганцы били их не всерьез.
– В жестокости Веган упрекать не стоит, – продолжил Леонид, – меры наказания у них применимы только к рабам или к солдатам в случае провинности. К уважаемому гражданину они не применяются.
– Раб, по-твоему, не человек? – возмутился Штык. – А солдат? Словом надо воспитывать. Вон, Дед иной раз так словом пригреет, что и без всякой порки чувствуешь себя последним лохом.
– Это еще вопрос, кому лучше живется – рабу в Империи или свободному на глухой станции. – Чита поморщился оттого что приятель перевел тему.
– Я во вторник, когда с Дедом на Площадь Ленина ходил, познакомился с одним медиком из диггеров, – буркнул Николай. – Он рассказал, как они на поверхности нашли однажды раненого веганца. Его собаки в клочья порвали. Медик утверждал, что физиология веганца очень сильно отличается от человеческой. Когда он его заштопать пытался, растворы всякие вливал, которые любому бы помогли, тот чуть копыта не кинул. Он только тогда этого зеленого на ноги поднял, когда в его снаряге покопался и какие-то незнакомые медикаменты нашел.
– Не врешь? – заинтересовался Чита, пропустивший поход на Площадь из-за дежурства.
– Врет, – ответил Яков, подошедший к блокпосту незаметно для дозорных. – Медик рассказал, что веганец в самом деле поправился благодаря своим лекарствам, а вот физиология у них такая же, как и у нас. Вы чего в темноте сидите?
– Глаза бережем, зеленые шоковой гранатой угостили, – ответил смутившийся Штык.
– Чего? – удивился Волков. – Почему не рассказали про гранату?
– А что поменялось бы? – пожал тот плечами.
– Дружище, а ты, случаем, не из Одессы? – Яков прищурился и внимательно оглядел Николая. – Ты чего вопросом на вопрос отвечаешь?
– А почему вас это интересует? – хохотнул Леонид, недавно прочитавший сборник анекдотов.
– Отставить веселость и находчивость, – хмыкнул Дед, – давайте подробно и в красках, что случилось.
– Если в красках надо, пусть Чита рассказывает. – Штык, так и не поняв насчет Одессы, на всякий случай обиделся.
Тот рассказал. Как и просили – в красках. Николай даже заслушался. Оказалось, что крыса, укусившая Читу, была здоровенная и злющая. А их короткая схватка с веганцами была столь яростной, что Штык невольно расправил плечи, услышав, как они с Читой «стоя спиной к спине и потеряв зрение, не давали друг другу упасть, когда чужаки принялись осыпать их ударами со всех сторон».
Волков слушал внимательно, не перебивая и никак не выражая отношения к произошедшему. Лишь когда Чита стал рассказывать, что вертикалку у него смогли забрать только после того, как он потерял сознание, потому что до этого он не выпускал ружье, вцепившись в него мертвой хваткой, Яков, не выдержав, рассмеялся.
– Леня, блин, тебя послушать, так выходит не опус о том, как вы со Штыком с перепуга обстреляли наших гостей, а эпос о Троянской войне. Давайте, бойцы, разбор полетов.
Николай с Читой переглянулись. «Разбор полетов» означал, что Дед не так уж зол. В противном случае был бы крепкий мат, а то и раздача оплеух. Конечно, его подопечные могли попробовать защититься, но, по-хорошему, связываться с Яковом, до Катастрофы профессионально занимавшимся армейским рукопашным боем, не стоило.
– Главный косяк, конечно, – задумчиво начал Чита, – что я крысу проглядел.
– Брешешь, от случайности никто не застрахован, – покачал головой Волков. – Еще раньше косяк был. Вы как сортир проверяли?
– Как положено по инструкции, – ответил Штык, – вдвоем.
– Ага, мы с Тамарой ходим парой… – Яков выругался. – Смысл парного обхода в том, что, когда один боец доходит до санузла и теряет основной туннель из поля зрения, второй, стоя перед поворотом, держит и напарника, и основной туннель. А вы дали отрезать себя от туннеля и загнать в тупик. Так?
– Дед, блин… – Штык запнулся. Этого прозвища, которым его называли исключительно за глаза, Яков не любил. – Якорь, когда Чита выстрелил, я заорал, что мы из охраны станции. Эти гады точно услышали, но решили нас повязать в отместку за то, что мы одному из них шкурку на бронике поцарапали. И ведь не пожалели гранату. Совсем зажрались, буржуи.
– А вот прежде, чем кричать, надо было тыл обеспечить – отпереть дверь в санузел. Там бы и засели в случае перестрелки, если бы это беспредельщики оказались.
– Смысл? Нас в сортире бы и накрыли, – возразил Штык.
– Надо думать, вы бы отстреливались, создавая максимум шума. На какое-то время зачистка санузла отвлекла бы противника, давая станции лишние минуты для подготовки обороны. В такой ситуации главное – жизнь дороже продать, чтобы своим потом легче было.
Дозорные не возражали, обдумывая слова Деда. Конечно, озвучивать правильные решения в спокойной обстановке нетрудно. Трудно самому поступить правильно, когда на размышления у тебя считаные секунды. Вот только и Леонид, и Николай знали, что будь на их месте Яков, он бы не только успел смекнуть, как надо поступить, но и продал бы жизнь втридорога в случае реального боя.
– Короче, молодежь! – Волков хлопнул по дырявому мешку с песком, выбивая из него облачко пыли. – Каждому – по наряду вне очереди, причем заступаете сразу, как ночное дежурство кончится. Впрочем, нет, три часа отдыха. Потом – в наряд. Договариваться с кем-нибудь о подмене запрещаю. Увижу, что по станции шляетесь – шею намылю.
– Якорь, ты не хочешь, чтобы мы с этими зелеными пересеклись? – догадался Чита.
– Я не хочу, чтобы из-за личных обидок пострадала целая станция, – ответил тот, – если вдруг кто-то надумает свести счеты.
Дед говорил это, обращаясь к Леониду, но судя по взглядам, которые он метал в сторону Штыка, речь прежде всего адресовалась ему.
– Нам от этого брачного союза ни холодно, ни жарко, – сообщил Николай.
– Брешешь, – покачал головой Волков. – Начнем с того, что времена нынче неспокойные, независимым станциям год от года все сложнее приходится. Рано или поздно прогнемся под кого-нибудь, так что лучше не дожидаться, пока к нам кто-нибудь с мечом придет, а самим выбрать в союзники тех, у кого меч острее.
– С умом выбрали, – хмыкнул Штык. – Угонят веганцы добрую часть населения к себе в Империю и заклеймят. Будем тогда горбатиться, не разгибаясь, и радоваться, как все здорово вышло. Думаешь, зеленые просто так вырядились, будто им до нас не четыре станции пройти, а целую ветку по поверхности?
– Не наше с тобой дело о политике думать, понял? – нахмурился Дед. – Во-первых, у нас мозги по-другому заточены. Не понять нам всей выгоды и расклада в целом не увидеть. Политика – дело тонкое. Тут надо мыслить шире. Мы тоже должны просчитывать на ход вперед и решения быстро принимать, как в ситуации с вашей перестрелкой, но это ничто в сравнении с тем, какие решения приходится принимать руководству. Мы с тобой будто в дурачка режемся, в то время как наш комендант в шахматы играет. Да и не знаем мы всех тонкостей ситуации. Даже если захотим разобраться, как в эти самые шахматы играть, то в лучшем случае будем шахматными фигурами по правилам шашек ходить. Понял аналогию?
– Понял, – буркнул Штык на всякий случай. В карты играть он умел и любил. А вот про шахматы и шашки слышал только от старожилов.
– На Чернышевской говорят, веганцы к ним стали часто наведываться, – вставил Леонид, – ведут переговоры с комендантом. Ходят слухи, что станцию хотят присоединить к Империи. А в этом случае присоединение Площади и Выборгской – лишь вопрос времени. От Конфедерации мы отрезаны разрушенной Лесной, их соседство Империю не смутит. Единственное препятствие – бордюрщики на Площади Восстания и Маяковской, но из перегона через Маяк обходной туннель есть.
– Говорят, корову доят, только я ее молоко в жизни пить не стану, – сообщил Яков. – Опять же – нам неизвестен весь расклад, так что, Штык, поверь, комендант – не дурак, не стал бы родную дочь замужеством неволить, если бы на то не было веской причины.
Николай насупился и пробурчал в ответ что-то невнятное.
– Леня, как нога? – Якорь заметил повязку.
– Болит. Крысы в последнее время словно с ума посходили. Раньше они просто так на человека не бросались. Только с дикой голодухи.
– Не было раньше такого, – согласился Яков. – Я вот как скажу, Леня. Крыса – тварь умная. Просто так ничего делать не будет. У нас на флоте случай был. Отдали корабль на списание, только хозяйственники с бумагами не спешили, короче, он так в порту и стоял. Дежурить на нем дежурили, но полноценной вахты не ставили, и в отсутствие человека крысы на корабле совсем распоясались. Плодились и размножались в свое удовольствие. Потом с бюджетом туго стало, и корабль обратно на службу поставили. Вы не представляете, парни, какое там к этому времени серое царство было. Им самим так тесно было, что пару раз даже крысиные короли попадались.
– Это что за зверь? – заинтересовался Штык, смекнув, что есть шанс отвлечь внимание командира от разбора полетов.
Он сноровисто разжег костер, пустив в дело остатки щепы, скудный запас которой полагался дозорным на время ночного дежурства. С ее помощью раздул угли, наполнил водой мятый жестяной чайник и подвесил его над костром на закопченную треногу, сделанную из арматуры.
– Крысиный король, – Дед уселся поудобнее, выудил из кармана телогрейки самокрутку, прикурил от щепы, – это когда крысы срастаются телами или хвостами из-за того, что живут в стесненных условиях. Такой вот интересный феномен – мутация без воздействия радиации. Можно сказать – социальная мутация.
– Не слышал про такое. – Штык шебуршал в углях короткой арматурой.
– Редкий феномен, – прокомментировал Чита. – Мне журнальчик как-то попался. Про всякую жуть, призраков, монстров разных. И про крысиного короля было. Пишут, что их периодически находили на фермах и кораблях. Но крайне редко, поэтому поговаривали, что крысиный король управляет остальными крысами, а они ему служат. Пищу приносят и все такое.
– Пищу они ему приносят, – кивнул Волков, – потому что эта тварь сама двигаться не может. Представьте несколько крыс, спутавшихся хвостами так прочно, что они уже начали срастаться. И вот эти крысы пытаются бежать в разные стороны, но мешают друг другу сдвинуться с места.
– Как люди в метро, – вдруг изрек Чита.
Якорь замолчал и покосился на него. Леонид задумчиво смотрел на языки пламени, лижущие закопченное донышко чайника. Николай толкнул приятеля в плечо, и только тогда Чита очнулся от раздумий.
– Как люди в метро, – повторил он тихо, не отрывая взгляда от пламени. – Живем друг у друга на головах. Работаем вместе, спим вместе. Поодиночке не ходим, мало ли что? Торгуем, воюем. Срослись хвостами, как крысы. И, как крысиный король, не движемся с места. Немного влево, чуть-чуть вправо, то тащим других на себе, то давят нас. В итоге остаемся на месте. Метро – гигантский крысиный король, с ветками станций вместо хвостов. Но других крыс, которые бы о нас позаботились, нет. Вымерли другие крысы. Только мы выжили. Уродливый крысиный король, который не может сам о себе позаботится. А крысиный король долго не живет… так в журнале писали.
Чита замолчал. Повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей. Дед и Штык притихли, находясь под властью описанного образа. Леонид с полминуты смотрел на пламя, затем сильно зажмурился и открыл глаза, будто бы стряхивая наваждение.
Увидев, что вода в чайнике забурлила, он схватил лежащую рядом тряпицу и снял чайник с треноги. Несколько минут возился с чаем, заваривая его в жестяных кружках, затем процеживая.
– Леня, сплюнь и постучи себе по голове. – Дед пригубил чай. – Или Коляну постучи. Тебя лет десять назад за такие пророчества на любой станции повесили бы.
– Якорь, так что там с крысами? – нетерпеливо спросил Николай.
– Травили мы их, значит, чем могли, мышеловки ставили, но все впустую. Тогда мы котов на корабле завели. Тут, конечно, легче стало. И вдруг отправляют нас на учения. Совместные с иностранцами. Сейчас уже не вспомню, с кем, с какими-то копчеными южанами. Не то португальцами, не то аргентинцами. Корабли наши долго борт о борт стояли. Мастер-классы друг другу показывали. Так вот, мы себе на борт еще и их крыс хапнули. Зарубежных, значит, злющих-презлющих. Коты, которые крысиное царство к тому времени уже ополовинили, от этих крыс почему-то носы воротили. Зато наши крысы на зарубежных гостей накинулись, будто на злейшего врага.
– Конкуренцию почуяли, – предположил Штык.
– Ну, и мы примерно так же думали. – Дед громко отхлебнул чай. – А потом оказалось, что эти иноземные грызуны какой-то хренью болели. Вот наши их и перебили, значит, чтобы зараза не распространялась. Я это к чему рассказывал… Чита, блин, со своим крысиным королем с мысли сбил.
– Крыса – умная тварь, – подсказал Леонид.
– Умная, – согласился Якорь. – Просто так ничего делать не станет.
Они еще некоторое время пили чай, и когда Дед уже собрался уходить, Штык вдруг замер с кружкой в руке: «Свет в туннеле».
Волков быстрым движением крутанул ремень автомата и перекинул оружие со спины на грудь. Бесшумно поднялся, сделал несколько шагов и припал к мешкам с песком. Чита последовал его примеру, пристроив свою вертикалку поверх мешка.
– Ты ружье перезарядить не забыл? – поинтересовался Якорь.
Леонид чертыхнулся и, спрятавшись за мешками, занялся перезарядкой.
– Штык, свет, – коротко бросил Дед.
Тот, уже успевший занять место рядом с командиром, надел налобный фонарь, который с него стянули во время драки.
– Стой, кто идет? – крикнул Дед.
– Челноки!
– Как на Маяке дела?
– Царь Ахмет нынче зверствует. Поборы дикие.
– К нам-то зачем?
– Слышали, у вас праздник намечается!
– Понятно. Вовремя пожаловали.
Блокпост ожил за несколько минут. Подошедшие челноки скинули баулы, стали здороваться, интересоваться, пришел ли уже жених и на какое время назначено торжество.
– Проход – два патрона, – сообщил Николай и на всякий случай добавил: – С каждого.
Леонид выстроил челноков в ряд и приступил к досмотру. Яков, отойдя в сторонку, наблюдал за происходящим.
– Дурь к ввозу запрещена, – заявил Штык, – оружие придется сдать. На выходе со станции отдадим. Товары не фонят?
– Обижаешь, служивый, – прогнусавил мужик с длинной и густой, но ухоженной бородой медного цвета, по всей видимости, главный. – У нас все – самое лучшее.
– Верим, но проверим. – Николай достал дозиметр. – Выкладывайте.
Чита приготовил проходные листки, достал печать с надписью «Диспансеризация пройдена», ухмыльнулся. Если бы таможню пересекал кто-то из своих, он не удержался бы от любимой шутки и, приготовив печать, серьезным голосом предложил бы: «Раздевайтесь».
Мужики принялись выкладывать вещи, завернутые в тряпье. Суетливый бородач с цепким взглядом прыгал вокруг, отдавая распоряжения. Помимо привычных товаров, бывших в ходу на любой станции – консервов, батареек и шмоток, в баулах была уйма маленьких разноцветных коробочек.
– Ювелирка, – сообщил бородач, открывая одну из коробочек и демонстрируя колье из темно-зеленых камней, – для невесты. Не поскупится жених на такую красоту?
– Я бы не поскупился, – Николай с восхищением рассматривал колье, не осмеливаясь вынуть его из коробочки. – Дорого продаешь?
– Дорого, – ответил тот и сокрушенно покачал головой, будто бы ему самому драгоценность была не по карману. – Фианиты в золоте. Такое только на свадьбу и дарить, и только любимой женщине. Но ты же не женишься? А для твоей подружки у меня кое-что есть!
Бородач подмигнул и засуетился, копаясь в недрах баула, извлекая оттуда одну коробочку за другой. Достав искомую, открыл ее и сунул под нос Николаю.
– Ну-ка, гляди!
В коробочке лежал крохотный, тонкий крестик. Украшение выглядело настолько хрупким, что его было боязно брать в руки.
– Твоей обязательно понравится. – Меднобородый удовлетворенно закивал. – Белое золото!
– Не серебро? – Штык явно заинтересовался украшением.
– Обижаешь, – насупился челнок. Его живое, выразительное лицо тут же изобразило обиду. – Я репутацией дорожу. Смотри сюда.
Бородач положил подвеску на широкую ладонь, поперек которой виднелся светлый рубец, и поднес к лицу Николая, ловя свет от налобного фонаря.
– Видишь, подтон белый. А серебро стальным отсвечивает.
– Цена-то какая?
– Штык, етить твою за ногу! Кто ж так торгуется? – Дед, молча наблюдавший за досмотром, отклеился от стены и встал перед бородачом. – Он тебе цену и не назовет, пока товаром не заинтересует. Цена тебя вмиг отпугнет. А ты должен делать вид, что не слишком заинтересован, и цену сбивать.
Бородач, увидев Якоря, расплылся в широкой улыбке. Глаза его озорно заблестели.
– Ну что, парень, возьмешь своей крале? Очень выгодно будет смотреться на ее тонкой шее!
– Рискованно, – причмокнул губами Дед. – А если у него баба жирная?
Николай недоуменно покосился на Якоря. Челноки обступили их, предчувствуя бесплатное зрелище. Улыбающийся Леонид занял место в первом ряду, встав рядом с молодым парнем, очень похожим на меднобородого. Тот дружелюбно ткнул Читу локтем, мотнул копной рыжих волос и ехидно прокомментировал: «Приятель твой в жизни не признается, что подружка у него жирная. Зато быстрее купит, раз его бабу похвалили».
– Тоже верно! – Дед чуть не прыснул.
– Не слушай их, я им из принципа ничего не продам. А как девочке своей подаришь, будут локти кусать. – Меднобородый перестал улыбаться и стрельнул глазами в сторону насмешников. – Проще чужие подарки хаять, чем самим делать. Так и скажут своим бабам, что и не золото, а серебро, или из чего там подделки бывают? Только бабу не проведешь. Девка качественные цацки сразу распознает.
– Сколько стоит? – Штык то и дело поглядывал на Волкова, отслеживая его реакцию. Быть в центре внимания, да еще и выступать в роли местного дурачка ему явно не хотелось, но украшение очень уж понравилось.
– Не важно, сколько стоит, важно, за сколько я готов отдать. – Бородач стрельнул глазами в сторону Якоря. – Назло этому хмырю за копейки продам.
– Сколько? – вновь спросил Николай.
– Слушай, тебе отдам за… – Челнок поманил Штыка пальцем и, наклонившись к самому уху, что-то прошептал.
– Не гонишь? – Тот не сдержал улыбки, которая, впрочем, скисла в следующую секунду. – Это в рожках, что ли?
Дед заржал. Кто-то, не сдержавшись, прыснул в кулак. Остальные беззвучно давились смехом. Лишь плечи ритмично вздрагивали, да лица корежило от тщетных попыток сдержать улыбки.
«Вот батя дает!» – Рыжий парень снова ткнул Леонида в бок.
Меднобородый смущенно пожал плечами.
– Не, сразу на хер! – Штык попытался положить подвеску в ладонь бородача, однако тот оказался проворнее. Подставив одну ладонь под ладонь Николая, второй он прихлопнул украшение сверху.
– Парень, а ты реальную цену знаешь? Я цену определяю по тому, как тяжело мне эти цацки достались. Диггеры все это добыли, и они на поверхность больше не полезут. Без ног оно, знаешь, трудновато будет. Вот… Считай, на пенсии. Да ты и слова такого не знаешь. Мне на обратной дороге им добрую часть патронов отсыпать надо будет. Да забей, не твои проблемы… – Челнок заглянул Николаю в глаза. – Скину четверть. Возьмешь?
Штык растерялся. Он так и стоял, не пытаясь вырвать ладонь.
– Четверть?
– Ну не могу больше, – покаялся бородач. – Слушай, давай еще золота накину? Цепочку хочешь к подвеске?
– Покажи, – сдался Николай.
Раздались аплодисменты. Штык встрепенулся, будто бы очнувшись от гипноза. Меднобородый вперил в Деда грозный взгляд и вдруг прыснул со смеху.
– Якорь, черт! Всю малину портишь!
Бородач и Яков стиснули друг друга в богатырских объятиях. Дед даже закряхтел, когда челнок сомкнул руки на его спине. Через секунду заохал меднобородый, когда мускулистые предплечья сдавили его ребра. Рукава ватника задрались, обнажив татуировки. Морские якоря, вытатуированные на предплечьях Волкова, будто бы вонзились бородачу под ребра.
– А не хрен на моей станции наживаться, – хмыкнул Якорь. – Шах, ты здесь какого лешего забыл?
– По работе я здесь, брат, по работе.
– Найдешь время со мной бутылочку раздавить? Заодно и расскажешь, как в челноки подался.
– За бутылочкой обязательно расскажу, дай только своих на ночлег устрою.
– Нет уж, начнется беготня вокруг невесты – нормально не посидим. Сейчас все организуем. Штык, Чита, закругляйтесь с проверкой. Отвести гостей на станцию, устроить с комфортом. Я покамест дежурство подхвачу. На обратном пути ко мне в хату загляните, знаете, где я пузырь держу?
– Пузырь с меня, – шепнул меднобородый. – Успеем завтра вашей сивухи нахлебаться.
– Отставить пузырь, – согласился Дед. – Гостей устроите, отдых три часа – и на пост.
Пришлые расходились неохотно. В иной ситуации торговый люд проявил бы поспешность, чтобы как можно быстрее оказаться на станции и устроиться на ночлег. Сейчас же все были заинтригованы. Неожиданная встреча старых приятелей предвещала много интересного: воспоминания, старые, но забытые байки, новые сплетни, да и просто посиделки у костра за бутылочкой горячительного.
– Тебе не показалось, что командир от нас избавился? – спросил Николай, когда они отошли от блокпоста, ведя за собой челноков.
– Думаешь?
– Этот тип явно из его прошлого. А прошлое у Якоря мутное, сам знаешь. Не зря он о нем говорить не любит.
– А кто в метро о прошлом любит говорить? – задал резонный вопрос Леонид. – Никто из старожилов не любит. Выживали, как могли. Неудивительно, что им вспоминать не хочется. Это в тебе эмоции говорят. Надурил он тебя с подвеской.
– Уверен? – хмыкнул Штык и достал из кармана изящный крестик.
– Во даешь, – усмехнулся Чита и тут же нахмурился. – Вернешь?
– Мне чужого не надо. – Николай убрал подвеску. – И все-таки Шах этот – подозрительный тип. Дед вроде как удивился, что он в челноки подался. А в эту касту либо с юных лет вписываешься и начинаешь с «подай-принеси», либо уже в зрелом возрасте могут родичи с друзьями подтянуть, но свое место не уступят. Этот же у челноков – за главного.
– Чего гадать, управимся – и обратно. Они к тому времени осоловеют. Глядишь, что-нибудь интересненькое и узнаем. – Чита, чертыхнувшись, пошатнулся и устоял, только схватившись за плечо друга. Из-под ног с писком разбежались крысы.
– Совсем ошалели, серые. – Леонид проводил грызунов лучом фонарика. – Под ноги лезут.
– Или мы им дорожку перешли, – предположил Штык, – это как посмотреть.

Глава 2. Побег

– Якорь, твои вернулись! Ну-ка, молодежь, давай штрафную!
Шах плеснул в складной металлический стаканчик водки и протянул Николаю.
– Игорь, куда! Никаких штрафных, они и так проштрафились. – Дед перехватил стаканчик и опрокинул содержимое в себя. Бросил следом кусочек сушеного гриба. Поморщился, протолкнув водку в пищевод одним глотком. Секунду спустя сладко зажмурился.
– Да ладно тебе, за встречу! – Шах пьяно икнул и снова наполнил стаканчик.
– Им-то чего за нашу встречу пить? – Волков вновь попытался сцапать стаканчик, но меднобородый увернулся и осушил его одним махом.
– Нельзя, значит, нельзя, – слегка качаясь, он по-детски пожал плечами. – Якорь такой, скажет – как отрежет. Поэтому мы его так и прозвали. Он слова на ветер не бросает. И за слово твердо держится, как корабль за якорь.
– На службе во флоте? – спросил Штык.
– Не, флот – это когда было, – протянул бородач, – мы тогда не были знакомы. Когда Альянсу служили, тогда погремухи друг другу и дали.
– Альянсу? – в один голос переспросили Леонид и Николай.
– Штирлиц хренов. Мюллера на тебя нет. – Дед отобрал у приятеля бутылку. Водки в бутылке, явно добытой на поверхности, оставалось на самом донышке.
Шах протянул ему свой стаканчик, но Якорь отрицательно помотал головой.
– Хватит, уже за языком не следишь.
– А я что? Я ничего. – Речь Деда, словно ушат холодной воды, вылитый за шиворот, отрезвила торговца и привела его в чувство. – Всегда, как выпью, настроение у меня ностальгическое.
– Ты не рассказывал про Альянс, – осторожно начал Чита.
– Нечего рассказывать, – отрезал тот. – Я после Катастрофы на Выборгской спасся. Как жизнь устаканилась, стала пресной и предсказуемой, приключений захотелось. Короче, ушел в наемники на заработки. Приморцам служил. Вот и вся история.
– Почему не говорил? – поинтересовался Штык.
– Ни к чему. Смутное времечко было, крови много. Мне – душу бередить, вам – лишние думки в голову грузить. Это со стороны кажется – романтика, а на деле грязь и кровь. Лучше бы на Выборгской сидел. Хозяйством бы обзавелся, женился. Да ну его, если бы да кабы…
Он махнул рукой. Засобирался, толкнул успевшего задремать Шаха. Тот принялся собирать свой баул.
– Клювом не щелкать, – велел перед уходом Дед, – день сегодня важный. С поста не отлучаться. На станцию не соваться. Свадьба на три часа назначена. Все, мужики, бдите.
– Ни хрена себе. – Николай смотрел вслед удаляющемуся Якорю. – Дед наемником был…
– Сказал, что жалеет.
– Перед нами сожаление разыгрывает, типа, воспитывает. Чтобы мы со станции никуда не рванули. Уверен – выпади ему шанс прожить жизнь заново, он бы ничего не поменял.
– А что бы ты изменил в своей? – Леонид внимательно посмотрел на приятеля.
– Ушел бы в диггеры, – уверенно ответил Штык. – Или в наемники. Не хочу я так жить. До беззубой старости на ферме пахать, не разгибаясь, да в дозоры ходить, челноков встречать. Байки их слушать про то, как на других станциях живут, представлять это все и не иметь ни малейшего понятия, как там все на самом деле. Это тебе книжек хватает, а у меня, может, воображение плохое. Я хочу своими глазами увидеть метро, узнать, как живут слепцы на Проспекте Просвещения, хочу услышать пение ангелов с Пионерской, заглянуть в разлом между Владимирской и Пушкинской. В нем, говорят, огонь горит…
– Врут, мне рассказывали про разлом…
– Мне тоже много чего рассказывали. Мы только и делаем, что рассказываем друг другу байки и сплетни. Этот тому рассказал, тот – другому, третий додумал, четвертый присочинил. Это не жизнь. Как тот супчик из пакетика. Знаешь, почему он не портится, а похлебка скисает за пару дней? Потому что ненастоящий это супчик, видимость одна. И насыщения от него нет. Ничего там нет, и портиться нечему.
– Штык, ты чего завелся?
– Ты спросил, я ответил.
– Никто же тебя не держит на станции. Хочешь – в диггеры попробуй. Ладно, у нас их нет, но на Площади две бригады на поверхность ходят. Попросись в обучение. Хочешь, с Дедом вместе поговорим? У него связи.
– Пойдешь со мной? – Николай взял друга за грудки и притянул к себе. – Пойдем вместе? К этим диггерам, а?
– Я… – Леонид попятился. – Я не могу… у меня мамка болеет, сам знаешь.
– Мамка болеет, – Штык разом сник, отпустил друга, расправил скомканную куртку, – а у меня батя совсем плохой стал. Просыпаюсь ночью – его в палатке нет. Искать бросился, а он в туннель ушел спать. От кашля задыхается и кровью харкает. Я стал расспрашивать. Оказалось, каждую ночь, если я не в дозоре, как кашель пробирает, он уходит в туннель, чтобы не мешать. Доконала его лучевая. Не уйду я никуда. Но и книжки твои читать не буду, – непоследовательно добавил он, покосился на мешок с песком, на котором рядом с масляной лампой лежала открытая книга. Пнул мешок, но тот покорно принял удар, едва вздрогнув. – К черту такой супчик. Лучше голодным остаться.
После этих слов Николай принялся ходить взад-вперед, погруженный в тяжелые раздумья. Чита попытался вновь завязать разговор, но Штык делал вид, что не замечает попыток друга. Тогда Леонид оставил его в покое, и, привычно усевшись на свое ложе, сложенное из нескольких набитых песком мешков, ржавого прогнившего ведра и пары отшлифованных штанами дозорных досок, взял в руки книгу.
В слабом свете масляной лампы видна была обложка, на которой был изображен мужчина в камуфляжных штанах. Лицо его было разрисовано краской, длинные черные волосы перехвачены красной лентой. Мужчина красовался голым мускулистым торсом, испещренным шрамами. В руках он сжимал гранатомет. Над его головой нависла ядовито-красная надпись: «Рэмбо. Первая кровь». Спустя пару минут дозорный забыл все и вся, погрузившись в чтение с головой.
На станции стали загораться костры, используемые в качестве единственного источника освещения. Народ просыпался. Стали складывать и убирать палатки, оставляя лишь ряд с края платформы, предназначенный для дневного отдыха сменившихся дежурных.
Через несколько часов, после завтрака, закипела работа: забегала ребятня, выполняя мелкие посильные поручения; потянулись дежурные на ферму и кухню, на которой, в честь предстоящего торжества, предстояло работать в несколько смен. Бригада рабочих скрылась в подстанционных помещениях, прилегающих к ферме, чтобы выяснить, откуда в них взялась вода, откачать ее и по возможности устранить причину протечки.
Мимо блокпоста прошли девушки и парни, направляясь в запертый санузел. Штык отдал им ключ. Молодежь принялась набирать воду в ведра для разных нужд. Девчонки беззлобно подтрунивали над наказанными дозорными. Мол, не танцевать вам с нами на свадьбе дочери коменданта. Парни, которых по малолетству еще не ставили в дозоры, с плохо скрываемой завистью поглядывали на оружие дежурных. Оружия на Выборгской было немного, потому даже старенькая вертикалка Леонида вызывала у них восхищение.
Чита, зачитавшись, среагировал, только когда Штык больно ткнул его кулаком в плечо.
– Ты чего? – спросил Леонид недовольно.
– Я подвеску Шаху так и не отдал. Глянь за туннелем, смотаюсь на станцию быстренько.
– С ума сошел? Дед увидит – шкуру спустит.
– Не увидит. Шах уже, наверное, торговать начал. У меня все равно на подвеску не хватит. Может, продаст кому. Если не веганцы, так наши купят. Хоть на станции останется, а там как-нибудь и перекуплю.
– Давай только быстро, – согласился Чита, – и по сторонам смотри, на командира не напорись.
Штык оставил Леониду автомат и попытался отобрать книгу, но друг не отдал. Однако демонстративно запихнул ее за пазуху, пристроил за спину свой ИЖ и с автоматом в руках стал прогуливаться по туннелю, наблюдая за молодежью, перетаскивающей воду. Удовлетворенный Николай убежал на станцию.
Миновав ответвление, ведущее к санузлу, Чита развернулся и успел заметить, что в коридорчике скрылись две девушки и человек в капюшоне, державшийся чуть позади. Дозорный обратил внимание, что за спиной у последнего – плотно набитый рюкзак.
Немного поразмыслив, Леонид прошел в сторону блокпоста, насвистывая незамысловатый мотивчик. Лишь миновав ответвление и пропустив вперед себя девушек с ведрами, он резко развернулся и вскинул автомат.
Человек с рюкзаком, незаметно вышедший в основной туннель за спиной дозорного, бесшумно крался вдоль стены, удаляясь от станции. Чита передернул затвор, заприметив, куда вылетел неиспользованный патрон, и внушительно произнес: «Стой, где стоишь!»
Нарушитель остановился. Не оборачиваясь, слегка наклонил голову, будто бы оценивая степень угрозы боковым зрением. Видимо, посчитав угрозу незначительной, сделал несколько шагов.
– Еще шаг, и я стреляю! – Леонид, не решившись вхолостую выщелкивать еще один патрон, медленно пошел вперед. – Снять капюшон!
Человек стал медленно разворачиваться, поднял руки к голове, чтобы стянуть капюшон, и вдруг молниеносно бросился на Леонида. Воспользовавшись замешательством дозорного, он преодолел разделяющее их расстояние в несколько прыжков и пнул того в пах. Чита успел уклониться от удара и резко ткнул обидчика стволом «Ублюдка» в грудь. Затем, подняв ствол кверху, выстрелил. Нарушитель отшатнулся, оглушенный, и покорно замер на месте. Затем все-таки стянул капюшон.
– Совсем охренела? Будешь лягаться – пристрелю! – Леонид поднял автомат, всем своим видом выражая серьезность намерений.
– Прости, не признала. – Девушка натянуто улыбнулась, плотно прижала ладони к ушам, затем резко убрала. – Ты вообще-то в меня стрелял. В ушах звенит.
– Крис, я в дозоре! – Чита обернулся. Туннель опустел. Неожиданный выстрел мигом разогнал работников. – Ты что творишь? Бежишь со станции?
Кристина не ответила. Озвучивать очевидное не было смысла. Рюкзак за спиной и добротная одежда: плотные штаны и мешковатая брезентовая куртка говорили сами за себя.
– Ты напала.
– Я не хотела, испугалась. Поняла бы, что это ты – не сопротивлялась бы, а просто ушла.
Леонид не нашелся, что сказать.
– Я пойду, меня уже ищут. Выстрел слышали. – Кристина поправила лямки рюкзака, сунув под них большие пальцы, и стала пятиться мелкими шажками. – Скажи, что я напала сзади, из сортира, и оглушила тебя, потом побежала. Ты стрелял, но я ушла в вентиляционную шахту.
– Ты не уйдешь, – тихо произнес Чита.
– Нет, конечно, через шахту не уйду, – кивнула Кристина, – но пусть и ее проверят, это даст мне время. А тебе могло просто показаться. Спасибо. Может, еще свидимся.
Девушка развернулась и пошла вдоль стены, будто и впрямь намеревалась дойти до вентиляционной шахты и скрыться в ней от преследователей, чьи фонари уже разрезали тьму туннеля далекими дрожащими лучами, с каждой секундой становящимися все ярче и плотнее.
Кристина говорила с полной уверенностью в том, что ее указания будут исполнены, которая присуща только опытным гипнотизерам или комендантам станции. И если во владении гипнозом девушка замечена не была, то к коменданту станции имела самое прямое отношение.
Леонид с полминуты смотрел вслед удаляющейся дочери коменданта, которая через несколько часов должна была выйти замуж, заключив столь удачный для независимой Выборгской союз. Потом, стряхнув оцепенение, вызванное уверенным тоном девушки и не менее дерзким поведением, дозорный припустил следом.
Кристина, как показалось Леониду, была немало удивлена тем, что он посмел ослушаться ее. И все же она довольно быстро сориентировалась в обстановке. Сообразив, что дозорный не собирается применять оружие, девушка выхватила из-за пазухи пистолет.
– Я стреляю! – крикнула она, медленно взводя курок и мешкая с выстрелом. Затем, чертыхнувшись, бросилась бежать.
Чита догнал ее и схватил за тонкое запястье. Девушка вскрикнула и, выронив пистолет, принялась брыкаться, пытаясь высвободиться. Леонид пошел навстречу приближающимся людям, сильными рывками таща за собой Кристину.
– Отпусти, да отпусти же! – кричала та, упираясь, тщетно пытаясь вырваться, – прошу, Чита! Я не хочу за него замуж. Не могу!
– Крис, перестань, что за блажь? – Леонид сильно дернул девушку за руку. Его злила нелепость ситуации.
– Ты слышал, что веганцы творят с людьми? Отпусти или… уйдем вместе?
Дозорный остановился. Впереди – бегущие люди. Наверняка начальник охраны Борис, дядя Кристины, который заправлял станцией в отсутствие ее отца. Его приближенные. И веганцы. Позади – вентиляционная шахта и туннель. Если сбить решетку, возможно, преследователи поверят, что Кристина попыталась выбраться через шахту. Если они с девушкой припустят по туннелю со всех ног, то метров через сто скроются за поворотом. Успеют они пробежать сто метров?
– Что тебя держит? – Кристина, уловив настроение Леонида, попыталась закрепить успех. – Уйдем вместе.
– У меня мать, – ответил тот.
– Выборгскую не должны присоединить к Империи.
– Это не нам решать, – покачал головой Леонид, припомнив недавний разговор с Дедом.
– Нет! – Девушка, разозлившись, выдернула свою руку и выпрямилась во весь рост. – Мне решать! Меня выдадут замуж, меня заберут в Империю! Меня, понимаешь? Пойдем со мной! У меня есть друзья, нам помогут!
Она неопределенно мотнула головой куда-то вверх. Наверное, имела в виду друзей на других станциях, но получилось так, будто бы Кристина ожидала помощи с поверхности.
Дозорный молчал. Преследователи были совсем рядом. Еще немного – и бежать будет бесполезно. Еще чуть-чуть – и все решится само собой. Кристина тоже понимала это.
– Умоляю тебя! – Девушка чуть не плакала, нервно прикусывая губы. – Ты же читаешь эти свои романы! Неужели не хочется, чтобы все было как в книге? Бросить все и уйти навстречу приключениям? Утереть нос веганцам.
Леониду очень хотелось поддаться на уговоры, схватить Кристину под руку и рвануть прочь по туннелю, оставляя позади Выборгскую, веганцев, дурацкую свадьбу, опостылевший блокпост и ферму, однообразную череду серых дней, с течением времени слившуюся в сплошную, неразрывную ленту эскалатора, вяло ползущего в однотонное серое завтра.
Жаль расставаться с Николаем, но он поймет. Кто-кто, а Штык, будь он сейчас на его месте, точно убежал бы вместе с девушкой. Не хотелось разочаровывать Деда, но и он поймет. Наемник, Альянс. Кто бы мог подумать? Даже прагматик Якорь – и тот в свое время ушел со станции, когда в душе запульсировала романтическая жилка. Высокий потолок туннеля, неощутимый в темноте, при приближении света казался низким, давящим.
– Я не могу, Крис… – выдавил сквозь зубы Чита, – не могу.
Его затошнило, будто бы тот самый сублимированный супчик, с которым Николай сравнил эффект от книг, просился наружу.
– Трус, – скривила Кристина губы в горькой усмешке, – жалкий трус, слабак.
Леонид не слушал упреков и оскорблений, которые на него изливала Кристина. Он вновь цепко схватил ее и потащил навстречу преследователям. Впереди всех бежал Штык. Следом – трое веганцев. За ними – охрана Выборгской со своим шефом.
Николай, первым оказавшись рядом с девушкой, мельком взглянул на Леонида, взял Кристину под вторую руку и кивнул подошедшим веганцам.
– Все в порядке, я же говорил, наш блокпост не пройдет.
Веганцы, которые на этот раз не скрывали лиц под масками, отодвинули дозорных от девушки, заняв их места.
Запыхавшийся Борис подошел к племяннице и, не произнося ни слова, ударил по лицу. От хлесткой пощечины голова Кристины откинулась назад. Казалось, девушка на несколько секунд потеряла сознание, безвольно повиснув в руках веганцев.
Борис, похожий на загнанного в угол перед забоем борова – толстый, красный, потный, запыхавшийся, при каждом вздохе вздрагивал всем телом. Начальнику охраны, привыкшему отдавать приказы и строго наказывать за их неисполнение, а не носиться в поисках беглянок по туннелям, погоня явно не доставила удовольствия.
Он вновь замахнулся, но веганец, стоявший рядом, перехватил его руку.
– Почему не приставили к ней человека?
– Я… Она… Откуда же я знал, что сбежать захочет? – Борис гневно посмотрел на племянницу.
Николай то и дело натыкался взглядом то на виноватое лицо Читы, то на раскрасневшееся, с пунцовым румянцем на щеке, лицо Кристины. Девушка прожигала глазами дядю. Леонид сосредоточено изучал обшарпанные мыски ботинок. Заметил пистолет, оброненный Кристиной, поднял и сунул в карман.
Веганец пожал плечами, не желая продолжать разговор.
– Ситуация была под контролем, мои же люди ее и остановили. – Борис кивнул сам себе и продолжил, обращаясь к таможенникам: – Молодцы. Дед сказал, он вам по наряду вне очереди влепил? Отставить, заслужили на свадьбе погулять. Вас сменят.
Дозорные плелись за уходящей к станции процессией, когда Штык спросил: «Почему ты ее не пропустил?»
Вопрос прозвучал неожиданно. Леонид сразу уловил настроение товарища, но не ожидал, что тот заговорит на столь опасную тему вот так, прямо.
– Молодец, от наряда отделался, еще и на свадьбе погуляешь, – обронил Николай.
– Тебя тоже пригласили, – не сдержался Чита, – сам-то бежал впереди всех.
Друг остановился, преградив ему путь.
– Я, когда на станции кипиш начался, заставил их до эскалаторов пробежаться. Сказал, что видел Кристину бегущей в том направлении. Ты мог ее просто пропустить! Утерли бы нос зеленым.
– Я не знал, как лучше. – Леонид потупил взгляд. – Это политика.
– К черту! Какая политика! Веганцы к нам пришли, а не мы к ним. Я лично с ними в союз не напрашивался, и Кристина тоже. Они договорились с комендантом и ее, словно свинку морскую, купили, не спросив ее желания. И мы это терпеть должны? Ты серьезно?
– Я испугался, – пробормотал Чита.
– Чего?
– Я испугался, – повторил тот. – Они бы меня догнали, они – профессионалы. Убили бы на месте, а Кристину… наказали бы.
– О как! – Николай разглядывал друга, пытаясь уложить полученную информацию в голове.
Леонид ждал его реакции. Стоять в молчании было невыносимо.
– Прости, я знаю, она тебе нравится. – Чита замешкался, припоминая место, куда упал неиспользованный патрон, завозился в темноте.
Ответа не было. Леониду очень хотелось, чтобы друг сказал хоть слово, пусть даже и одно из тех, которыми его обзывала Кристина. Нужное слово нашлось. Такое, что Чите вмиг захотелось провалиться прямо под бетонный пол.
– Забей, – выдохнул Штык, забирая свой автомат, и, нащупав за пазухой у друга книгу, ухмыльнулся. – Пойдем, Рэмбо.

Глава 3. Свадьба

Выборгская – небольшая станция. В январе 2033 года комендант решил устроить перепись населения. Идею подбросил Якорь. Он же предложил завести сразу несколько амбарных книг, которые появились в ходе товарообмена с Петроградской, и, не жалея бумаги, записывать любую информацию о жителях, которую только они могут о себе сообщить.
Так, помимо обязательных граф: фамилия, имя, отчество; дата рождения; род занятий; семейное положение, жители Выборгской могли записать в амбарную книгу свой знак гороскопа, адрес и род занятий до Катастрофы, полезные навыки, которые они могут использовать на благо станции. Перепись показала, что по состоянию на январь 2033 года население Выборгской составляет 303 человека.
В то время как жители станции собирались на торжественное мероприятие, Леонид, уже занявший место за накрытым столом, разглядывал их. Дед рассказывал, что в метро есть станции, население которых достигает тысячи человек. Чите такое количество народа трудно было представить.
Жители станции редко собирались за общими столами. Даже если намечался праздник – свадьба или пополнение семейства. Дед говорил, что раньше праздников было много, например, дни рождения справляли каждый год. Кто-то когда-то пытался ввести эту традицию на Выборгской, но обычай не прижился.
Леониду тоже было непонятно – зачем отмечать каждый год? День рождения отмечают, когда ты появился на свет. Когда действительно есть повод для радости: пополнение на станции – это, конечно, лишний рот, но и дополнительная пара рабочих рук в будущем. Праздновать же день рождения каждый год – непозволительная роскошь. Поэтому отмечали только первый день рождения и свадьбу. Впрочем, и тогда не принято было собираться всем вместе.
Молодожены или отец новорожденного, если была такая возможность, проставлялись, но только для ближайших родственников и друзей. Начальство – коменданта и Бориса – естественно, тоже звали. Еще – десяток особо набожных старух, те могли и доброй молитвой новорожденного благословить, и мудрую притчу о семейной жизни в наставленье молодоженам рассказать. Также приглашали Якоря и еще пяток старожилов, которые могли поддержать интересную беседу, поведать о былых временах.
На этом список приглашенных заканчивался. И без того выходило больно накладно. Сейчас же на торжество собирались буквально все. Такого праздника на Выборгской еще не было.
Комендант с ближайшей свитой находился в командировке. По слухам, отправился не то на Петроградскую, не то на Чернышевскую для решения торговых вопросов. На деле же, видимо, просто не хотел участвовать в предстоящем представлении, вот и выгребал угли чужими руками.
Комендант со свитой – это человек десять, прикинул Леонид. Челноков в отлучке тоже не считаем, минус еще тридцать. Детей до двенадцати лет, которых, чтобы не болтались под ногами, на праздник пустят лишь в конце, когда все разойдутся – около сорока. Молодежь постарше занята на побегушках. Человек пятнадцать-двадцать – лежачих или заразных больных. Еще двадцать заняты на дежурствах. Итого, за праздничными столами, в роли которых выступали здоровенные деревянные кабельные барабаны, собралось чуть меньше двух сотен человек.
Народ занимал места, стараясь либо присоединиться к родне и друзьям, либо оказаться поближе к лакомствам. Стульев не было – стоять за импровизированными столами было в разы удобнее, чем сидеть. Да и не нашлось бы на Выборгской такого количества стульев.
Еще народ присаживался к кострам, где жарили мясо, готовили наваристую похлебку, начинали уже уничтожать свои запасы спиртного, так как команды откупорить общественные пока не поступало.
Чита занял место практически в центре платформы, за столом, где предстояло угощаться также и жениху с невестой. К столу его подвел личный охранник Бориса, освободил ему место, предварительно вытащив из-за стола за локоток плюгавенького мужичонку.
Мужичонка оказался местным ростовщиком. Надо думать, дела у Бориса сейчас идут хорошо. Если бы он был в долгу у ростовщика, его охранник таких вольностей не допустил бы. Впрочем, если верить слухам, они все скоро заживут на широкую ногу – стоит только свадебку сыграть. Поэтому на предстоящем торжестве решили не экономить.
Помимо угощения, была запланирована и развлекательная программа. В центре платформы располагалась высокая, узкая конструкция из металлических трубок.
Леонид вспомнил, что они использовали конструкцию, когда по потолку туннеля, ведущего к разрушенной Лесной, побежала паутинка трещин. Трещины выборжцы заделали – как ему показалось, не очень качественно, скорее для собственного успокоения, чем для укрепления ненадежного потолка. Сейчас же конструкцию явно собирались применить не для строительных работ. Оставалось только гадать, кто будет выступать на этой самодельной сцене.
За спиной горел костер, вокруг которого расселись мужики. По рукам у них ходили несколько кружек с сивухой. То ли сивуха была невыдержанная и крепкая, то ли мужики сидели давно, но разговоры там велись откровенные.
– … заживем, мужики, заживем! – донесся хриплый голос. – Комендант как раз в Империю и отправился. Чай не дурак. Все как полагается. Из рук в руки. Пока тут свадебка идет, он там за невесту выкуп получает.
– Не гони, комендант на Петроградке. Я в техническом дежурил, когда он уходил. Быстренько так отчалил. Торопился.
– Ага, небось как раз дочурке и сказал, что замуж выдает…
– Точно! И бежать, пока эта бестия ему глаза не выцарапала!
– А что, она может. Фурия, а не баба!
– Да пусть и не в Империю уехал, я не об этом, – снова раздался хриплый голос, – заживем, как раньше не жили, вот что главное.
– Дело говоришь. Надо коменданта надоумить первым делом дизелем обзавестись. При свете оно как-то и жить веселее.
– Петрович, да тебе при свете ни одна баба не даст!
Все заржали. Даже сам Петрович надсадно загоготал. Леониду стало неуютно от этих разговоров. Как же так устроен человек, что всегда все понимает, но очень редко может набраться сил и смелости что-то изменить?
Взять, к примеру, этих болтунов. Веганцев недолюбливают и побаиваются. Кристину уважают. За глаза называют совестью коменданта.
Чита сам был свидетелем тому, как несколько раз дочь противилась отцу и удерживала его от принятия оправданных с точки зрения выживания, но крайне жестоких решений. Да что там – свидетелем! Если бы не девушка, мать Леонида так и померла бы на той дрезине, которую отправили в сторону Лесной, среди заболевших неизвестной и неизлечимой лихорадкой. Только благодаря Кристине, организовавшей в туннеле около Лесной лепрозорий, а также врачам с Площади Ленина, услуги которых оплатила девушка, лихорадку удалось победить, а излечившихся вернуть обратно на станцию.
И все равно, несмотря на отношение к дочери коменданта, никто не осмелится ничего предпринять. Впрочем, не ему об этом размышлять. Чита вдруг подумал, что он не должен был находиться на блокпосте. Он был там из-за какой-то нелепой череды случайностей – инцидента с зелеными, челноков, Шаха и его подвески.
Если бы ничего этого не было, на его месте мог бы быть Николай. Или, к примеру, Еж, еще один воспитанник Деда из охраны станции, который, как и большинство парней, был влюблен в Кристину. Будь на его месте кто угодно другой – дочери коменданта уже не было бы на станции.
Правда, будь с ней Еж, вряд ли им удалось бы уйти далеко. А вот Штык – другое дело. Метр восемьдесят роста, косая сажень в плечах, вес под девяносто кило. Не родись он в такой глуши, мог бы и диггером стать. Даже шрам над глазом, которого Николай стеснялся, считая уродством, выглядел так, словно парень принес его из залаза.
Кстати, куда он пропал? Договорились же оружие сдать в оружейку, на часик разойтись по домам – и сюда.
Раздался струнный перебор. Играли хорошо, с чувством, держа ритм. Пели еще лучше.

С самого утра, Маня. Дождик из ведра, Маня. 
Только Маня с нашего двора весела-бодра… 

Чита с интересом прислушался к незнакомой песне. Текст пока что не предвещал беды, но настроение певца было отнюдь не праздничным – пели с надрывом, делая сильный акцент на имени героини, будто призывая ее одуматься.
Леонид отвлекся от песни, увидев Николая, который шел пьяной походкой, раздвигая толпу широкими плечами и врезаясь в нее, как сказал бы Дед, сродни ледоколу, разрезающему скопление льдин. Увидев машущего товарища, Штык помахал в ответ. Пробрался к приятелю, обнял за плечи. Дыхнул в лицо едким сивушным выхлопом.
– Ты где набрался? Все в порядке? – Чита с тревогой всматривался в раскрасневшееся лицо друга.
– Отлично, с Барином пересекся, дернули за праздник по стопарику.
– Давай, закусывай. – Леонид придвинул небрежно выструганную плошку с солеными грибами.
Штык бросил в рот горсть грибов, аппетитно захрустел, прислушался к голосу певца, который заканчивал песню с максимальным надрывом. Отстучал по столу ритм и потянулся к закупоренной сургучом бутылке.
– Куда? – Леонид схватил друга за руку. На них покосились. – Молодоженов ждем.
– Вот они, – указал Николай взглядом в нужном направлении, взял со стола нож, принялся с азартом ковырять сургуч.
Если Штыку приходилось протискиваться сквозь толпу, то перед молодоженами народ расступался, словно бы перед больными проказой.
Впереди шел жених. Разгрузки и маски на нем уже не было. В остальном он ничем не отличался от своих телохранителей. Черные тактические штаны с множеством карманов и регулируемой шириной штанин, черная куртка а-ля «Пилот» с высоким воротом и вставками текстильных застежек-репейников, на которых были прилеплены нашивки с отличительным знаком Империи – белой V на зеленом фоне.
Леонид прочел немало женских романов, которые ходили по рукам. Этого чтива в метро хватало. Видно, спасибо стоило сказать пассажирам, ехавшим в день Катастрофы с книжкой в руках.
Если использовать лексику женских романов, Чита описал бы Эдуарда Власова как высокого мужчину средних лет, яркой аристократической наружности: длинное лицо с высоким, прямым лбом, тонким носом с легкой горбинкой, узким подбородком, тонкой линией бровей и губ. Длинные, ухоженные черные волосы зачесаны назад, виски чисто выбриты. Лицо, болезненно-бледное, избавлено от растительности. Взгляд голубых глаз настолько пронзительно-острый, что даже в полумраке станции притягивал внимание, словно гипнотизируя.
Невеста по сравнению с лоснящимся, ухоженным женихом выглядела так, будто для нее это была уже десятая свадьба на сегодня. Уставшая, заплаканная, с красными глазами. Несмотря на это, мужская часть населения разглядывала девушку с интересом.
Кристина была красива. Глубокий взгляд карих глаз, загоравшихся озорным блеском, когда девушка была в приподнятом настроении, колючий ежик черных волос, ямочки на щеках и подбородке, чуть вздернутый носик.
Она была одета в свадебное платье, которое специально для такого случая выписали с Петроградской. Платье было застиранным, штопаным, и имело цвет скатерти, на которую часто проливали чай, но все же привлекало восторженное внимание окружающих своей вычурностью. На шее у невесты зеленоватыми отсветами поблескивало колье. Юркий торговец драгоценностями ошивался тут же, видно, заслужив качеством товаров место у барского стола.
Под руку невесту вел Якорь. Все-таки после инцидента с побегом Борис приставил к ней человека для охраны. Причем выбор был очень верным. Впрочем, дядя Кристины часто прислушивался к советам Деда и уважал его за смекалку. Пожалуй, это был один из немногих талантов, которыми Борис прославился наряду со своей жестокостью и жадностью – держать при себе нужных людей и поступать согласно их советам, даже вопреки собственному самолюбию.
Якорь вполголоса разговаривал с Кристиной. Та реагировала эмоционально, то вспыхивая, словно спичка, то угасая. Периодически косилась на жениха и едва заметно кивала. Леонид засмотрелся на лицо девушки, когда его пихнули под ребра.
– Давай, за смелость. – Николай протягивал ему кружку с сивухой. Леонид, увлекшись созерцанием молодоженов, прозевал момент, когда Штык откупорил бутылку. Судя по косым взглядам окружающих, тот успел не только откупорить самогон, но еще и опорожнить стаканчик в одиночку.
– За честь и отвагу, – повторил Николай, будто бы сомневаясь, что его шпилька угодила в цель, и опрокинул в себя мутную жидкость, – вздрогнем.
Чита демонстративно отставил кружку, которой тут же завладел подошедший Шах. Торговец выглядел довольным.
– Щедрые ребята эти веганцы.
– Пыль в глаза пускают, – доверительным шепотом сообщил Николай и икнул, – образ создают. Эту, как его… репутацию. Стоит расслабиться, они нас всех на опыты пустят. Мы для них – живые грибницы, вот кто. Небось, разглядывают каждого и думают: вот этот неплохой грядкой стал бы, а вот у этого черепушка мелкая, там много грибов не вырастишь.
– Тебя с чего так развело, друже? – Шах пододвинул бутылку с сивухой к себе.
Штык отмахнулся и отвернулся, что-то достав из-за пазухи. Молодожены, занявшие место за столом, расположились на высоких стульях, предоставленных станционным баром. Борис с личными охранниками и еще пара уважаемых на станции человек окружили стол.
Торжество началось. По знаку Бориса его люди расчистили место рядом со сценой. Народ растекся в стороны. В глаза бросался огромный ковер перед сценой – грязно-зеленый, с заплатами.
От толпы незаметно отделился силуэт. Судя по изящной фигуре – не то подросток, не то миниатюрная девушка. Неизвестный быстро, ловко и незаметно забрался по металлическим перекладинам сцены на самый верх. Кто-то зажег фонарик и направил туда. Тень ловко изогнулась и нырнула под одну из перекладин, на несколько секунд оказавшись в свободном полете.
Человек с фонариком вышел вперед. Им оказался двухметровый громила с бугрящимися мышцами. Громила вновь направил фонарик на гибкую тень, которая выскользнула из луча изящным пируэтом, нырнула между двумя перекладинами, схватилась руками за третью, раскачалась и запрыгнула на самый верх, на настил из длинных, гибких досок. Толпа подхватила игру и принялась светить фонариками на акробатку. Теперь Леонид уже мог разглядеть ее как следует.
Женщина лет тридцати, в обтягивающем трико. Довольно симпатичная, с вдохновенным лицом, сосредоточенным и увлеченным. В ответ на аплодисменты она дарила толпе искреннюю улыбку. Громила убрал фонарик, поднял перемотанный изолентой старенький магнитофон и включил громкую, торжественную музыку.
– Разрешите представить вашему вниманию, – заголосил великан зычным басом, указывая на акробатку. – Несравненная Элеонора!
Немного понаблюдав за цирковым представлением, Борис произнес несколько тостов, выразив надежду на благоприятное для всех сторон сотрудничество. Затем молодоженам стали дарить подарки.
Собравшиеся за столом подались вперед, разглядывая дары. Лишь Николай остался на прежнем месте, держа руки под столом. Чита заглянул под стол и обнаружил плоскую фляжку, содержимое которой товарищ наливал в маленькую металлическую стопочку.
– Да хорош бухать! – гаркнул Леонид над самым ухом друга так, что тот дернулся, плеснув мимо стопки.
– Напугал, блин. – Штык с сожалением оценил количество пролившейся жидкости и поставил стопку на стол. – Жениху хочу преподнести. Серебряная.
– Круто, давай, конечно, – оценил Чита, – а что в стопке?
– Водка, качественная. У Барина отжал.
– Дай-ка заценю водочку. – Шах, услышавший разговор, потянулся к стопке, но Николай схватил ее и убрал подальше.
– Не тебе налито, – отрезал он, – для высоких господ.
– Иди, дари, потом не в тему будет, – подсказал Леонид, наблюдавший за молодоженами.
– Сейчас, сейчас. – Штык тоже смотрел на молодоженов, но в основном – на жениха.
– Угости все-таки водочкой, у тебя же осталось, – произнес Шах, передвигаясь, пытаясь закрыть Николаю обзор.
– Да отвали ты! – Тот держал стопку так, словно боялся, что торговец накинется на него и попробует отхлебнуть водки.
Потеснив бородача плечом, Штык пошел к молодоженам, принюхиваясь к стопке.
– Дебил, – сообщил Шах и, взяв фляжку, оставленную на столе, принюхался.
– Ты чего к нему пристал? – поинтересовался Чита.
– Кто такой Барин?
– По грибочкам спец.
– Дурью барыжит?
– Ну, говорю же, по грибочкам… еще чего-то химичит.
– Химичит? Этот Барин, по ходу, твоему приятелю отраву продал.
– Чего?
– Может твой друг попытаться жениха отравить? – Шах был напряжен, как пружина, готовая распрямиться в любой момент.
Леонид вместо ответа грязно выругался и бросился за Николаем. Бородач кинулся следом.
– Ты чего? – Штык обернулся, когда Чита схватил его за рукав линялого свитера.
– Не надо.
– Надо, – зло произнес Леонид и дернул так сильно, что ветхая ткань с треском разошлась по шву.
Их стычка не осталась без внимания. Под пристальными взглядами личной охраны Власова Николай приблизился к молодоженам.
– Ты что-то хотел? – поинтересовался жених медовым баритоном.
– Принести извинения за ночное происшествие. – Парень глуповато и натянуто улыбнулся, будто ребенок, до конца не осознающий вины, но которому объяснили, что необходимо извиниться. – Примите в знак уважения.
Шах, выскочивший за спиной Николая, словно чертик из табакерки, придержал его за локоть.
– Господин, это недоразумение! – Торговец выглядел виноватым. – Я не знал, что продаю товар для подарка лично вам.
– Ты хочешь сказать, что обманул этого молодого человека? – заинтересовался жених.
– Это серебро, – Николай удивленно покосился на Шаха, – господин, примите…
– Это серебро, – подтвердил меднобородый, – но вот водка… Скажем так, сгодится не для каждого желудка. Если бы этот лоб брал для себя… пей на здоровье, что ему будет? Наверняка и похуже употреблял.
– Я понимаю, что тобой двигало, торговец, – усмехнулся Власов, – и не осуждаю. В твоем ремесле иначе никак. Но не могу допустить, чтобы ты наживался на моих людях.
– Да, конечно. Я все исправлю! Есть у меня бутылочка из личных запасов, вам непременно понравится! – Шах забрал у растерявшегося Штыка стопку и обернулся, ища, куда выплеснуть содержимое.
– Стой! – Жених сопроводил команду повелительным жестом. – Выпей.
– Господин, это дрянное пойло, – растерялся торговец.
– В этом-то все и дело, – пояснил Власов, обращаясь к окружающим.
Люди внимательно слушали, отвлекшись от циркового представления, в ходе которого великан голыми руками гнул арматуру. Все с интересом следили за новым номером в развлекательной программе.
– Будь готов наступить в капкан, расставленный на других.
Бородач обвел взглядом людей за столом, задержался на телохранителях жениха. Один из них, молодой блондин со шрамом через правую щеку, широко улыбнулся: «Давай, давай, не отрава же у тебя там!»
Шах ухмыльнулся, выдохнул и осушил стопку. Зажмурившись, занюхал рукавом. Блондин тут же потерял к нему интерес.
Бородач замер, прислушиваясь к ощущениям. Его замешательство не укрылось от цепкого взгляда Власова.
– Не так плоха водочка, как ты думал? – Жених кивнул на фляжку.
– Я думал, хуже будет.
– Еще стопочка здоровью не повредит? – поинтересовался веганец.
– Не повредит, – согласился Шах.
– До дна, – улыбнулся Власов.
– Не надо! – Николай хотел сказать что-то еще, но меднобородый перебил его:
– Парень, я уже и так поплатился, ты хоть претензий не выдвигай!
Торговец быстро отвинтил крышку фляжки и приложился к узкому горлышку.
– Передай господину, – Шах отдал стопку Штыку, – а я принесу обещанную бутылочку.
– Я не пью, – ответил веганец, принимая подарок. – Садись за стол и держись поближе к моим людям. Вдруг местные не простили тебе твою маленькую шалость? Денис, одного никуда не отпускать, твоя ответственность.
Отдав распоряжение, Власов продолжил беседу с Борисом. Блондин подошел к Шаху и предупредил его, выразительно похлопав по рукояти пистолета, торчащей из открытой кобуры: «Давай без приключений, договорились? И так, считай, повезло. Шеф и за меньшее серьезнее наказывал». Под пристальным взглядом блондина торговец подошел к столу.
Штык, вмиг протрезвевший от адреналина, бурлящего в крови, нервно барабанил костяшками пальцев по столу, не решаясь начать разговор.
– Рассказывай, что там было, – попросил Шах.
Николай вздрогнул и тихо произнес:
– Яд.
– Обидно, я надеялся, что ты не такой дурак, каким кажешься.
– Барин сказал, по вкусу – как водка. – Тот перестал барабанить и сжал пальцы в кулак так сильно, что проступили вены.
– Только убивает быстрее, – произнес бородач. – Что за яд?
– Барина надо спросить.
– Вот что… Как тебя, Штык, что ли?
– Штык. – Николай выглядел пасмурнее осеннего питерского неба.
– Ты – мой должник.
– Я не просил…
– Надо промыть желудок, вызвать рвоту, – начал перечислять Чита. – К Барину сбегать, узнать, что за яд. Может, есть какой способ…
– Власов – не дурак. – Шах поморщился, положил руку на грудь, будто ему трудно было дышать, кивнул в сторону блондина. – Не зря этого приставил. Начну рыпаться – поймет, что его отравить хотели, и тогда нам всем не поздоровится. Да и не успею. В глазах рябит. Я, молодежь, свое на этом свете отжил. Но дела еще не все переделал. Штык, я так понял, ты веганцев не очень жалуешь?
– Правильно понял, – буркнул тот.
– Хочешь им насолить по-крупному? Я тебе предлагаю не аристократов травить, а самому Лорду нос утереть.
– Барин по грибочкам в основном спец, наверняка отвар какой-нибудь бледной поганки, или она так быстро не действует? – размышлял Чита. – Время теряем, я к нему.
– Не суетись и внимание не привлекай. – Бородач придержал Леонида. – Знаешь, умирать не страшно. Страшно не жить. Не любить, не дружить, не драться за то, что тебе дорого, а затаиться тихонько в темном уголке и надеяться, что жизнь со всеми ее невзгодами и опасностями не заметит тебя и пройдет мимо. А она и пройдет, вот только ты уже будешь не рад.
Чита вернулся на место.
– Короче, мужики, дело у меня срочное есть, не законченное по вашей милости, – Шах потер грудь и сморщился, встретившись взглядом с Власовым, который беседовал с Борисом. – Я введу Якоря в курс. Он, конечно, тот еще волк-одиночка, но вы не вздумайте его одного наверх отпускать. Слишком он под землей засиделся. Вы-то, оболтусы, чувствую, не пропадете, если будете вместе держаться. Может, дело и выгорит. Штык?
– Да?
– Ты мне должен.
– Да понял я!
– Вот и не забывай.
Шах, улучив момент, когда блондин отвлекся на циркачей, подошел к Якорю. Дед изменился в лице, когда бородач принялся что-то быстро ему рассказывать.
Не прошло и пяти минут, как блондин обнаружил пропажу и переместился ближе к объекту наблюдения. Шах заметил это и попытался изобразить беспечность.
– Что делать-то? – спросил Николай, нервно теребя колючую щетину на подбородке.
– Ты уже сделал, – огрызнулся Чита. – Ничего мы теперь не можем. Ты не понял? Шах – не просто челнок и пришел к нам не цацки зеленым втюхивать. Он все еще служит Альянсу. И не может привлекать к себе внимание веганцев из-за опасения быть раскрытым.
– И что теперь, умирать из-за этого?
– Значит, считает, что задание важнее.
– Чушь, Власов же поймет, что что-то не так.
– Что он поймет? Только то, что торговец продал тебе паленую водку. А потом, испугавшись последствий, решил рискнуть, авось и пронесет. Во всяком случае, допросить его уже не смогут.
– Нельзя так!
– Раньше думать надо было, моралист хренов.
– Я думал.
– О чем? О том, что Выборгскую ждет, если бы ты Власова отравил, думал? Стали бы его амбалы разбираться, кто прав, кто виноват, или наказали бы всех, кто под руку попадется?
– Я о Кристине думал, – потупил взгляд Штык.
– Серьезно? Да ее бы первую заподозрили.
– Чита… – Николай указал на Деда.
Тот крепко сжал плечо Игоря, будто не желая его отпускать. Лицо Волкова окаменело, побелело. Губы по-стариковски подрагивали, словно он хотел что-то сказать, но не находил слов.
Шах вдруг качнулся, будто бы потеряв ориентацию в пространстве, и стал заваливаться назад. Удивленный взгляд стеклянных глаз зацепился за Деда, который встрепенулся и с трудом удержал друга от падения.
Жених, заметивший это, подал знак блондину.
– А если Власов не поверит в паленую водку? – Штык крутил в руках злополучную фляжку. – Если Шаха будут пытать?
Едва блондин подошел к Игорю, как тот снова покачнулся и стал падать прямо ему на руки. Тяжело повис, касаясь коленями пола, обхватив веганца за пояс. В следующий момент блондин резко отпустил бородача и схватился за открытую кобуру на поясе. Пустую кобуру, из которой несколько секунд назад торчала рельефная рукоять «Глока».
Шах приставил к своему виску выхваченный пистолет. Раздался выстрел. На ботинки и штаны блондина плеснуло красным. Игорь упал навзничь, уронив пистолет к ногам веганца.
Толпа загудела, отступила в едином порыве, отхлынула от мертвого тела, не желая иметь с происходящим ничего общего, будто бы считая смерть заразной инфекцией. Высокий силуэт Власова поднялся над толпой, глаза забегали по лицам. Застывшего Леонида схватили под руку, потащили.
– Дед зовет. – Николай буром врезался в кипящий поток людей, втащил за собой друга. Ринулся прочь, вспарывая людскую массу, словно нож, разрезающий слабую, податливую плоть. Через минуту они встретили командира.
– Мы уходим со станции, – не допускающим возражений тоном сообщил Якорь, – быстро по домам, взять самое необходимое – патроны, батарейки, фонарики, запас еды. Я – в оружейку, попробую под шумок раздобыть волыны. Встречаемся у гермы.

Глава 4. Залаз

Леонид спешил. Ему казалось, что его вот-вот окликнут и попытаются остановить. Обычно воображение, словно растопленная печь, в которую он на протяжении всей жизни подкидывал прочитанные книги, согревало его яркими, теплыми картинками. Помогало скоротать скучный долгий караул или позволяло найти силы жить дальше, когда мать отправляли в лепрозорий.
В тяжелые моменты Чита представлял, что его жизнь – книга, которая непременно должна закончиться хеппи-эндом. Если черная полоса затягивалась, он старался прожить очередной день по инерции, ни на что не отвлекаясь, будто бы не коротая свои дни, а пролистывая страницы, на которых герой никак не может выбраться из беды, чтобы как можно быстрее добраться до желаемого счастливого финала.
Сейчас же распалившееся воображение обожгло его сознание столь ярким кадром из ближайшего будущего, что Леонид зажмурился. Закрыл глаза в надежде, что видение пропадет, не сможет пробиться в сознание сквозь плотно сомкнутые веки.
Он будто бы увидел себя со стороны. Бегущего к северному торцу станции парня лет двадцати пяти, среднего роста, узкоплечего, худого, одетого в свободную, поношенную ветровку. Из-под куртки торчал отвисший, потерявший форму ворот свитера. На голову была нахлобучена черная шапка – теплая, но настолько большая, что ее пришлось подворачивать несколько раз. За спиной – большой туристический рюкзак на сто литров. Единственная семейная реликвия, сохранившаяся еще со времен Катастрофы. Давным-давно рюкзак мог похвастаться ярко-синей расцветкой. Сейчас он выглядел жалко. Грязный, сменивший яркую морскую синь на хмарь осеннего неба.
Бегущий вдруг обернулся. Страшное лицо. Страшно знакомое, будто каждый день видишь его в зеркале. Страшно чужое, будто кто-то взял каждую знакомую черточку и приложил максимум стараний, чтобы изменить до неузнаваемости. Вот тут скулу перечеркнули шрамом, на левую щеку высыпали горсть мелких ссадин, с правой содрали большой широкий лоскут кожи, на месте которого образовалась сочащаяся сукровицей корочка. На лоб прилепили багровый кровоподтек. Подбородок облепили жесткой щетиной. Потрескавшиеся, разбитые губы искривили злой, ироничной ухмылкой. Впрочем, губы не чужие. Такие же разбитые, как и у Читы после избиения веганцами.
Леонид замер, привалившись к стене. Тяжело задышал, принялся ожесточенно массировать веки, пытаясь избавиться от видения – и оно исчезло. Не было ни чужака, ни бегущих за ним веганцев. Лишь суета на платформе и разбредающийся по хибарам народ, чувствующий приближение беды.
Чита медленно открыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, попытался осознать, что хотело показать ему разыгравшееся воображение. То, что с ним случится, если он уйдет со станции? А что его ждет, если он останется? Допрос? Не обязательно. Может, и пронесет. Отравленной водкой Власова пытался угостить Николай, а не он.
– Да пошел ты, – прошептал Леонид, обращаясь невесть к кому, цепляясь взглядом за барельеф, изображающий восстание рабочих. Рабочие, вздымая над собой флаг перемен, спешили свершать великие дела, переворачивать ненавистный им порядок, обустраивая мир под себя. Рабочие смотрели вперед, не смея оборачиваться, зная, что всегда найдется причина остаться. На Читу они не глядели, будто считая, что он им не помощник в столь важных вещах.
Леониду потребовалось немалое усилие воли, чтобы отлепиться от стены и подавить дрожь в коленях. Каждый шаг давался все легче, и вскоре Чита побежал, быстро преодолев переход к эскалаторам.
Его ждали в конце перехода, у закрытых гермоворот. Заметив Леонида, Николай приветливо помахал. Якорь поманил его к себе указательным пальцем, будто нашкодившего малыша.
– Я прятался, зеленые рыщут по станции, думал, нас ищут, – соврал Чита.
– Быстро в вестибюль! – отрезал Дед, решив отложить нагоняй на потом. Достал связку ключей, полагавшуюся ему по должности заместителя начальника охраны, завозился с замком служебного входа.
– Почему мы не через шахту? – спросил Леонид, тревожно оглядываясь. Выходом давно не пользовались. Ключ с трудом поворачивался в ржавом замке.
– Потому что я не горю желанием, чтобы ты или этот кабанчик мне на голову сорвались.
– Я бы точно не сорвался, – обиделся Штык.
– Ага, – иронично хмыкнул командир, – я и забыл. Ты же у нас – знаменитый акробат. Элеонора и тот силач – твои настоящие батюшка и матушка. Ты от них в детстве отбился, мы тебя на воспитание и взяли. Но талант не пропьешь. Еле отучили тебя в детстве по вентшахтам ползать.
– Якорь, блин! – Штык разулыбался. – Что там сложного?
– По сути, ничего, как и в том, чтобы с бабой в постель лечь, но и в этом деле без практики можно хрен сломать.
Чита подобрался. Дед начинал грубить, только когда сильно нервничал. Замок, наконец, открылся, приветливо щелкнув.
– Надеть химзу, – заговорил Якорь, – в вестибюле мы, считай, на поверхности. Фон там небольшой, но есть. Возможно, твари какие поселились. Давненько я туда не выбирался. А кроме меня, никто и не ходил.
Химзу Дед достал из баула, с которым Шах пересек блокпост. Комбинезоны выглядели совсем новыми. Сам он был одет в костюм, который хранился в оружейке на Выборгской, старый и залатанный, но без прорех.
– Шах нам подарочки оставил. С запасом снаряжался, чтоб его… светлая память. Старый лис. Знать, с самого начала хотел меня на дело подрядить.
– Что за дело? – поинтересовался Штык.
– Ваше дело – меня слушать. Тогда, глядишь, и в живых останетесь.
– Якорь, не нагнетай.
– Ты с чем-то не согласен? – Дед неожиданно шагнул к Николаю, облокотившемуся о стену и натягивающему поверх одежды костюм химзащиты. От легкого толчка в плечо тот запутался в штанинах и завалился на бок. – Расклад такой: из-за твоей выходки убили моего друга. Ясен пень, я от этого не в восторге. И все, что могу сделать для Игоря – выполнить его просьбу. Если бы вам ничего не грозило на Выборгской, я бы вас с собой не взял ни за что. Но по воле Изначального, выпал тот самый расклад, при котором оставаться на станции вам нельзя. Если Власов смекнет, что это ты его травануть пытался, всю станцию перероет, пока не отыщет. Так что, молодежь, давай без иллюзий – мы не бригада диггеров на вылазке. То, чему я вас научил, с грехом пополам сойдет за учебку, но о поверхности вы не знаете ни хрена. Меня слушать не будете – как пить дать, сдохнете. Усек?
Штык, не ожидавший такого напора, издал какой-то странный звук, который можно было принять за согласие.
– Леня? – Волков припечатал того взглядом к стене перехода.
– Понял.
– Отлично, тогда инструктаж. Дело у нас серьезное, по поверхности нам топать аж в район Политехнической. Ночью мы туда не попремся. Шах нам кроки свои оставил. – Дед извлек из бокового кармашка баула небольшую, но толстую книжицу в мягкой обложке с ярко-желтой надписью «Карманный атлас Санкт-Петербурга и Ленинградской области». – С полезными пометками. Есть у него безопасное укрытие около Лесной. Там и заночуем. Значит, сейчас в вестибюль, глядите по сторонам. Первое правило диггера – на поверхности никогда не бывает безопасно. Всегда что-то происходит. Кто-то кого-то жрет. Если мы этого не наблюдаем, значит, этот кто-то ведет охоту. Скорее всего, на нас. Там, наверху, другая экосистема. И человеку отводится ничем не примечательное место в очень длинной пищевой цепочке. Твари одичали и нас уже давно не боятся. Таимся, крадемся, опасаемся. Штык, уловил?
– Че сразу я? – огрызнулся Николай, подтягивая лямки костюма.
– На рожон не лезть, стрелять только по команде. Условные сигналы помните? Радиосвязи нет. Держать друг друга. Постоянный контакт. Никакого геройства. Леня?
– Понял, – кивнул тот и, встретившись взглядом с другом, смущенно опустил голову, делая вид, что не может приладить хлястик.
– Дед, а если тебя сожрут, как быть? – невинно поинтересовался Штык как бы между делом. Он уже справился с костюмом и сейчас что-то уминал в своем рюкзаке.
Якорь хрипло рассмеялся.
– Вот шельма! Ладно, по делу вопрос. Игорь работает… работал на службу безопасности Альянса. Если вкратце – с Веганом у Альянса давно терки. Сейчас – тем более. Короче, выгорит дело или нет, Альянс нас приютит. Мне еще во время службы предлагали остаться, да потянуло на родную Выборгскую. Если что, добираетесь до ближайшей станции, например, до Площади Ленина. И в Альянс.
– Понятно. – Николай сосредоточенно кивнул.
– Еще вопросы? Нет? Держите противогазы.
Волков придирчиво осмотрел свой отряд. Бойцы вытянулись по струнке, изображая отличников строевой подготовки. На Штыке химза, именуемая в народе «Алладином», сидела как влитая. Широкий в плечах и мускулистый, он плотно заполнил собой костюм в отличие от Читы, на котором одеяние висело мешком.
Под одобрительным взглядом наставника Николай приосанился и подтянул ремень «Ублюдка». Сам Дед также был вооружен «АКС». Однако его автомат, который он никогда не сдавал в оружейку и которым пользовался единолично, представлял собой настоящее произведение искусства.
Якорь неоднократно рассказывал о приблудах к автомату, но дозорным не очень-то верилось, что обычный «Ублюдок» можно превратить в боевой комплекс с подствольным гранатометом и устройством бесшумной стрельбы.
Сейчас же, когда Дед прицепил к автомату гранатомет и глушитель, «АКС-74У» было не узнать. Впрочем, это уже и не был «АКС-74У». В данной модификации автомат превращался в комплекс С61, он же «Канарейка».
– Чита, это твой приятель. – Якорь достал из баула вертикалку. – Ты к ней привык, да и нет у нас на станции ничего другого.
– Сойдет, – улыбнулся Штык, – он из «Фермера» даже зеленого подстрелил.
– У меня еще «макаров» есть, – спохватился Леонид.
– На поверхности толку мало, но в метро сгодится. Итого на троих – «Ублюдок» и «Канарейка» для дальнего боя, вертикалка на случай, если кого провороним и близко подпустим.
– А это что?
Николай полез в баул, увидев еще один сверток, по характерной форме которого можно было распознать автомат или ружье.
– Ша! – Волков нарочито медленно замахнулся для оплеухи, позволяя Штыку пригнуться и отскочить. – Это «Лось».
– Откуда? – не смог скрыть интереса Николай.
– Из леса, вестимо.
– Мы сумку Шаха так и не проверили, – шепнул Чита. – Ловко он нас обул.
– Верняк! – Штык хлопнул себя по бедру. – Я-то, дурак, думал, он про подвеску на радостях встречи и забыл. А он нам глаза отвел. Подвеску я теперь уже и не отдам.
– Поможем Деду – считай, долг вернул, по-другому никак.
Николай с интересом взглянул на друга.
– Спасибо тебе, что со мной пошел.
– Я не с тобой, меня бы тоже допрашивать стали, – смутился Чита.
– Все равно, спасибо. Не боись, вместе не пропадем. – Штык хлопнул друга по спине.
– Какая идиллия, – прокомментировал Якорь, надевая противогаз, позаимствованный им из оружейки – старый РШ-4 с гофрой и большим цилиндрическим фильтром. Справившись с противогазом, он достал моток клейкой ленты. – Хорош миловаться. Швы залепить – и выдвигаемся.
Приладив рюкзаки на спины и нацепив налобные фонари, Леонид и Николай пошли вслед за Дедом, который, помимо баула за спиной, нес еще и сумку от противогаза, спрятав в нее конец гофры с привинченным к нему фильтром. Штык, замыкающий тройку, периодически оглядывался на оставшиеся за спиной гермоворота. На середине эскалатора Леонид вдруг спросил приглушенным голосом:
– А почему диггеров называют диггерами?
– Как это почему? – опешил Якорь.
– Ну, не в тему же, – глухо произнес Чита, поглаживая ствол вертикалки. – Говорят, до Катастрофы диггеры исследовали подземные коммуникации.
– Ну, так, – поддакнул Штык, явно раздраженный болтовней, мешающей сосредоточиться, – чего непонятного?
– Ничего не понятно, – ответил Леонид. – Диггер что делает? Наверх ходит. Так какой же он диггер?
– Ты че мелешь? – гаркнул Николай. – По сторонам лучше гляди.
– Нормальная стрессовая реакция, – одернул Дед. – У тебя вон агрессия поперла. А диггер диггером и останется, так уж повелось. Это, Чита, люди поумнее тебя придумали.
Отряд замер на верхних ступенях эскалатора, озираясь по сторонам. Неподвижная лестница упиралась в мертвое тело вестибюля, от которого остался лишь скелет. Потолок в нескольких местах треснул и прогнулся. Из трещин, подобно порванным сосудам, свисали пучки проводов. Пол вестибюля был усыпан осколками стекол, каменной крошкой и всевозможным мусором, с течением времени превратившимся в однородную, вязкую массу.
Можно было лишь предположить, что смешалось в этой массе. Отходы жизнедеятельности человеческой толпы, набившейся в день Катастрофы в вестибюль, да так и оставшейся здесь из-за недостатка места на станции. Упаковки из-под продуктов и сигарет, фольга и целлофан, остатки истлевшей одежды, которую можно было распознать по пуговицам и молниям, останки людей – волосы и кости.
Все это было присыпано опавшими осенними листьями и отдано на растерзание беспощадному времени, которое с помощью дождя и ветра в течение двадцати лет перемешивало и растирало мусор тонким слоем по полу вестибюля. Время будто бы преследовало одну-единственную цель – ликвидировать все, даже малейшие следы пребывания человека на поверхности, стирая в труху человеческие тела и уничтожая память о них.
Время нашло человеку достойное применение, превратив его в удобрение. Из растертой по вестибюлю плодородной кашицы росла низкая, жухлая трава. Тут и там выглядывали молодые побеги кустарников и деревьев, пережившие очередную зиму и устремившие голые стебли навстречу теплому апрелю.
Стеклянные стены вестибюля не пережили Катастрофы. Стекло, словно плоть, срезанная со скелета, осыпалось пластами, при ударе об пол разлетевшись каскадом мелких брызг по полу. Металлические рамы прогнулись внутрь сломанными ребрами.
В вестибюле царили сумерки. Небо, видневшееся сквозь пустые оконные рамы, заволокло серой хмарью, сквозь которую сочился мелкий, скучный дождь. Солнце уже не освещало город, сдав дневную смену, а звезды еще не заступили на ночное дежурство.
Командир двинулся по вестибюлю, настороженно глядя под ноги, аккуратно выбирая место для каждого шага. Леонид и Николай шли следом, озираясь по сторонам.
Чита суетливо вертел головой, пытаясь привыкнуть к ограниченному противогазом обзору, жадно рассматривая открывшуюся ему картину.
Штык постоянно озирался, двигаясь экономно и плавно, будто бы боясь порвать химзу неловким движением. Автомат – на уровне глаз. Шаги уверенные, словно бы на ногах магнитные ботинки, про которые Леонид читал в одном из фантастических романов.
Дед, казалось, заполнил собой весь вестибюль, двигаясь мягко, как и Штык, но быстрее в несколько раз, то уходя вперед, то возвращаясь назад, успевая оценить не только обстановку, но и действия своего отряда.
Тихий звук под потолком. Три пары ног замерли. Три ствола задраны кверху. Три луча света ощупывают потолок в поисках цели. Три пары глаз, не моргая, смотрят из-под толстого оргстекла. Единый организм, еще недавно бывший тремя отдельными индивидами, отверг индивидуальность, чтобы стать сильнее, живучее, функциональнее.
Якорь, ставший в новорожденном организме головой, замечает врага. Крупное человекоподобное существо свешивается с края крыши, обвивает длинными пальцами балку оконной рамы и пытается протиснуть тело в окно. Голова организма реагирует мгновенно и отдает команду рукам – Николаю и Леониду. Три снопа рассеянного света освещают тварь, ослепляя ее на несколько мгновений, но та даже с закрытыми глазами умудряется податься назад и исчезнуть на крыше.
– Ногами она, что ли, держится, макака чертова!
– Больше на гориллу похожа, только не такая крупная, – произносит Чита, вспоминая картинки из книги о животных.
– Держим оборону.
Человеческий организм перетаптывается на месте, понимая, что выходить из вестибюля, подставляя спину врагу, нельзя. Враг неизвестен, враг может быть не один, может устроить засаду. Да и здесь, у входа в метро, человеческий организм чувствует себя защищенным.
Шум на крыше – будто там марширует рота солдат. Три световых пятна быстро движутся, преследуя невидимую, но шумную цель, замирают в углу потолка, превращаясь в одно большое. Но тварь слишком хитра, чтобы сунуться в освещенный круг, будто обезьяна – на арену цирка. Она словно знает наперед, что какие бы трюки она ни показала, аплодисментов ей не дождаться. Публика внизу собралась неблагодарная.
Сообразив, чем она себя выдала, тварь перестает шуметь, таится и ждет, после чего пытается сунуться в окно и пролезть в вестибюль за пределами освещенного круга. Дед замечает опасность.
– Не двигаться, головой не дергать, пусть думает, что мы ее не видим. Штык, когда начну стрелять, поможешь. Патроны зря не трать. Не уверен – не стреляй.
Николай и Леонид кивают. Пятна света от их кивков чуть подрагивают. Дед продолжает боковым зрением отслеживать движение противника. Мутант ловко и бесшумно карабкается по сломанным ребрам вестибюля – перекладинам оконных рам, задействуя все четыре лапы. Якорь отмечает, что это именно лапы, и что тварь, и правда, очень уж похожа на гориллу. Даже такая же волосатая – легкий ветерок колышет густой волосяной покров.
Когда тварь забирается внутрь, Дед реагирует мгновенно. Поворот головы, луч света, припечатавший мутанта к потолку, серия выстрелов. Горилла взвизгивает, вздрагивает и спрыгивает на пол. На земле она оказывается еще проворнее. Тварь начинает носиться по периметру вестибюля, держась от людей на расстоянии, будто надеясь, что их пули ее не достанут.
– Попал! – вскрикивает Штык. Существо замедляется. Теперь оно двигается, согнувшись в три погибели и припав к земле, опираясь о пол передними лапами и приволакивая заднюю, в которую угодила пуля.
В следующий миг горилла вскидывает кулак вверх и разжимает пальцы, будто бы приветствуя.
– Сволочь! Камнями кидается!
Еще одно приветствие – и кусок бетона пролетает около уха Якова. Тот отвечает сухим, почти беззвучным щелчком из «Канарейки» и смещается на несколько шагов в сторону. Чита следует его примеру, но тут же ловит брошенный булыжник плечом. От неожиданной боли дергает рукой и палит наобум из вертикалки над самым ухом Николая.
Мутант носится по вестибюлю, кувыркается через голову, меняя направление, пытаясь выскочить из освещенного пятна, сообразив, что его главный враг – свет. Кувырок – и тварь, все-таки вырвавшись из круга света, резко меняет направление движения, бросаясь на людей. Леонид оказывается ближайшей целью. Горилла дергается от попадания автоматных пуль, теряет кровь и скорость, но продолжает двигаться.
Подпустив ее ближе, Чита вскидывает ружье. В это время мутант швыряет очередной камень. Выстрел и хруст пластика. Фонарь на голове Леонида тухнет, брызнув осколками. Голова дергается от удара булыжника. Чита опрокидывается на спину, уронив вертикалку и широко раскинув руки в стороны, будто бы готовясь принять мутанта в радушные объятия. Однако тварь, не добежав до него нескольких метров, грузно оседает, будто каждая дробинка из угодившего в нее заряда оказалась неимоверно тяжела.
– Чита, ты как? – Николай склонился над телом. – Живой!
Дед отреагировал кивком головы, продолжая озираться.
– Что делать? Ждать, пока в себя придет?
– Уходим быстро. Тут гнездо.
Штык обернулся, не понимая, о чем идет речь. Якорь, уловив его движение, указал стволом автомата в угол вестибюля, продолжая освещать потолок. Николай крепко выругался, разглядев в углу кучу относительно свежих костей. Рядом на расстеленных шкурах лежала разорванная на части собачья туша.
– Если твари не ночные, то вернутся с дневной охоты, – произнес Дед, на несколько секунд опередив раздавшийся на крыше шум. – Ахтунг! Буди спящую красавицу.
Штык принялся тормошить Читу.
– Не церемонься! – командир прижал щеку к автомату, плавно сопровождая движением ствола появившуюся цель.
После нескольких пощечин Леонид пришел в себя, с перепугу стал бороться с другом, ожесточенно отмахиваясь, и лишь через несколько секунд сообразил, где находится.
– За мной, – бросил Дед через плечо, направляясь в сторону эскалаторов.
Потеряв ориентацию в пространстве после удара, Чита не сразу сообразил, что эскалатор под ногами – не тот, по которому они поднялись в вестибюль.
– Подземный пешеходный переход, – пояснил Волков на бегу. – Выход на поверхность метров через двести.
Спустившись по эскалатору, отряд уперся в стеклянные двери. Дед придержал за плечо Николая, норовившего проскочить вперед.
– Нас интересует дальний выход. Впереди два параллельных туннеля, я здесь был, давно. Если все по-прежнему, туннели обитаемы. Тварь не опасная, если все делать по уму. Но придется бежать. Двести метров, и очень быстро.
Миновав ближайшие выходы на улицу, отряд уперся в развилку коридоров. Командир встал перед одним из них, осветил его фонарем, поманил к себе Николая. Знаком велел делать то же самое. Леонид, будучи не в состоянии оказать помощь из-за разбитого фонаря, занялся перезарядкой ружья.
– Приготовьтесь бежать, – предупредил Якорь, всматриваясь в темное нутро коридора. Николай, наблюдающий лишь кромешную тьму, боролся с любопытством, гадая, в чем тайный смысл данного ритуала.
Ничего не происходило. Дед стоял в молчании продолжая освещать коридор..
Штык нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Чита прислонился к стене, осматривая разбитый фонарь и пробуя на ощупь вспухшую на голове шишку.
– Не в этом, – сообщил Якорь, смещаясь к другому проходу и подзывая Николая.
Минуты две ничего не происходило. Вдруг Дед встрепенулся, ткнул Штыка в бок и скомандовал: «Бежать за мной, не оглядываться, отставших не жду, жить охота!»
В следующий миг Николаю показалось, что он слышит чье-то тяжелое дыхание. Затем ему померещилось быстрое мельтешение тонких, длинных лап, которых было слишком много, да и двигались они слишком суетливо, чтобы успеть их пересчитать. Вслед за лапами он увидел массивное тело, оно заполнило собой узкий коридор; свет фонарей отразился в десятке глаз, расположенных на одной-единственной голове. В этот момент Волков рванулся с места и опрометью бросился во второй проход.
Штык и Чита рванули следом. Когда Леонид стал отставать, Николай сбавил темп, оказавшись позади него, и принялся мотивировать друга легкими толчками в спину. Впрочем, цокот острых, членистых ног позади был куда лучшей мотивацией. Услышав его совсем близко и ощутив, как нечто ударило его по рюкзаку, Штык прибавил скорость, поравнявшись с другом и даже вырвавшись вперед на несколько шагов. Леонид старался не отставать, хрипя от недостатка воздуха, шумно втягивая его через фильтр противогаза. Он задыхался. В глазах помутнело. В висках стучала тревожная барабанная дробь. Колени ныли от нагрузки.
Коридор закончился неожиданным тупиком. В полумраке Чита не сразу сообразил, куда пропали товарищи. Лишь услышав призывный крик, он рванул вправо, увидел выход на улицу и взбежал по ступенькам навстречу вечерним сумеркам.
Сзади что-то гулко ухнуло и ударило в стену туннеля, будто бы тварь, как и Чита, не ведала о выходе на улицу. Переход за спиной содрогнулся.
Леонид приготовился к новому забегу, отыскивая глазами товарищей, однако по их расслабленным позам понял, что они достигли финиша. Тогда он устало рухнул на колени.
– Паутина, что ли? – брезгливо затряс он рукой.
– Паутина, – подтвердил Дед, отряхиваясь.
Николай боязливо приблизился, держа на прицеле выход из перехода.
– Все, спортсмены, финиш, нормативы сдали. – Командир положил ладонь Леониду на плечо.
– Что это за херь?
– Паук.
– Паук?
– Или паучиха, я ей яйца не щупал. Штык, отойди оттуда, она не вылезет, если не злить. Сейчас ты, блин, ей в морду досветишься.
– Просто по коридору пройти нельзя было? По пустому? Зачем ее приманивать? – Николай отошел от выхода.
– Ты знал, в каком она проходе? – Волков сделал паузу и, не дождавшись ответа, продолжил: – Вот и я не был уверен. А самым обидным было бы дойти по пустому коридору до выхода, а там встретить эту членистоногую, которая из второго выскочила бы. А так наверняка – точно знаешь, что она за спиной. Знай себе беги и не останавливайся.
Якорь взглянул на светящиеся стрелки часов, надетых поверх защитного костюма.
– Держите территорию, – он скинул со спины баул, достал атлас, разложил. Неразборчиво забубнил себе под нос. – Так… мы на Чугунной. Можно и здесь на ночевку что-нибудь найти, но нора, которую Шах отметил, проверена. Плюс заначка какая-нибудь имеется. И расположение выгодное – дорога и вход в метро просматривается. Силы есть еще? В путь.
До укрытия отряд добрался без приключений. Лишь во дворах, когда Дед искал нужный дом, на них выбежала стая собак Павлова. Шальные псы бросились на людей, едва заприметив, но как только Чита для острастки угостил их дробью, разбежались, громко обматерив врагов по-собачьи.
Оказавшись в подъезде девятиэтажки, отряд поднялся на пятый этаж, где командир кивнул на нужную дверь.
– Сюда, но сперва зачистка, чтобы спалось спокойнее.
Прикрывая друг друга, они поднялись до верхнего этажа. По дороге Дед толкал двери в квартиры и, если они оказывались не заперты, некоторое время стоял на пороге, светя фонариком внутрь и призывно улюлюкая. Жильцов в доме не обнаружилось.
– Ну что, диггеры, можно и на ночевку вставать.
– Якорь, а мы теперь, правда, диггеры? – поинтересовался Чита.
– Мы со Штыком – диггеры, точно, Колян? А ты – как хочешь. Тебе же слово не нравится.
Николай гоготнул и ткнул Леонида в бок. Чита помедлил, будто бы задумавшись, затем ткнул друга в ответ: «Нравится, я тоже диггер».
– Ишь ты, – развеселился командир, – диггер он! Ладно, заслужил, все-таки макаку ту, считай, на себя записал. Ну, тогда отметим пополнение в нашем братстве. По пятьдесят грамм. После залаза оно в пользу идет.
– И Шаха помянем, – добавил Штык.
– И Шаха помянем, – серьезно кивнул Дед, – один диггер убыл, двое прибыло. Счет два-один. Пока что в нашу пользу.

Глава 5. Шестеренки

Крохотная комнатка вмещала письменный стол, несколько стульев и узкий несгораемый шкаф, лишенный одной створки. При этом довольно смело именовалась кабинетом. Впрочем, что еще надо для работы пытливому уму, кроме нескольких амбарных книг, лежащих на столе, бумаги, упаковки которой были сложены у дальней стены, и заточенных карандашей, высовывавшихся из стеклянного стакана?
Девушка, сидящая за письменным столом, находилась здесь не по собственной воле. Она вновь, как раньше, ощутила себя пленницей, заключенной в темницу. Когда она была маленькой девочкой, то проводила в этой комнате, казавшейся ей скучной и унылой тюремной камерой, дни напролет.
Первое время девочка никак не желала мириться со своей тяжелой участью: надзиратель, который находился здесь же, в камере, кроме ужасной пытки скукой, заставлял учиться писать и читать. Она плакала, искала возможность выбраться и пыталась разжалобить своего тюремщика, выпросить у него хотя бы часик свободы.
Она знала, как распорядиться этим долгожданным часиком! Страдая от скуки и мечтая о свободе, девочка планировала наперед каждую минуту, чтобы потом, когда надзиратель поддавался на уговоры и открывал дверь, ведущую на станцию, не тратить ни секунды на размышления о том, что следует предпринять. Чтобы запомнить каждое мгновение, проведенное за пределами ее темницы.
Едва дверь за ее спиной захлопывалась, пленница опрометью кидалась прочь, обегая все уголки на станции, где только могли быть ее друзья. Собирая вокруг себя ватагу сверстников, она вмиг заражала их своим задором, сжигая за несколько часов весь пыл, накопленный за целый день заточения. Дети из нескольких разрозненных группировок, разделившихся по возрасту, полу или личным интересам, под ее руководством сбивались в единое целое, превращались в организованную банду, держащую в страхе все взрослое население станции.
Назад, в темницу, она всегда возвращалась вовремя. Таковы были условия сделки. Лишь изредка, заигравшись в прятки или в казаки-разбойники, неподвижно застыв в укрытии или с азартом разыскивая товарищей, следуя по нарисованным мелом на стенах и на полу стрелкам, девочка слегка опаздывала.
Все изменилось в один прекрасный день, а может, вечер. Она этого уже не помнит, да и трудно различать время суток, когда часы липнут друг к другу, словно мухи, скопившиеся на липкой ловушке.
Все изменилось, когда маленькая пленница поняла, что у нее есть особая сила, которой она уже давно научилась владеть, сама того не замечая. Раньше она использовала свою силу только для того, чтобы распланировать долгожданный час обещанной свободы, продумать каждую его секунду и живо вообразить все то, чем она будет заниматься. Теперь же она сообразила, что силу можно использовать и для того, чтобы скоротать время заключения. Именно тогда девочка начала додумывать. Не наполнять скучную жизнь яркими образами, не подменять реальность красочными картинками, а лишь чуточку домысливать. Как оказалось, жизнь и так была полна интереснейшими сюжетами и событиями, нужно было лишь немного присочинить. Капельку фантазии – и она уже не была пленницей, комнатка переставала быть тюрьмой, а надзиратель больше не был строгим и непреклонным.
Он превращался в омраченного думами короля-полководца, вынужденного день и ночь корпеть над планом сражения с жестоким врагом за свою территорию. Карандаши в стакане становились остро заточенными копьями, ждущими часа битвы, а две высокие стопки упаковок бумаги выглядели башнями замка, возвышающимися за спиной полководца. Сама же пленница превращалась в принцессу, желающую помочь отцу в предстоящей битве.
И она помогала, как могла – рисовала воинов, оружие и снаряжение. Мечи и доспехи – все, что могло понадобиться армии короля в грядущих битвах. Девочка заваривала отцу колдовское грибное зелье и осваивала грамоту, чтобы однажды возложить на себя полномочия по управлению королевством.
Иногда к королю приходили посетители – послы соседних королевств. Тогда принцесса была свидетельницей того, как решались судьбы держав. Выстраивались торговые пути, назначались цены товарам, подписывались договоры. Принцесса встречала гостей и дарила им свои рисунки. Когда послы уходили, она слушала рассказы отца о чужих королевствах. Отец называл их станциями.
Оказалось, что их много, а ее королевство по сравнению с некоторыми – маленькое и бедное. Поэтому, чтобы выжить, им приходилось вступать в союзы с другими, иногда очень невыгодные. Искусство выбирать союзников и договариваться с ними о наиболее выгодных условиях король называл политикой.
Вскоре, когда маленькая принцесса подросла, король стал учить дочь политике, позволяя ей поддерживать его в разговорах с послами и даже принимать некоторые важные решения.
Когда принцесса стала совсем взрослой, настолько, что король уже стеснялся обнимать ее и ласково гладить по плечам и волосам, как раньше, было решено выдать ее замуж за человека, который занимал важный руководящий пост в армии одного из сильнейших королевств.
Кристина откинулась на стуле, закрыла глаза, промокнула рукавом платья бусинки повисших на ресницах слез. Попыталась вспомнить, как легко ей было раньше додумывать происходящее в рабочем кабинете ее отца. Ничего не вышло. Сейчас трудно было вообразить, что ее жизнь – сказка.
В дверь постучали – отнюдь не с целью получить разрешение войти, а чтобы предупредить заключенную о визите. Легонько звякнули друг о друга ключи. Раздался громкий щелчок, и дверь отворилась. Зашел Борис.
Грузный и неловкий, он заполнил собой всю комнату. Сунул связку ключей в карман и сцапал ближайший стул. Тот тоскливо и протяжно заскрипел, будто начальник охраны своей обильной массой выдавил из него стон.
– Натворила дел, племянница. – Борис шумно выдохнул, поерзал на стуле, повертел головой, разминая хрустящую шею.
Девушка поморщилась, не скрывая отвращения. Каждое движение дядьки было неуклюжим и шумным. Кристине он всегда казался гигантским младенцем, так и не освоившим координацию движений.
– Нечего сказать? – Тот оперся о стол. – Что же ты с женихом такой покладистой не была? Как вообще в твою светлую головушку пришла идея отравить его прямо на станции?
– Ты думаешь, это я хотела его отравить? – вспыхнула она.
– Брось отпираться! – Борис вперил в племянницу тяжелый взгляд. – Не будь дурой. Давай по-человечески поговорим. Чем он тебе не угодил?
– С тобой – по-человечески? – Кристина рассмеялась. Смех вышел наигранным, но дядю все равно проняло. Лицо его покрылось багровыми пятнами.
– Да, со мной! Прекрати истерику! Ведешь себя, как последняя эгоистка. Я сам не в восторге от этой затеи. Меня от этих зеленых воротит, знала бы ты, как! Какой нормальный мужик от бабы да от водки откажется? Вот только жить, как жили, я тоже не хочу. Батя рассказывал, как мы двадцать третий пережили? Про брюшной тиф в двадцать пятом?
– Ничего не изменится. – Кристина опустила взгляд на ящик письменного стола, припоминая его содержимое. – Для Выборгской. Мы даже не знаем, что Власову от нас на самом деле нужно. Только идиот поверит в то, что Империя налаживает торговлю с Северной Конфедерацией.
– Умная какая, – цокнул языком дядя, – батя твой – идиот, значит.
– Ты сам веришь? – Девушка опустила руки, приоткрыла ящик и принялась ворошить содержимое, перебирая цветные карандаши.
– Я верю… – Борис замолчал и, не вставая со стула, повернулся к карте метрополитена, висящей на стене справа от стола. – … что Выборгской нужен этот союз. На любых условиях.
Он грузно поднялся, упершись руками в бедра, взял со стола цветной карандаш и, подойдя к карте, принялся заштриховывать пустой белый кружок, около которого было написано «Выборгская», зеленым цветом.
Кристина, нашедшая в ящике искомый предмет, резко поднялась из-за стола, подошла к карте.
– Ты не интересуешь Власова как женщина, – произнес Борис, – если тебя пугает это. Ваша свадьба – символический жест. Жест доброй воли. С его стороны, конечно же.
Девушка нерешительно подняла руку и застыла, будто дожидаясь, пока дядя закончит раскрашивать кружок, чтобы вслед за ним сделать с картой то, что она считает нужным.
– Но теперь я не знаю, как вернуть его расположение после того, как невеста попыталась его отравить, пусть и чужими руками. – Борис остановился, заштриховав кружок Выборгской наполовину. – Вряд ли он так легко отступит от своих планов. Наша станция ему нужна. Но вот нужна ли ему теперь ты?
Начальник охраны с сомнением покачал головой, отвечая на собственный вопрос.
– Ты видела, он не привык прощать проступки. – Кончик зеленого карандаша вновь уткнулся в недокрашенный кружок. – Боюсь представить, что ждет тебя. Но я обещал брату, что позабочусь…
Кристина глубоко вздохнула и, задержав дыхание, шагнула за спину дядьке, занеся над ним руку. Будто пружина с необработанным, острым и опасным краем, рука распрямилась, разрывая горло Бориса.
Начальник охраны захрипел, раскрыв рот в беззвучном крике. С приоткрытых губ сорвалась розовая ниточка слюны, повисла и оборвалась. Фонтанчик алой крови окропил карту метрополитена, заливая разветвленную схему линий.
Кристина попятилась, оставляя в шее Бориса маленький нож для бумаг с круглой деревянной ручкой и узким, немногим шире шила, лезвием. Кровь, бившая толчками из его шеи, заставила ее отступить к дальней стене.
Девушка в ужасе уставилась на собственные руки, словно недоумевая, как все это вышло. На руках была кровь. Несколько капель упало на подол платья, оттеняя его белизну. На фоне крови свадебное платье цвета старой скатерти казалось белым, словно поле, припорошенное молодым январским снегом.
Начальник охраны пошатнулся, облокотился о стену, замахал рукой около шеи, пытаясь поймать нож за рукоятку, но напрасно – рука впустую хватала воздух. Борис стал сползать по стене, оставляя на карте метрополитена кровавые разводы, осел на пол, ноги его задрожали.
Кристина сцепила ладони в замок, будто бы пряча окровавленные пальцы, попятилась, наткнулась на противоположную стену, замерла.
Сердце рвалось из груди. Его удары гулко отдавались в висках. В сознании крутился вихрь мыслей о том, что следует делать дальше, и о том, чего не следовало делать совсем. Вспомнилась последняя оборванная фраза Бориса. Что он обещал ее отцу?
Девушку затошнило. Упав на четвереньки, она поползла к стулу, зацепилась коленом за подол, неловко попыталась высвободиться. Платье с хрустом порвалось. Непрочный, ранее уже порванный и подшитый подол оторвался и повис, призывая не то взяться за иголку с ниткой, не то закончить начатое.
Рассмотрев на кружевном подоле пятна алой крови, Кристина принялась ожесточенно его отрывать. Через минуту дело было сделано. Укороченное платье, почти не испачканное кровью – лишь пара пятен, едва заметных в скудном свете масляной лампы, – призывало броситься прочь с места преступления. Оторванный окровавленный подол лежал поодаль.
Девушка поднялась на ноги, приблизилась к бездыханному телу. Преодолевая тошноту, залезла в карман штанов, достала связку ключей. Приоткрыв дверь, попыталась хоть что-то разглядеть сквозь щель. Все, что она смогла увидеть – отблески далекого огня и неясное мельтешение на платформе. Отступив назад, она стала размышлять, что можно прихватить с собой из кабинета.
Бумага, карандаши. Какая-то мелочовка в ящиках письменного стола. Тетради, скрепки, батарейки. Батарейки пригодились бы, но куда их положить? Руки и так заняты ключами. Масляная лампа на столе. Источник света точно понадобится. Глупо блуждать по станции в потемках, натыкаясь на всех подряд. Так можно и на Власова наткнуться. Даже если тот и не считает, что это невеста пыталась его отравить, ничем хорошим для нее эта встреча не закончится. В лучшем случае Эдуард ее схватит и приставит для охраны своего человека. Потом найдут Бориса, и беды не избежать.
Кристина подошла к карте метрополитена, внимательно рассмотрела ее в свете лампы. Первым делом в глаза бросалось большое кровавое пятно и несколько отдельных красных островков, однако, если пристально вглядеться, можно было различить линии, обозначающие туннели, и прочесть названия станций. Оборвав края карты, плотно приклеенные к стене скотчем, девушка сложила бумагу и спрятала в декольте.
Держа в одной руке лампу, а в другой – громоздкую и неудобную связку ключей, она вышла из кабинета и тут же оказалась лицом к лицу с Кузнецовым – личным охранником Бориса.
Кузнецов – мужчина средних лет, невысокого роста, но жилистый и крепкий, не то бывший мент, не то бандит, а скорее, и то и другое сразу, коротко зыркнул на нее прищуренным глазом, сгреб в объятия и, не говоря ни слова, потащил через платформу. Кристина, чувствуя предательскую слабость в ногах, не упиралась. Куда бы ни тащил ее охранник, сейчас это было лучше, чем если бы он обнаружил труп своего шефа.
Они лавировали в потоке людей, снующих по станции взад-вперед. Кузнецова узнавали, поспешно уступали дорогу. Удивленно косились вслед странной парочке.
– Что Власов? – набралась смелости девушка.
– Что Власов? – повторил охранник в своей привычной манере, будто ему требовалось время на осмысление простейшего вопроса.
– Разобрался, кто хотел его отравить?
– Хрен знает, веганцы ищут остальных челноков, которые были с рыжим. Те, не будь дураками, хорошо заныкались или деру уже дали.
– А меня?
– А что – тебя?
– Меня ищут? – Кристине показалось, что Кузнецов сбавил шаг, увидев двух веганцев, вошедших в хибару неподалеку от них.
– Зачем? Власов думает, Борис тебя закрыл.
Охранник явно избегал встречи с веганцами. Прислонившись к палатке, он грубо одернул девушку, не позволяя ей высунуться.
– Ты мне поможешь? – Кристина увидела непонимание в глазах своего конвоира и решила попытать удачу. – Борис сказал, ты поможешь.
– Ну, уж хрен, ключи он тебе отдал, вот еще держи. Хватит с тебя. И так скажи дядьке спасибо, что отпустил.
Кузнецов снял со спины небольшой, туго набитый рюкзак, надел на девушку. Покопался в нем, достал что-то и накинул ей на плечи прямо поверх рюкзака.
Длинный плащ-дождевик прикрыл свадебное платье. Кристина натянула капюшон, скрывая лицо. Не поднимая головы, держа в поле зрения лишь ноги охранника, она шла за ним, приноравливаясь к его шагу. Они то едва не бежали, то замирали на некоторое время, скрываясь за палатками и хибарами. Лишь оказавшись в изогнутом коридоре, пол которого находился под уклоном, Кристина поняла, что они идут к герме.
– Дальше сама. – Кузнецов забрал лампу и ключи, сунул ей фонарик, отпер служебный вход гермы.
– Почему Борис меня отпустил? – Кристина осмелилась задать волнующий ее вопрос, только стоя перед открытой дверью, готовая в любой момент сорваться с места и броситься вверх по эскалатору.
– Почему? – Охранник нахмурился. – Он не сказал?
Девушка неопределенно пожала плечами.
– Боится, что муженек живого места на тебе не оставит. Дядька все-таки.
Кристина закусила предательски задрожавшую губу, кивнула и пошла прочь. Еще некоторое время, не веря в происходящее, она ожидала окрика Кузнецова или даже выстрела в спину. Ожидала и гадала, что же все-таки задумал Борис.
Помочь ей бежать, а потом остановить и тем самым выслужиться перед зелеными? Или дядя и правда считал, что это она хотела отравить Власова, и, испугавшись разборок с веганцами, решил, что меньшим злом будет отпустить ее на все четыре стороны? О том, что Борис все-таки пожалел племянницу, думать было невыносимо стыдно. И все же его последние слова, оборванные ударом ножа, эхом звучали в голове.
Кристина не дождалась ни выстрела, ни окрика. Когда Кузнецов захлопнул за ней дверь и несколько раз повернул ключ, она поняла, что ей и впрямь помогли сбежать с Выборгской.
Остановившись перед эскалаторами, девушка залезла в рюкзак, оценивая скудные припасы. Рюкзак оказался тем самым, с которым она попыталась покинуть станцию, когда ее задержал Чита. Если Борис оттуда ничего не выложил, значит, там остались вещи, которые она собирала сама. То, что она сумела тайком раздобыть на станции, не привлекая к себе лишнего внимания: немного сухарей, сушеных грибов и вяленого мяса, две пластиковые фляги с водой, нож, запасные батарейки, спички, несколько таблеток сухого горючего, противогаз и единственный фильтр к нему.
Небогато, но лучше, чем ничего. Вот только вместо костюма химической защиты – прорезиненный плащ-дождевик. Дозиметра, чей тревожный трескучий голос каждую минуту напоминал бы ей о том, что она подвергается радиационному облучению, тоже не было. Как и оружия. Пистолет остался у Леонида.
Зато было в рюкзаке кое-что еще. Напоминание о том, что у нее есть цель, что нежелание выходить замуж за Власова – не просто блажь и каприз. Напоминание, что в ее жизни уже есть человек, который ждет ее и любит. Человек, предупреждавший о том, что веганцы могут прийти за ней. Человек, которого от Кристины сейчас отделяло несколько станций.
Девушка достала пузырек, сильно напоминающий флакон с духами из былых времен. Закутавшись в плащ, надела рюкзак и противогаз. Груз за спиной, давящие на плечи лямки и ограниченный обзор напомнили, что прогулка предстоит нелегкая. Сделав несколько пробных вдохов и выдохов, Кристина распылила содержимое флакона на плащ, густо покрывая каждый сантиметр прорезиненной ткани.
Наверху она никогда не была. Однако путь, который предстояло пройти, был ей известен. Тот, кто ждал ее на поверхности, подробно описал дорогу от Выборгской до места встречи. Опасности, с которыми ей предстояло встретиться, он также расписал в красках.
По его словам выходило, что наиболее безопасный путь – по туннелю на Площадь Ленина, где ее встретили бы их общие друзья, вывели бы наверх и помогли бы добраться до возлюбленного. На случай, если все же придется подниматься с Выборгской, ей был оставлен флакон с бесцветной жидкостью, лишенной запаха. Вернее, запаха, который мог бы почувствовать человек.
Кристина вновь, как в далеком детстве, ощутила, что реальность утрачивает очертания, позволяет воображению смягчить и размыть свои жесткие рамки, придавая происходящему зыбкость. Она чувствовала себя принцессой, сбежавшей от узурпатора и тирана, желающего насильно взять ее в жены, захватить ее родное королевство и установить в нем жестокие порядки и законы. В реальность Кристину вернул вид засохшей крови на руках.
На город легла ночь, встретившая гостью резкими порывами ветра и хлесткими ударами дождевых струй. Казалось, что дождь льется отовсюду. Капало с неба, с ржавых крыш умирающих домов, с голых деревьев, впавших в кому на зиму и еще не успевших ожить. Ручьи из водосточных труб бежали вдоль поребриков, просачивались сквозь сливы заросших мхом канализационных люков.
Сильный ветер заносил дождь внутрь вестибюля. Кристина поежилась, затянула резинки капюшона, спрятала руки в карманы плаща. О перчатках она не подумала. Фонарь зажигать не стала, помня наставления возлюбленного. Он предупреждал, что лучше покидать станцию днем, когда обитатели вестибюля, выбравшие это место для своего гнезда, находятся на охоте. Если же придется уходить ночью, стоит воспользоваться его подарком. Вести себя следовало очень осторожно, не привлекая внимания хищников.
Достигнув середины помещения, она заметила гнездо. В лунном свете можно было разглядеть скопление слабо шевелящихся, жмущихся друг к другу тел.
Кристина продолжала путь к выходу, держа гнездо в поле зрения. Под ногами предательски захрустело стекло. Она замерла. Хруст утонул в шуме дождя. Девушка зашагала смелее. Одно из тел зашевелилось активнее, вскинуло вверх лапы, поднялось. Мутант бесцеремонно прошел по спящим товарищам, замер, завозился лапами в районе волосатого паха, пожурчал, повернулся в сторону Кристины.
Девушка присела, притаившись за кучей старого хлама. Мутант вытянул шею, будто бы принюхиваясь. На какой-то миг Кристина пожалела, что использовала жидкость из флакона. Пригнувшись к самому полу, она оперлась на руки и постаралась незаметно выглянуть из-за кучи, чтобы держать проснувшееся существо в поле зрения. Когда девушка не обнаружила его на прежнем месте, сердце у нее екнуло.
Пытаясь отыскать мутанта, Кристина разглядывала кучу спящих созданий. Жутких, лохматых, похожих на людей, но лишенных привычных пропорций. Длинные торсы, короткие задние лапы. Мощные и длинные передние.
Рев. Безумно громкий, леденящий душу, воздействующий сразу на все органы чувств, заставляющий даже закрыть глаза оттого, что в них начало двоиться. Рев мутанта, предостерегающий соплеменников, принуждающий их пробудиться, встрепенуться, оглянуться в поисках опасности. Вспомнились рассказы о дне Катастрофы и воющих по всему городу сиренах, от которых кровь стыла в жилах.
Девушку схватили и встряхнули, поставили на ватные, чужие, больше не принадлежащие ей ноги, поволокли. Она запнулась и упала, но ее продолжили тащить. Содрогаясь всем телом от отвращения, она запустила пальцы в густую, свалявшуюся шерсть и попыталась разжать чужие, длинные пальцы.
Кристину подтащили к гнезду и бросили в объятия других устремившихся к ней лап. Поймали, перехватили, легко и ловко принялись передавать от одного к другому, обнюхивая страшными мордами с выпирающими челюстями, обломанными неровными клыками, заходящими за верхнюю губу, с впалыми, словно бы у черепов, носами, с резко очерченными надбровными дугами.
Обнюхав добычу, мутанты успокоились. Немного побродив по вестибюлю, они улеглись в гнездо, выстланное обрывками шкур. Собачьих, о чем можно было догадаться по валяющимся тут и там черепам.
Собравшись в гнезде, твари продолжили прерванный сон. Мутант, обнаруживший Кристину и поднявший тревогу, уложил ее рядом с собой, словно ребенок – любимую игрушку. Потом придавил ее тяжелой лапой и заснул.
Кристина не могла сказать, сколько прошло времени с момента ее поимки до того, как лучи утреннего солнца, пока еще холодного и неприветливого, заглянули в вестибюль станции Выборгская.
Часы она умудрилась где-то потерять, хотя до выхода за герму они точно были у нее на запястье, а по субъективным ощущениям, прошла целая вечность. И все это время девушка не смыкала глаз, разглядывая окружающих ее чудовищ, их длинные когти и желтые клыки.
Мутанты начали ерзать, просыпаясь, пихая друг друга в спины и морды. Ночь отступала, унося с собой страх, на который у Кристины больше не было сил. Страх сменился отстраненным безразличием. В какой-то момент внутри что-то оборвалось, словно лопнула струна.
Обитателей гнезда было семеро. Самые крупные – ночной сторож, не отпускающий ее от себя, и беременная самка с набухшим пузом. Помимо размеров, от остальных членов стаи их отличал пепельно-голубой окрас. Еще четверо – меньшего размера, серые. Седьмой, тоже серый, остался лежать на собачьих шкурах бесформенной массой.
Присмотревшись к мертвому телу, Кристина разглядела несколько пулевых ранений. Один из мутантов, занятых потрошением оброненного ночью рюкзака, заметил ее интерес к погибшему товарищу. Подскочив, он грубо толкнул девушку лапой в грудь, отстраняя от тела.
Ночной сторож, вмиг встрепенувшись, одним прыжком оказался в эпицентре конфликта и огрел агрессивного собрата арматурой, которую сжимал в лапе. Злой и уверенный в своих силах, он казался вожаком, принимающим решения за всю стаю. Сопроводив наказание тихим рыком, он повернул морду к Кристине, принюхался, затряс арматурой над головой и застучал себя лапой в грудь.
– Ты тут самый крутой, понятно, чур, я с тобой дружу.
Покачнувшись от толчка в спину, она обернулась. Самка, придерживающая одной лапой тяжелый живот, другой замахнулась для удара.
– Ты против? На правах жены, надо думать? – Девушка истерично хихикнула.
Беременная угрожающе оскалилась, зарычала. В следующий миг рык сменился звонким верещанием, когда вожак, подошедший сзади, схватил ее за патлы и грубо оттащил от Кристины. Принюхавшись к девушке, он ударил себя в грудь, что-то коротко сообщив, и утробно зарычал на самку.
Та некоторое время бодалась с самцом взглядом, позволяя себе тихий, отрывистый рык, затем отвела взгляд и опять злобно оскалилась, глядя на Кристину. Вожак замахнулся арматурой, но самка тут же развернулась вполоборота и присела, пряча от удара набухший живот.
Арматура ударила ревнивицу по шее и вновь взлетела вверх, но Кристина встала между вожаком и беременной, пытаясь остановить удар. Самец недоуменно рыкнул, зашевелил складками около носа, повертел мордой, ловя неощутимый для самой Кристины запах, исходящий от ее плаща, обработанного из подаренного флакона.
– С химией не поспоришь, – констатировала девушка и тут же испуганно произнесла: – Ты чего, перестань!
Вожак, копошащийся свободной рукой в районе волосатого паха, надвигался на Кристину. Она ощутила, как страх вернулся вновь. В следующую секунду самец отвлекся на молодую особь, подвернувшуюся не вовремя, и принялся мутузить ее арматурой. Та запрыгала вокруг обидчика, не решаясь проявлять агрессию, но и не собираясь подставляться под удар. Еще через некоторое время вожак отвлекся на вяленое мясо, которое один из мутантов нашел на дне рюкзака.
Воспользовавшись моментом, Кристина уверенным шагом направилась к выходу. Недовольный рык застал ее уже у дверей из толстого стекла, покрытого трещинами. Дверь не поддалась. Девушка опасливо покосилась на мутантов. Вожак упругой походкой шел в ее сторону, негромким рыком призывая остальных следовать за ним.
Кристина подошла к основанию стены, доходившей ей до груди, быстро сняла плащ, набросила поверх нижней части оконной рамы, из которой торчали острые осколки стекла. Мельком оглянулась.
Вожак, сообразив, что новый член стаи решил ее покинуть, опустился на четвереньки и пустился в погоню. Кристина подтянулась, закинула ноги на стену, увидела протянутую к ней волосатую лапу и спрыгнула, оказавшись на улице.
В последний момент она успела прихватить плащ. Мутант зарычал, ударил лапой по раме и тут же отшатнулся от стены, припал губами к ладони, мотнул головой, будто выдергивал зубами занозу. Кристина разглядела мелькнувший в его зубах тонкий, длинный осколок и, воспользовавшись неожиданной форой, бросилась бежать.

* * *

– Ты чего здесь? Леня дежурить должен. – Дед вошел на балкон, плотно затворив за собой дверь. – Буди его, соснешь еще пару часиков.
– Я подежурю, ему по голове нехило прилетело.
– Смотри сам. – Командир уселся на табуретку. Покосился на портативный дозиметр, висевший на гвозде, потом на противогаз в руке.
Старый противогаз со шлангом он сменил на ГП-5 из найденной в квартире заначки. В квартире они ходили без масок, доверившись дозиметру. Логово Шах оборудовал по уму: щели заткнуты, вентиляция перекрыта, окна целы. А вот выходить на балкон без противогаза Дед запретил. Но теперь, похоже, передумал.
– Жить можно. Хочешь, сними. С погодкой подфартило. Ветра нет, да и пасмурно. Было бы солнечно, с непривычки глаза бы сожгли.
Николай поерзал, разминая затекшие мышцы. Стянул с лица резиновую маску. Осторожно принюхался, не вдыхая глубоко, будто бы перед ним парило облако смертельно опасного газа. Некоторое время боролся с собой, но все же вновь натянул резиновую маску на лицо.
– Хватит для начала. – Якорь запалил вонючую самокрутку, выдыхая дым ему в лицо, – на первой вылазке всегда боязно. Я, когда первый раз в залазе был, потом воды с йодом напился.
– От радиации? – заинтересовался Штык.
– От нее, родимой. Правда, не моя прихоть. Был у нас в бригаде командир, Йодом звали. Думаю, за что, и так понятно?
Николай кивнул.
– Это у него, значит, обычай такой был: после первой вылазки новичков йодом угощать. Проверка на крепость организма. Меня потом дня три наизнанку выворачивало.
– Может, йод был просроченный?
– Штык, ты совсем дурак? – Дед сделал долгую паузу, но, не дождавшись ответа, продолжил. – Ясен пень, просроченный. Да я и свеженьким траванулся бы.
– Странный обычай. – Николай попытался отвлечь командира от обсуждения своих умственных способностей.
– Это да, бригадир у нас немного того был. Он и сам йод внутрь употреблял. Говорил, что в нужных пропорциях оно только с пользой.
– Как он в залазы ходил со своими странностями?
– Диггеры вообще странные ребята, Штык. Кто в здравом уме из метро вылезет? А Йод хорошим диггером был. Вот только когда мы ребят теряли, сам не свой становился. Мы брагу пили, ребят поминали, а он йод разведет в нужных пропорциях и хреначит, будто с вылазки запасной набор почек приволок.
– Что с ним стало? – поинтересовался Николай.
– Отравился насмерть. – Якорь щелчком отправил окурок в долгий полет. – Когда мы с вылазки с ним вдвоем вернулись. Шах нам халтурку подкинул. Данные раздобыл, где склад был, на котором до Катастрофы армейские сухпайки собирали. Кое-что, конечно, жрать я бы лично побоялся, но там одних только галет на год хватило бы, чтобы целую станцию кормить.
– Мутанты? – Штык, глядя на поникшего Деда, гадал, что лучше – перевести тему или дать выговориться.
– Сами лоханулись. – Якорь тяжело вздохнул. – Здание было в аварийном состоянии. Сложилось, когда мы внутри были. Уходили, значит, впятером, а вернулись вдвоем.
– Йод тоже вернулся? – уточнил Николай.
– Ненадолго он вернулся. Я с горя напился и недосмотрел за ним. А он, значит, как привык, йод стал пить, поминая оставшихся наверху. В нужных пропорциях, по стакану за человека.
– Считал себя в ответе за них, – произнес Штык, – правильный был мужик.
– Правильный, – кивнул Дед, – со своей шестеренкой в голове.
– С чем?
– С шестеренкой, – повторил Якорь, будто решив, что собеседник его не расслышал, и, спохватившись, объяснил. – Была у нас такая кухонная философия. Понимаешь, у каждого есть внутри шестеренка, как в часах, круглая, с зубчиками. Только поэтому человек что-то делает. Живет, мечтает, любит, дерется. Потому что шестеренка его двигаться заставляет. Цепляет зубчиком за самое сокровенное и вращает. Согласен?
– Наверное… – Николай неуверенно наморщил лоб.
– Вот, – продолжил Дед. – Каждый человек с другим связан, потому что у всех внутри – шестеренки. Своей шестеренкой можно других в движение привести, если она у тебя настолько сильно вращается, что твоего завода на всех хватит. Теми же людьми, у которых нет ни желаний, ни целей, управлять проще простого. Их шестеренки в любую сторону готовы вращаться, только дай завод и знай крути свою что есть мочи.
– Батя рассказывал про Катастрофу – ну, как все случилось. Путано очень, скорее всего, и сам точно не знал. Но понятно, что это было решение нескольких человек. Самых властных. Несколько человек руками остальных сделали это. – Николай кивнул в сторону разбитого павильона Выборгской.
Дорога, упирающаяся в павильон, была забита ржавыми автомобилями. Не уместившись на проезжей части, машины заполонили обочину. Они бы, наверное, и внутрь вестибюля попытались заехать, если бы не несколько бронеавтомобилей цвета хаки, перегородивших путь.
– Правильно, – удовлетворенно кивнул Якорь, – суть уловил. Сделали, потому что остальные им это позволили. Сами не решили, куда будет крутиться их шестеренка, и позволили другим решать за них. Так проще. Но стоит позволить кому-нибудь покрутить твою шестеренку за тебя, как вскоре разучишься делать это сам. Прав твой батя. Катастрофа случилась, когда большинство шестеренок, не имея своего направления, стали вращаться в указанном.
– А что заставляет двигаться твою шестеренку? – с интересом спросил Штык.
Дед замолчал. Надолго. Николай уже и не ждал ответа. Якорь запалил вторую самокрутку и выкурил ее до середины. Затем послюнявил пальцы, притушил огонек, спрятал недокуренную сигарету и только тогда ответил.
– Ну ладно, раз уж разговор зашел. Я всегда хотел что-то оставить после себя. Вот, значит, куда вертится моя. Хотел быть полезным.
Дед поднялся и подошел к краю балкона. Оперся на бетонную плиту.
– С самого дня Катастрофы. Я тогда не должен был выжить. Не успел я на станцию пробиться, когда герму закрыли. Через служебный вход еще пускали, но до меня очередь так и не дошла. Народу в вестибюле осталось человек пятьсот. И поток не прекращался. Не должен я был выжить.
– Как же ты…
– Вояки, которые «Тигры» подогнали, оцепили вход. Порядок, значит, обеспечивали. Стали народ от гермы отгонять. Паника поднялась, люди поняли, что места на всех не хватит. Одного офицера чуть не затоптали. Я его из-под ног у людей еле выдернул – и в уголок. А он меня в благодарность к герме отвел и через служебный вход пустил. Последним, значит. За мной его и опечатали. Никогда не забуду взгляд паренька, вместо которого меня на станцию пропихнули. Внизу, отдышавшись, офицер чехол с карабином заприметил, спросил, чем по жизни занимаюсь. Я честно сказал, что егерь. Он сначала не поверил. Спрашивал, что я, егерь, в Питере забыл? Ну, я в двух словах – так, мол, и так. Сам с Дальнего Востока. К сослуживцу в гости приезжал. Перед отъездом хотел ему подарок сделать, карабин купил. Но тут тревога обломала мне все планы. До сих пор помню, что мне тот офицер напоследок сказал.
– Что? – коротко спросил Штык, словно боясь спугнуть нахлынувшие воспоминания неосторожным словом.
– Что я буду полезен в метро. Его слова, наверное, и вертят мою шестеренку до сих пор. Как и взгляд оставшегося за гермой паренька. Лет двадцать ему было. Смешной такой. В очках и с книжкой. Кажись, учебник по физике. Студент, наверное. Хотя не помню, может, учебник я и придумал. Или была все-таки книжка?
Николай, казалось, потерял интерес к беседе. Привстав с табуретки, он упер в плечо приклад охотничьего карабина, который Якорь выделил для дежурства. Положил ствол «Лося» на ограду балкона и припал к оптическому прицелу.
– Ты тот самый карабин сейчас в руках и держишь. Я его после службы в Альянсе Шаху оставил в подарок. Как думаешь, что полезнее в метро – мой «Лось» или учебник по физике? – попытался привлечь внимание собеседника Волков.
– Дед, там человек. Блин, да его сейчас макаки догонят. Кто-то из наших?
– Хрен его разберешь в таком прикиде! – Якорь прищурился.
– Надо выручать. – Штык произнес это так, будто ожидал услышать отказ. – По-любому, из наших. От метро бежит. Не отобьется, безоружный.
– Может быть, приманка.
– Какая еще приманка?
– Хитрая. Веганцы могли кого-то из наших впереди себя погнать, дорогу расчищая, как на минном поле. Сталкивался я с такой практикой. Впрочем, они тогда рабу оружие дали.
– Нельзя просто смотреть! – Палец Николая поглаживал спусковой крючок.
– Убери палец, спуск сухой, – предупредил Волков. – Ладно, я – вниз, отсюда с «Канарейки» бить – только маслята тратить. Ты прикрываешь. Целься в торс. Не уверен – не стреляй. Дыши ровно, бей на паузе между выдохом и вдохом. Под тебя не пристрелян, но прицел хороший, не промажешь. К глазу не прижимай! И солнце не лови, не сверкай оптикой на всю округу!
Дед закинул автомат за спину и, натягивая противогаз, выскочил с балкона в единственную комнату. Мимоходом пнул Леонида по ботинку и весело сообщил: «Диггер, подъем! К бою! На тебе – сбор рюкзаков». Прежде чем Чита очнулся и сообразил, где он находится, Якорь выбежал из квартиры.
Штык никогда не стрелял на дальние расстояния. В метро в этом не было смысла. Да что уж там! До вчерашней ночи он вообще не стрелял по живым целям. Дед некоторое время учил их с Леонидом обращаться с оружием – короткоствольным «Ублюдком» и вертикалкой. Но Якорь обходился выявлением и устранением слабых мест стрелков, а не настрелом, который называл пустой тратой патронов.
Работая с Николаем, Дед заметил, что тот в последний момент перед выстрелом на долю секунды зажмуривается и прекращает целиться, сбивая наводку оружия. Якорь заставил упорно жмурящегося при выстреле ученика стрелять тренировочными патронами с песком вместо пороха, чтобы тому в момент ложного выстрела стал очевиден собственный недостаток. Затем, незаметно для стрелка, среди тренировочных патронов стали появляться боевые. Так как отличить пересыпающийся в патроне песок от пороха на звук не представлялось возможным, Штыку оставалось бросить эту затею и методично отстреливать патроны. Вскоре методика дала положительные результаты, и он перестал бояться выстрела.
– Что происходит? – Леонид вышел на балкон, протирая заспанные глаза.
– Ты рюкзаки собрал? – спросил Николай вместо ответа.
– Нет. Кто внизу?
– Чита, рюкзаки! Выгреби заначку Шаха. Фильтров побольше возьми. На своем противогазе сразу поменяй. Не мешай!
Леонид, ощутив напряжение, без дальнейших разговоров юркнул в квартиру. Штык уткнулся в прицел, рассматривая улицу, замер в неудобной позе, отчего шея начала затекать. Не смея оторваться от прицела, Николай кое-как устроился поудобнее. Забрался с ногами на табуретку, прижался грудью к бетонной ограде балкона, подался вперед, разглядывая сквозь оптику утреннюю идиллию.
Утро было пасмурное, но красивое. Далеко-далеко за домами можно было разглядеть краешек солнца. Небо пестрело багровыми тонами. Ветра не было, но откуда-то потихоньку сползались пепельно-серые тучи.
Некоторую суету в идиллическую картину вносил человек, бегущий между ржавыми остовами автомобилей. Окончательно портила вид стая мутантов, преследующая его. Прыгая по крышам автомобилей, те поравнялись с человеком довольно быстро. Однако, по всей видимости, непосредственная опасность беглецу пока не грозила.
Мутанты не нападали, следуя по сторонам от человека, и даже не проявляли к нему активного интереса. Стая собак Павлова, вышедшая из подворотни, привлекла куда больше внимания, чем беглец. Гориллы засуетились, скучились, собравшись на крышах соседних машин, и принялись закидывать собак камнями. Самая крупная особь соскочила с машины, схватила одного из псов и швырнула своим соплеменникам.
Собаки заклацали зубами, пытаясь укусить напавшего мутанта, но, получив несколько ударов по головам пудовым кулаком, скуля, бросились наутек. Победители кинулись было в погоню, но вожак, прогнавший псов, громким ревом заставил сородичей вернуться и продолжить преследование человека, успевшего за время схватки отбежать подальше.
Штык разглядел в прицел Якоря, тайком подошедшего к дороге и затаившегося между автомобилями. Когда бегущий человек поравнялся с местом, где Дед устроил засаду, мутанты замедлились, будто почуяв старого диггера. Один из них пересек дорогу и забрался на дерево. Достигнув верхних веток, мутант перепрыгнул на соседнее, все еще оставаясь невидимым для человека внизу.
Николай живо представил, как мутант вот-вот обрушится на голову Якоря. Мешкать было нельзя. Карабин громко кашлянул, вздрагивая, отрыгивая пороховой газ и отхаркивая свинец.
Пуля сбила гориллу с дерева. Тяжелая туша, обломав ветки, ударилась оземь, оставшись лежать неподвижно. Сородичи убитого как по команде бросились на спрятавшегося за автомобилем Деда, решив, что именно он является источником опасности. Лишь крупная особь с выдающимся овальным животом подбежала к убитому сородичу и завыла, вскинув морду. Затем, совсем по-человечески, села около него на землю и прижала его голову к груди, будто бы убаюкивая.
«Канарейка» в руках Волкова застрекотала негромко и ритмично. Ее поддержал карабин Николая. Старый диггер крутился как угорелый под самым носом мутантов, щедро угощая их пулями. Оставив двоих мертвых соплеменников распластанными на асфальте, гориллы отступили.
Якорь ворвался в квартиру, все еще тяжело дыша – ноги чуть согнуты, чтобы снять напряжение с колен, грудь бурно вздымается, автомат в напряженных руках слегка подрагивает, прищуренные глаза под стеклами противогаза моментально фиксируют каждую деталь обстановки.
– Чита, хватит спать! В темпе! – Дед с ходу принялся раздавать указания. – Маски на хера? Только фильтры бери, больше влезет. Галеты тоже на хер, в труху сотрешь.
Вслед за диггером в комнату, настороженно осматриваясь, вошла несостоявшаяся жертва. Оценив обстановку, она заметно расслабилась, дошла на дрожащих ногах до древнего дивана с остатками прогнившей обшивки и рухнула на него кулем. Якорь прошел на балкон, где Штык, не отрываясь от прицела, продолжал высматривать затаившихся мутантов.
– Сколько раз стрелял? – поинтересовался командир.
– Три.
– Всего троих уложили. Один – точно мой. Два из трех, значит. Неплохо, если учесть, что без пристрелки.
– Не-е, я три раза попал, – запротестовал Николай. – Последнему – в плечо.
– Подранок – это плохо, хотя не зверя бьем. Остальных не видать?
– Там, за автобусом. Не достану. Добить бы их, Дед, чтобы гнездо зачистить.
– С одной стороны, вестибюль зачистить надо, – согласился Якорь. – С другой – мы и так кучу патронов потратили. Через Выборгскую все равно вернуться не выйдет. Теперь уж точно. Угадай, кого мы с тобой спасли?
Штык оторвался от прицела, бросил пытливый взгляд на Деда, затем заглянул через окно в комнату.
– Сбежала невестушка, – сообщил Якорь, – вот молодежь пошла. И дня семейной жизни не вынесла. Я со своей бабкой тридцать лет прожил. Всякое бывало, конечно…
– Дед, смотри, по ходу, зеленые!
На дороге показались семеро. Каждый был облачен в темно-зеленый костюм химической защиты, под которым угадывались очертания бронежилета. Поверх капюшонов химзы надеты черные тактические шлемы. За спиной – рюкзаки в чехлах-непромокашках, с которых скатывались дождевые капли.
– Точно, зеленые! Тот высокий – Власов. – Николай разглядывал отряд в прицел.
– Вижу, не стрелять. Они настороже, похоже, нашу пальбу слышали.
– Власов тоже в бронике. Только у этой дылды бронь не по росту. Дед, ты бы ему в живот отсюда попал?
– Остынь, у нас задание. Вычислят, откуда выстрел – в два счета найдут и в расход пустят.
– Рюкзаки уже собраны, – произнес Штык после долгой паузы. – Можно Читу с Кристиной вниз отправить, во дворе спрячутся. Ты Власова уберешь, и удерем. Точно успеем.
– Палец с крючка убери. – Командир, аккуратно приблизившись, положил тяжелую руку Николаю на плечо.
– Они ведь не Кристину ищут, – озвучил Штык свой последний аргумент, – смотри, как уверенно идут. Торопятся. Дед, какое у нас задание? Кажись, у зеленых и Шаха на Выборгской один интерес был.
– Вот и пусть идут вперед. – Якорь сжал ладонь так, что плечо Николая захрустело. – Дорогу нам расчистят. А мы – за ними потихоньку.
– Сука зеленая, ненавижу, – процедил Штык, морщась от боли.
– За что?
– За все… – Николай замолчал, подбирая слова. – За то, что у него все есть. Оружие, деньги, власть. За то, что может по чужим станциям шастать и свои порядки наводить.
– Злопамятный ты, – констатировал Дед. – Если разобраться, что он лично тебе сделал? Это вы с Читой их первые обстреляли.
– Я не злопамятный, – ответил Штык, – я просто злой.
– Злой, – согласился командир, ослабив хватку и как-то неловко потрепав Николая по плечу, – эта злость как раз и вертит твою шестеренку. Я знал некоторых диггеров, которые на такой же злости многого добились. Могли через полгорода пройти и живыми вернуться. На одной только злости. На катастрофу, на мутантов, на собственную слабость, на что угодно. И из тебя получился бы отличный диггер в иных обстоятельствах. Злость, Штык, хороша, только когда ты – одиночка. Потому что всех вокруг твоя злость погубит. Шаха она уже погубила.
Голос Деда дрогнул и смолк. Николай, не дождавшись продолжения, убрал оптику от лица, обернулся. Якорь стоял к нему спиной, собираясь выйти с балкона.
– Мы с Читой уходим. У нас задание. Твой должок Шаху возвращать будем. Еще и Кристинка на нас. Дай нам фору и попробуй убить Власова. Только после этого ты – сам по себе.
Дед вышел. Из-за приоткрытой двери донеслись голоса. Громкий и обвиняющий – Кристины, оправдывающийся – Читы. Штык нежным движением погладил спусковой крючок, навел прицел в пах Власову. При стрельбе по мутантам он заметил, что либо прицел сбит, либо он сам во время выстрела чуть вздергивает ствол, но пуля ложится немного выше места прицеливания.
Не подозревающий о своей судьбе веганец мелкой трусцой двигался в самом центре отряда. Уверенный в собственной безопасности, он практически не озирался по сторонам, в то время как его сопровождающие то и дело вертели головами и стволами автоматов в разные стороны. Даже когда из-за ржавого остова автобуса выпрыгнули две гориллы, которых отряд встретил шквальным огнем, Власов, не произведший ни единого выстрела, выпрямился в полный рост, разглядывая сцену боя, будто бы издеваясь над притаившимся снайпером.
– Чтоб тебя! – Штык, державший веганца на прицеле, заметил последнего мутанта. Того самого, с набухшим животом – видимо, беременную самку. Горилла незаметно зашла за спину Власова. – Давай, макака, ну давай!
Мутант в нерешительности застыл на месте, словно раздумывая, напасть ли на людей, или дать деру. В какой-то момент, как показалось Николаю, самка решилась напасть. Однако в этот самый миг последний из ее соплеменников, скошенный очередью из автомата, замертво рухнул к ногам веганцев. Самка, опустившись на все четыре лапы, лавируя между машин, бросилась к станции, так и оставшись незамеченной.
– Свидимся еще, – пообещал Штык удаляющемуся Власову.
Войдя в комнату, он встретил встревоженные взгляды.
– Зеленые макак добили, – сообщил Николай. – Уходят дальше, в сторону Лесной.
Командир вдруг ласково улыбнулся и удовлетворенно кивнул. Подошел и хлопнул его по плечу. Тихо, чтобы услышал только Штык, произнес:
– Молодец, диггер. Верный выбор. – Затем, развернувшись к Кристине, заявил: – Кажется, нам есть что обсудить.
– Я не вернусь на станцию! – Девушка попятилась к дивану, будто бы опасаясь, что Якорь схватит ее и без промедления потащит на Выборгскую.
– Нам туда тоже нельзя. Леня тебе уже поведал, что они отчебучили?
– Да. – Беглянка посмотрела на Николая. Как показалось тому – благодарно. Затем – на Леонида, демонстративно скривив губы.
– Этого не пришлось бы делать, если бы Чита дал мне сбежать.
– Не время выяснять отношения, – оборвал Волков, – мы теперь в одной связке. На станцию не вернемся. Во всяком случае, не сейчас. У нас есть неотложное дело. И связано оно напрямую с веганцами. Они ведь не тебя ищут, просто дожидались утра, чтобы вылезти.
– Что им надо? – поинтересовался Леонид.
– Мне кажется, их интересует то же, что и нас. А нас интересует научно-исследовательский институт цитологии рядом с Политехнической.
– Мы должны успеть раньше них, – выпалила Кристина и тут же смутилась.
– Так, и ты туда же, – произнес командир после паузы. – Рассказывай.
Девушка молчала. Лишь умоляюще обвела присутствующих взглядом, потом присела на край дивана и закрыла лицо ладонями.
– Мы с парнями не торопимся, – сообщил Дед. – Чита, открой-ка паштет. Галеты жаль оставлять. Ну-ка, молодежь, позавтракаем.
Леонид в нерешительности замер. Командир, не дожидаясь его, полез в рюкзак, всем своим видом показывая, что намерен расположиться на завтрак с комфортом, никуда не спеша.
– Пожалуйста, надо опередить Власова. – Кристина посмотрела на Николая, однако тот отрицательно покачал головой, и, тяжело вздохнув, отошел за спину Деда.
Чита вдруг приосанился, подхватил вертикалку и шагнул к девушке, но на этот раз уже она сама помотала головой, окинув парня взглядом с ног до головы и горько усмехнувшись.
– В институте живут люди, ученые, – сдалась Кристина, – там есть бомбоубежище.
– Со времен Катастрофы? – удивился Штык.
– Нет, что ты, – улыбнулась она, – они спаслись в метро. Но в институте сохранилось оборудование, необходимое для работы. Даже электричество есть. От генератора. Мощность небольшая, но им хватает. Они работают над проектом. Не знаю точно, над каким, но очень важным. Проект «Прометей».
– Звучит и впрямь как что-то важное, – прокомментировал Волков. – Прометей – герой древних легенд, подаривший людям огонь.
– Да, – согласно закивала Кристина, – Олег так и говорил. Огонь в легендах – это символ надежды. Прометей помог людям выжить в очень тяжелое время.
– Олег Вавилов? Он там главный?
– Дед, откуда ты знаешь? – Девушка встала с дивана. – Власов про него что-то говорил?
– Я с Власовым ничего не обсуждал, но думаю, он очень даже в курсе, где твой приятель Вавилов устроился для научных изысканий.
– Олег – очень талантливый ученый. Он раньше работал на зеленых, когда жил в метро. Ему пришлось. – Кристина обвела взглядом собравшихся, будто бы извиняясь. – У веганцев есть ресурсы. Потом Олег убежал от них и даже из метро ушел, чтобы зеленые его не нашли. Он сказал, что ему пришлось изобрести для них оружие. Страшное оружие, которое может погубить метро.
Повисла зловещая пауза. Девушка, чувствуя общее напряжение, хотела добавить что-то еще, но никак не могла подобрать нужные слова. Николай тихо и неуверенно прокашлялся, будто привлекая внимание и собираясь что-то сказать, но так и не заговорил. За окном зашумел дождь, в считаные секунды набирая силу, превращаясь в тягучий ливень, скрывший улицу за непроницаемой стеной из длинных, косых капель.
– Прометей дал людям надежду, – нарушил тишину голос командира, – вряд ли это название для смертоносного вируса.
– Вируса? – насупился Штык. – Вирус – это очень погано.
– Ты даже не представляешь, насколько, – вздохнул Дед. – В условиях метро биологическое оружие может истребить куда больше народу, чем, к примеру, огнеметы, а ведь и их запретили. Шах не успел рассказать мне много. Вавилов изобрел что-то биологическое и опасное, но не довел разработку до ума. Поэтому он и нужен зеленым. Мне кажется, ученый изобрел для веганцев вирус. Или газ. Короче, какую-то ядовитую дрянь.
– «Прометей» – это не оружие. – Кристина задумчиво смотрела на Якоря. – Олег говорил, что «Прометей» должен исправить его ошибку.
– Где ты познакомилась с ним?
– На Площади Ленина, у него там живут друзья. Он приходил к ним за припасами. Мы… я… я люблю его. Дед, мы должны предупредить его о Власове. Прошу.
Девушка подошла к диггеру и взяла его за руку.
– Веганцы идут за ним?
– Да, Олег предупреждал, что рано или поздно его найдут. Наверное, Власов знает, что мы встречались, и я была нужна, чтобы шантажировать Олега и заставить его отправиться за мной в Империю.
– Хреновый расклад, – констатировал командир. – Шах успел шепнуть, что Альянс и Империя – на грани войны. Выходит, у веганцев есть биологическое оружие, и они идут за человеком, который наверняка знает, как это оружие обезвредить. Мы должны перехватить Вавилова.
– Успеем? – с надеждой спросила Кристина.
– Попробуем, дорога одна – по Лесному, потом через Политехническую улицу – на Тихорецкий. Пойдем быстро, очень. Зеленые дорогу нам расчистят. Если повезет, Вавилов продержится до нашего прихода. – Дед поднялся на ноги. – Я бы оставил тебя здесь, будь моя воля…
– Нет! Я с вами! – встрепенулась девушка. – Олег не поверит, что вы от меня.
– Ишь, умная какая, – хмыкнул Якорь.
– Может, всем остаться? – робко подал голос Чита. – Устроим засаду и отобьем Вавилова, когда веганцы будут возвращаться.
– Не пойдут они через Выборгскую, – ответил командир. – Если ученый для них так важен, то через метро они его не потащат. Пойдут прямиком в Империю, чтобы с агентами Альянса не пересечься. Может, Власов и не смекнул, что к чему, но после смерти Шаха как минимум будет настороже. Если Вавилова отобьем, пойдем на Адмиралтейскую. Генерал Мемов у них там главный. Отдадимся в его распоряжение. Меня в Альянсе еще помнят, да и от Шаха весточку передадим. Крис, раздевайся.
– Что?!
– Да не бойся, приставать не буду, ты мне во внучки годишься. Вышел мой срок, когда за молодухами гонялся, сейчас уже здоровье не то. Этих тоже не пугайся: тронут – вмиг лапы оборву. Химзу мою наденешь.
– А ты как? – Кристина начала снимать дождевик, но тут же замерла в нерешительности.
– Снимай, снимай. Мне бояться нечего. Говорю же, за молодухами уже не побегать, а больше мужику беречь и нечего.
Она смутилась, помотала головой. Решительным движением накинула плащ обратно на плечи, принялась застегивать пуговицы. Руки скользнули по животу, замерли. Девушка опустила взгляд и снова стала расстегивать пуговицы.
– О, а я и забыл, что ты прямиком из-под венца!
Свадебное платье приковало к себе взгляды. Кристина стала пунцовой, дыхание сбилось. Отлегло, лишь когда она оглядела себя и не обнаружила на платье пятен крови. Волков воспринял ее смущение по-своему.
– Не страдай, штанами моими и свитером не побрезгуешь? Вот и отлично.
Отойдя в угол комнаты, он стал стягивать химзу.
– Колян, подсоби. Не смущайте девушку.
Штык, тайком разглядывавший Кристину, подошел. Чита поспешно отвернулся и вышел в коридор.
– Дед, думаешь, вытащим этого Вавилова у зеленых из-под носа?
– Придется, надо бы еще разобраться, что там за «Прометей». Если это средство против изобретенного оружия, надо и его прихватить, – ответил Якорь. – Как тебе «Лось»? Приноровился?
– Убойная штука. – Николай протянул карабин.
– С ним и пойдешь. Автомат Чите отдай. Вертикалку Кристинка возьмет, чтобы не с пустыми руками идти. Если с зелеными столкнемся, помни: главное – чтобы Вавилов не достался Власову. Зеленые явно не просто счеты свести хотят. Эти по мелочам не размениваются. Видать, оружие их еще не готово. Иначе не стали бы комбинацию с Кристиной и шантажом разыгрывать. Отправили бы наемника-одиночку и убрали бы Вавилова в два счета. Он им зачем-то живым нужен.
Командир передал костюм Кристине, взял карабин в руки, проверил движение затвора и добавил шепотом, обращаясь к Николаю:
– И не вздумай в ущерб заданию счеты сводить. Ты сделал выбор, диггер. Ты выбрал. Меня, Читу, Кристину. Ты уже не сам по себе, а как тот крысиный король. Каждое твое движение скажется и на нас. Твоя злость еще придет и будет проверять тебя на прочность раз за разом. От этого никуда не деться. Да и не надо. Эта злость и есть твоя шестеренка, но у тебя всегда есть возможность выбрать, в какую сторону ее крутить. Понимаешь?
Тот кивнул, принял карабин.
– Спасибо, Дед. Знаешь, карабин, может, и не полезнее учебника, но для метро польза не в вещах, а в людях измеряется. Я рад, что с нами именно ты.
Якорь на несколько секунд напрягся, словно его ткнули в старую, но так и не зарубцевавшуюся рану, затем расслабился, будто боль отступила.
– Все, хорош языком молоть, выходим.

Глава 6. Проект «Прометей»

– Все хорошо, я могу идти. – Кристина натянуто улыбнулась, оперлась на руку Деда, поднялась.
– Ну-ка! – Якорь поддержал девушку, затем медленно убрал руки.
Она сделала несколько шагов, прихрамывая, боясь наступить на подвернутую ногу.
– Бежать не сможешь, – прокомментировал Дед. – Привал.
– Нет, мы не успеем, – заспорила Кристина, демонстративно сделала несколько уверенных шагов с упором на больную ногу, но тут же охнула и покачнулась, еле удержавшись за стеллаж с книгами.
– Мы уже не успели. – Якорь поднял с пола перевернутый пластиковый стул, чуть ли не силой усадил на него девушку. – Здоровые за ними не угнались, а с такой лодыжкой – и подавно.
– Что же делать? – Кристина закусила губу от боли, когда Дед принялся ощупывать лодыжку. – Оставьте меня. Здесь, кажется, безопасно. Без меня пойдете быстрее.
Книжный магазин и впрямь внушал спокойствие. Небольшое помещение не просматривалось целиком из-за стеллажей с книгами, но обойти его за пару минут не составило бы труда.
Один вход, отделенный от улицы, кроме двери, еще и опускающейся решеткой. Последняя изрядно проржавела, но отряд, проникнув в магазин, сумел опустить ее за собой. В отличие от магазинчиков по соседству, единой стеклянной витрины у книжного не было. Только пара высоких оконных проемов без стекол по сторонам от входной двери. Изнутри оконные проемы были заделаны металлическими листами, оклеенными газетами. Стеллажи, сдвинутые со всего магазина ко входу, плотно примыкая друг к другу, образовывали хитрый лабиринт, выводящий в основное помещение.
– Кажется, здесь пытались выжить после Катастрофы, – задумчиво произнес командир, оглядывая помещение. – Незадолго до нее все средства массовой информации принялись обучать население действиям в чрезвычайных ситуациях. На курсы с работы отправляли. Знали вышестоящие, к чему все идет, точнее, сами к этому нас и вели.
Якорь замолчал, углубившись в болезненные воспоминания.
– Защита от радиации? – спросил Николай, кивая на окна. После истории Деда про парнишку с учебником физики он чувствовал себя некомфортно.
– Да. – Тот по-стариковски пожевал губами, будто желая что-то высказать канувшим в Лету, а может, успевшим скрыться в день Катастрофы за гермоворотами и до сих пор живущим в метрополитене «вышестоящим». – Есть три вида радиоактивных излучений. От альфа-частиц защищает бумага, с бета-излучением справляется металл. Самое опасное – гамма. Против него только свинец поможет.
– Я останусь, – нетерпеливо вернулась к волнующей ее теме девушка, – мутантов поблизости мы не видели. Спасете Олега и заберете меня на обратном пути.
– Ишь ты, – восхитился Волков, – ушлая какая! Ага, мы быстро заберем твоего ученого – и в Альянс. Еще и проект прихватим – документы, образцы, что там у него есть? Ничего не забыл?
– Если в институте есть бункер, Власов с наскоку его не возьмет, – предположил Штык, мельком взглянув на Кристину, – и мы ударим ему в спину.
– Еще один оптимист на мою седую голову. Зеленые планировали операцию, раз уж им известно про институт и про то, что этот ботаник нашей Кристинке голову вскружил. Значит, и про бункер знают. Разведка у них – что надо. Крис, много народу у Олега в подчинении?
– Не знаю, он четверых упоминал. Может, и больше. Мы должны попытаться. Если Олег окажется у них, тогда… – Девушка запнулась, не в силах придумать, что же может быть страшнее его пленения.
– Начнется война, – подсказал Дед. – Веганцы используют биологическое оружие, Альянс не захочет уступать. Уверен, и у них есть свои сюрпризы. Так или иначе, война затронет всех.
– Время тратим, идите!
– Мы тебя не оставим. Отдохнем и пойдем дальше.
– Я буду обузой. – Кристина умоляюще оглядела диггеров. – Если вы справитесь, заберете меня, если же нет, мне уже будет все равно.
– Мне не все равно, – перебил Якорь. – Полчаса отдыхаем – и в путь. Проверьте магазин, раз тут пытались выжить, возможно, есть чем поживиться. Я пока лодыжку подлатаю. Штык, аптечка у тебя в рюкзаке? Достань-ка нам эластичный бинт и обезболивающее.
Леонид и Николай, оставив Деда возиться со вспухшей лодыжкой девушки, направились вглубь магазина по лабиринту из стеллажей. Из-за наглухо заколоченных окон в помещении царила темнота. Освещая путь фонариками, они медленно продвигались вперед, настороженно прислушиваясь к происходящему за стеллажами.
За спиной, на улице, монотонно барабанил по асфальту косой ливень, не прекращавшийся с самого утра. Чуть слышно постанывала девушка, когда пальцы командира ощупывали ее лодыжку. Немного громче звучало успокаивающее бормотание Якова.
– Чита, блин, хорош книжки разглядывать. – Штык пихнул друга в бок.
Стеллажи, из которых был составлен лабиринт, были освобождены от книг для облегчения передвижения, а после вновь заполнены, но уже впопыхах. Не для выставки товара на продажу, а для создания очередного препятствия радиации, отчего томики лежали на стеллажах кое-как. Леонид, вместо того, чтобы освещать путь, все больше ощупывал лучом фонарика книжные переплеты, разглядывая названия.
Не смея покидать лабиринт, стены которого служили хоть какой-то преградой от возможного нападения сбоку, диггеры пытались осветить помещение, тонувшее в темноте..
Лучи фонариков синхронно замерли, наткнувшись на человеческое тело. Труп, облаченный в серую химзу, лежал лицом вверх. Из-под химзы виднелись черные, высохшие кисти рук со скрюченными пальцами. Лицо – словно вырезанная из пластика маска. Кожа местами прогнила, кое-где, в основном около рта, облезла, обнажив желтые зубы, резко выделяющиеся в свете фонариков.
Труп лежал в позе спящего человека – руки сложены на груди, ноги вытянуты, под головой полупустой рюкзак. Слева от тела, в пределах вытянутой руки, лежал автомат. Справа – опустевшая спиртовка, толстая тетрадь в кожаном переплете, перевязанная тонкой кожаной тесьмой, и несколько карандашей.
– Диггер, – прошептал Николай, сбросив с себя оцепенение, – свеженький. Относительно. Рюкзак бы проверить.
Леонид покосился на друга – тот явно не собирался сам проверять. Вздохнув, Чита приблизился к мертвому телу. Взялся за голову покойника, бережно сдвинул ее, освобождая рюкзак.
– Давай! – Штык протянул руку.
Леонид поднял спиртовку, сунул ее в открытый боковой карман рюкзака. Николай подобрал автомат мертвого диггера, закинул его и рюкзак за спину.
– Продолжаем осмотр.
Кроме мертвого тела, ничего примечательного в магазине не оказалось. Ни других тел, ни припасов. Если хозяева магазина и готовились держать оборону после Катастрофы, то впоследствии явно отказались от этой идеи, покинув укрытие при первой же удобной возможности. На обратном пути к лабиринту Чита, задержавшись возле трупа, подобрал тетрадь в кожаном переплете.
Когда они вернулись, Дед уже закончил оказывать первую помощь. Кристина сидела, высоко задрав вытянутую ногу, положив ее на ближайший стеллаж. Голеностопный сустав был туго перетянут эластичным бинтом.
– Жить будет, – сообщил Якорь, – потянула связки. Больно, конечно, но не смертельно. А с тугой повязкой еще и бегом с нами пробежится. Дольше будет заживать, но выбирать не приходится.
– Мы диггера нашли, – ответил Штык, – мертвого. Он с нами поделился.
Николай продемонстрировал рюкзак и автомат, следя за реакцией Деда – вдруг у диггеров есть какой-нибудь порядок на такой случай?
– Давай, – вздохнул тот, – ему уже ни к чему, а нам все на пользу. Что с ним случилось?
– Непонятно, вроде бы, во сне умер. Внешних повреждений нет. Химза целая.
– У него был перелом ноги, – перебил Леонид, внимательно изучавший тетрадь, найденную рядом с телом, – его бригада столкнулась с мутантами, он прикрывал отход, но, сломав ногу, не смог дойти до Политехнической и спрятался здесь.
– Диггер с Северной Конфедерации? – удивился Якорь.
– Ты чего читаешь? – заинтересовался Николай. – Э, да это его дневник!
– Это не просто дневник. – Чита сунулся в тетрадь, бегло просматривая страницу за страницей. – Он написал его уже здесь, со сломанной ногой, зная, что ему не дойти до станции. Слушайте. «Приветствую тебя, мой друг. Возможно, мы знакомы, возможно, нет. Если ты, как и я, родом с Конфедерации, то должен знать меня как сталкера Браги из бригады Косого». Дед, а кто такой сталкер?
– То же, что и диггер, – отмахнулся Якорь. – Читай.
«Если же мы незнакомы, позволь представиться – я Браги, довольно скромный сталкер с Политехнической. По совместительству – бог красноречия. Тебе, наверное, интересно, как я оказался здесь? Моя бригада наткнулась на летающего гада. Хабару у нас было изрядно, руки заняты. Вот я и прикрывал отступление. Все шло хорошо, пока меня не придавило тушей убитой твари. Здоровенная такая махина, кило под двести. Выжить я выжил, но товарищей не догнал. Судя по всему, у меня перелом. Я не знаю, доберусь ли до дома, и вернется ли за мной Косой. Конечно, вернется, но вот найдет ли? Да и доживу ли я до его прихода – тоже вопрос. Судя по всему, у меня синдром длительного сдавливания. Не знаю, может ли это меня убить, но чувствую я себя паршиво».
– Судя по почерку, парень и впрямь загибался на глазах, – прокомментировал Штык написанное размашистым, неаккуратным почерком.
«Сидеть сложа руки для меня – тяжелейшая из мук. Причем, по большому счету, плевать, найдет ли меня Косой или Косая. Смерть – ничто в сравнении с одиночеством. Я никогда не переносил одиночества – этой тягучей скуки, которая завладевает мной в отсутствие других людей. Косой не зря прозвал меня Браги – он говорил, что это имя древнего бога мудрости и красноречия. Не знаю насчет мудрости, но вот потрещать я и впрямь люблю. А все потому, что мне есть что рассказать. Я родом из потомственной семьи метростроевцев. Мой дед строил метро с самого начала, еще до войны сорок первого года, достраивал после войны, да так и закончил свою жизнь в метро. Умер от сердечного приступа на работе. Батя продолжил его путь, достраивая новые ветки и станции. Наверное, и я стал бы метростроевцем, если бы не день, когда небо рухнуло наземь. Мне нравится эта фраза. Батя ее часто произносил. День, когда небо рухнуло наземь. Звучит так, будто это из какой-нибудь древней легенды. Давным-давно, когда люди спускались в метро, только чтобы добраться из точки А в точку Б, например из дома до какого-нибудь парка или магазина, когда в воздухе не была разлита смертельная доза радиации, а двухсоткилограммовые птицы не пытались утащить вас в гнездо, человек был счастлив и жил в свое удовольствие. Но только до тех пор, пока не разучился ценить окружающие его блага и не стал настолько жадным до комфорта, что уже не желал разделить его с другими, отказываясь считаться с их интересами. Тогда в отместку за людскую жадность и эгоизм настал день, когда небо рухнуло наземь, погребя под собой все то, что мы имели».
Леонид замолчал, восстанавливая дыхание, оглядел товарищей. Кристина слушала, раскрыв рот. Казалось, она даже забыла про боль в ноге. Николай с нетерпением заглядывал в тетрадь через плечо друга, недовольный паузой.
– Красиво излагает Браги, – признал Дед, возясь с найденным автоматом, раскладывая на промасленной ветоши детали разобранного «калаша». – Заслужил погремуху.
«Мой друг, нашедший эту тетрадь, я надеюсь, что раз уж ты пришел за хабаром в книжный магазин, то ты из тех, кто может оценить интересную историю, – продолжил Чита, довольный реакцией слушателей. – Знай – то, что ты прочтешь, не просто записки свихнувшегося от боли и одиночества сталкера. Мои истории не вызовут у тебя доверия и покажутся в лучшем случае байками, но помни, друг, что это рассказы, передающиеся из поколения в поколение в семье людей, прокладывавших метро собственными руками. А это значит, что как минимум половина из них – правда. Я не могу повлиять на твое отношение к рассказу, я лишь хочу, чтобы эти истории продолжали жить после меня. Прошу тебя, кто бы ты ни был, не дай им кануть в небытие. Сохрани эту тетрадь и расскажи однажды у дежурного костра байку о подземном городе между Московской и Звездной, из-за которого туннель между станциями очень длинный, да еще и идет то вверх, то вниз. Или про ветку Д-7, один из входов на которую, как рассказывал дед, находится за замурованным панно с изображением Сталина. Расскажи и вспомни добрым словом сталкера Браги, когда слушатели угостят тебя в благодарность за развлечение стаканчиком горячительного. Я же для начала поведаю тебе о замерзших трупах ленинградцев, которые во время блокады сбрасывали в недостроенные шахты метро, чтобы избежать эпидемии, так как печи для сжигания трупов работали на износ…»
Леонид читал взахлеб.
– Занятно травит, – подытожил Якорь, глядя на часы. – Чита, не вздумай потерять тетрадочку. Надо бы показать знающим людям. Кажется мне, среди баек есть здесь и описания объектов, кое-какие из них я бы лично проверил. Крис, ты как?
– Выздоровела, – бодро ответила девушка и нетерпеливо поднялась.
– Умница, тогда выдвигаемся.

* * *

К зданию НИИ они подошли со стороны главного входа. Не доходя до крыльца, утопленного в угол между двумя основными корпусами, Дед остановил отряд, спрятавшись за брошенным поперек дороги автобусом, когда-то перегородившим движение.
– По данным Шаха, в НИИ можно попасть двумя путями – через главный вход и через вентшахту бомбоубежища. Надо думать, зеленые зашли с двух сторон. Неплохо бы ударить обоим отрядам в спину, но нас слишком мало, чтобы разделяться. Внутрь тоже не пойдем – где бункер или лаборатория, мы не знаем. Или знаем?
– Не знаем, – ответила Кристина.
– Значит, обходим здание, – продолжил Якорь, – снимаем часовых и держим на прицеле главный вход. Вряд ли Вавилова потащат наружу через шахту.
– А есть часовые? – поинтересовался Штык, направив в сторону входа автомат, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь стену дождя.
Когда ливень набрал такую силу, будто за сегодняшний день должна была вылиться месячная норма осадков, Дед велел замотать «Лося» в брезент и спрятать в рюкзак. «Ублюдок» Николая вернулся к нему, а Чита вновь завладел своей вертикалкой, забрав ее у Кристины, которой из-за травмы каждый лишний грамм был в тягость.
– Я бы выставил, – ответил Якорь. – В идеале – снайпера, держащего и вход, и шахту, но погодные условия не для снайперской…
Не договорив, он резко отшатнулся, ударившись плечом об автобус. Его голова дернулась, будто бы стремясь слететь с шеи, безжизненно запрокинулась назад. Ноги подкосились, роняя тело старого диггера наземь. Из простреленной шеи фонтаном забила кровь, расплескиваясь по мокрому асфальту.
– Снайпер! – Штык вывернулся из лямок рюкзака, сбросил его с плеч и ловко нырнул под автобус.
Кристина закричала. Леонид повалил ее на асфальт, заворочался, пытаясь снять рюкзак из положения лежа, подтолкнул Кристину навстречу другу и, наконец-то справившись с рюкзаком, сам заполз под автобус.
– Не ранены? – Голос Николая звучал безжизненно, будто бы это в него угодила снайперская пуля и сейчас он был на последнем издыхании.
– Дед… Деда убили, – прошептал Чита вместо ответа.
Кристина всхлипнула несколько раз и затихла. Наступила тишина. Лишь Леонид неловко ворочался, пытаясь принять удобное положение.
– Меня, кажется, зацепило.
– Он один раз стрелял.
– Значит, за дно зацепился. Вроде кровит. Нет, просто мокро… – стушевался Чита.
– Сука зеленая! – Голос Штыка набирал силу, пропитываясь злостью. – Нельзя тут отлеживаться. Когда Власов выйдет из здания, нас в тиски зажмут. Надо вылезать.
– Убьют, – дрогнувшим голосом сообщила Кристина.
– Ни хера, – процедил Николай сквозь зубы. – Чита, до автомата дотянешься?
– Твоего не вижу.
– Мой у меня. «Канарейку» достанешь?
Леонид завозился, пополз, цепляясь за свисающие со дна автобуса ржавые железяки.
– Достал!
– Вылезаем с другой стороны, – скомандовал Штык.
Чита выбрался из-под автобуса последним. Поднявшись, отдал «Канарейку», приняв автомат друга. Едва они поменялись оружием, как из здания НИИ донеслись далекие, приглушенные расстоянием и шумом ливня выстрелы.
– Началось, – сказал Штык. – Сидите здесь, я с этой падлой разделаюсь.
– Можно добежать до института, – неуверенно предложил Леонид.
– И получить пулю в лоб от Власова? Или в спину – от снайпера? Не дрейфь, сидите и не высовывайтесь.
Николай легко попрыгал на месте, несколько раз присел, разминая мышцы ног, опустил автомат стволом вниз, сберегая от попадания дождевых капель. Прижался спиной к автобусу, осторожно выглянул, помедлил и резко рванул с места.
Через несколько секунд раздался выстрел. Чита, не сумев справиться с нервами, высунулся из-за автобуса. Штык, пригнувшись, бежал зигзагами со скоростью гориллы, которую они застрелили в вестибюле Выборгской. Раздался еще один выстрел. Николай тут же кувырком ушел с открытого пространства, ныряя за легковые автомобили.
– Он ранен? – Кристина вцепилась Леониду в плечо напряженными пальцами.
– Его просто так не возьмешь.
Штык приподнялся, всмотрелся в прицел, произвел несколько одиночных выстрелов и тут же спрятался за машину, припав к земле.
– Засек снайпера, – произнес Чита.
Николай прополз за автомобилями, притаился. Дождавшись выстрела снайпера, с немыслимой скоростью вынырнул из-за машины и бросился бежать.
– Он – не человек, – с восторгом произнес Леонид. – Он – Сникерс!
– Кто? – не поняла девушка.
– Сникерс, бог войны из древних мифов, – объяснил тот, – я читал. Дед рассказывал, что еще шоколадки такие были. Вкусные, наверное.
При упоминании командира Чита запнулся. Кристина до дрожи в пальцах сжала его плечо.
– Не стреляют.
Выстрелы действительно стихли. Из института больше не доносилось размеренное стрекотание автоматов, а со стороны проспекта не звучали раскатистые выстрелы снайперской винтовки.
Вдруг оттуда, где находилась позиция снайпера, раздалась очередь негромких, сухих хлопков, которые Леонид и Кристина не услышали бы, если бы не вслушивались напряженно в окружающую обстановку.
– Сникерс во плоти, – повторил Чита, когда из-за плотной завесы ливня появился Штык. В его руках по-прежнему была «Канарейка», а за спиной появилась винтовка с громоздким прицелом.
– Я в автобус заберусь, чтобы винтовку не мочить. Да и позиция удобная, на возвышении. Главный вход – на мне. Ты давай бегом к шахте. Если через нее полезут, вернешь Власову должок. Держи, кажись, осколочная.
Николай отдал Леониду трофейную гранату. Затем покосился на Кристину. Девушка, не мигая, смотрела на него в упор.
– Как же Олег?
– Не полезут они через шахту, – быстро вставил Чита. – Через главный пойдут.
– Тогда ударишь им в спину из-за угла, если меня заметят. Давай на позицию. Крис, ты со мной, спрячешься за автобусом. Дай ноге передышку. Если всех не завалим, придется убегать.
– Мы спасем Олега, – заверил Леонид. – Штык хорошо стреляет, а Власов не будет подставлять ученого под пули. Я подойду с тыла и уведу его.
– Я с тобой, – девушка шагнула к Чите.
– Нет, будешь мешаться под ногами, – жестко отрезал Николай.
– Выходят. – Леонид вгляделся в серую пелену дождя.
– Я с Читой. – Кристина отступила от Штыка, будто опасаясь, что он захочет остановить ее силой. – Я уведу Олега, и мы спрячемся в бункере. – Девушка смущенно потупила взгляд и добавила: – Чтобы не болтаться у вас под ногами. Вы справитесь.
– Спасибо за доверие, – хмыкнул Николай. – Черт с тобой. Чита, подсади.
Он забрался в автобус. Леонид надел свой рюкзак, бережно тронул за плечо Деда, будто бы прощаясь. Наткнувшись взглядом на простреленную шею, отвернулся. Поднял рюкзак Штыка и подал ему в окошко автобуса.
– Идите в обход и не высовывайтесь, – скомандовал Николай, всматриваясь в оптику винтовки. – Да тут прицел с тепловизором! Зеленых шестеро. Значит, больше часовых нет. Седьмой, наверное, Вавилов. Какого хрена?
– Что там? – Кристина нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.
– Собака. У Власова на поводке. Одичалая.
– Это, наверное, Прометей, – пояснила девушка. – Олег держит в лаборатории подопытных животных.
– Прометей? Как название проекта? – переспросил Штык.
– Ты думаешь…
– Я не знаю, но если Власову нужны и Вавилов, и пес, значит, мы должны отбить их обоих, – подытожил Николай. – Бегом на позицию!
– Идем. – Чита потащил за собой прихрамывающую Кристину.
Прячась за автомобилями, они обогнули веганцев по широкой дуге и спрятались за углом института. Штык тут же открыл огонь. Когда раздался первый выстрел, Леонид выглянул из-за угла – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Власов, выпустив из руки поводок, опрокинулся навзничь. Огромный серый пес с заливистым лаем унесся прочь. Веганцы тут же сжались плотным кольцом вокруг ученого, кажется, вовсе не смутившись потерей командира.
Следующий выстрел Николая сбил с ног Вавилова. В отличие от Власова, ученый не рухнул на асфальт мертвым грузом, а сжался в дрожащий комок. Один из веганцев прыгнул на Вавилова, прижимая его к асфальту, прикрывая своим телом.
После следующего выстрела веганец вздрогнул, давая понять, что Штык не промахнулся, но лишь сильнее вжал ученого в асфальт, подставляя под выстрелы спину, облаченную в бронежилет.
Чита чертыхнулся, сообразив, что Штык пытается застрелить Вавилова. Впрочем, в следующее мгновение пришло осознание того, что это единственный выход из сложившейся ситуации.
Леонид понимал, что, напади он сейчас с тыла, это не изменит ничего. Веганцы – профессионалы. Даже потеряв командира, они действовали слаженно и правильно. Рассредоточившись, четверо солдат отправились на поиски снайпера, в то время как пятый своим телом прикрывал ученого.
Чуть поодаль от здания раздалась автоматная трель. Вновь выстрелила винтовка Николая. Однако солдат, лежащий на ученом, не дернулся. Чита глубоко вздохнул, облокотился о стену, слегка согнул ноги в суставах, пытаясь снять напряжение с мышц и унять дрожь в коленях. Винтовка Штыка забухала чаще, давая понять, что позицию раскрыли и подавили огнем, лишив снайпера времени на выверенные выстрелы.
– Проверь шахту, зеленые должны были ее вскрыть. Я – за Олегом, – бросил Леонид Кристине.
Скинув рюкзак, он припустил что есть мочи вдоль фасада здания. С каждым шагом приближаясь к ученому, которого все еще прикрывал своим телом солдат, не замечающий возникшей угрозы, Чита набирался решимости убить Вавилова.
Ему вдруг вспомнилась первая байка, рассказанная диггером Браги. Война. Трупы ленинградцев, складируемые в недостроенных шахтах. Если сейчас начнется война в метро, куда будут складировать трупы? Говорят, станции мортусов уже заполнены костями наполовину. Леонид обернулся, ища взглядом Кристину. Девушки не было видно. Решительно подняв автомат, он поймал лежащих в прицел.
Автомат в дрожащих руках заходил ходуном, не давая совместить мушку с целиком. Чита разозлился на себя за нерешительность, но стало только хуже. Когда их разделяло метров тридцать, веганец, будто бы почувствовав угрозу каким-то сверхъестественным чутьем, перевернулся на спину, выставляя автомат в сторону Леонида. Они открыли огонь одновременно.
Уже стреляя, Чита понял, что промахнулся. Предательски дрожащие руки отклонили ствол в сторону. Длинная очередь прошла по асфальту и неожиданно оборвалась, хотя палец все еще давил спуск. Парень сильно зажмурился, ожидая боли, прекрасно понимая, что веганец с такого близкого расстояния не промахнется.
Открыв глаза, Леонид удивился, что все еще не валяется на асфальте, истекая кровью. Не веря своим глазам, он увидел противника, безуспешно пытающегося нацелить на него автомат. Солдату мешали руки ученого, плотно обвившие шею веганца в удушающем приеме. Не отдавая себе отчета в своих действиях, Чита, не тратя времени на перезарядку, закинул автомат за спину и достал гранату, которую всучил ему Штык.
Взгляд Леонида приклеился к задыхающемуся веганцу, к черному глазку автомата, плавно ходящему из стороны в сторону, вот-вот готовому плюнуть свинцом. Руки сделали все сами. Разогнули усики предохранительной чеки, зажали спусковой рычаг, выдернули кольцо и бросили смертоносный снаряд. После броска Чита инстинктивно согнулся в три погибели.
Взрыв, сноп дыма, который тут же унес резкий порыв ветра, звон осыпавшихся с фасада стекол, неистовые крики. Сцепившиеся в борьбе Вавилов и веганец отлетели друг от друга, словно столкнувшиеся в полете мячики, и закувыркались по асфальту. От одного из тел отвалилась конечность. То ли рука, то ли нога. Леонид не смог этого разглядеть из-за того, что его глаза залило кровью.
Поток крови струился откуда-то с головы, просачиваясь под плотно прилегающую к лицу маску противогаза. Чита рефлекторно попытался протереть глаза, но наткнулся рукой на резину. Где-то вблизи зазвучали выстрелы.
Не разбирая пути, он бросился назад, за угол здания, где осталась Кристина. В какой-то момент наткнулся на преграду, ощутив под руками шершавую поверхность стены. Прилипнув к ней намертво, на ощупь пошел вдоль нее, пока рука не провалилась в пустоту.
Завернув за угол, Леонид услышал призыв Кристины. Дорога до девушки показалась ему вечностью. Маска, казалось, уже целиком была заполнена кровью и мешала обзору. Кристина, не понимающая, почему он вернулся без Олега и отчего двигается медленно и неуверенно, будто контуженный, что-то глухо кричала. Чита не реагировал.
Вдруг крик девушки стал отчетливым и громким. Леонида пробрал озноб. Ему и самому очень хотелось сорвать наконец проклятый, липкий и мокрый от крови противогаз, но ватные руки не желали повиноваться, сердце бешено билось и рвалось из груди, будто желая проломить грудную клетку.
Избавившись от противогаза, парень протер лоб и глаза тыльной стороной перчатки, заморгал. Из-за усиленного сердцебиения в висках раздавались крохотные взрывы, глаза застилала мутная пелена. Чита разглядел обеспокоенное лицо Кристины без маски. Вскрытую вентиляционную шахту. Рюкзак рядом с трубой вентшахты. Прислоненную к рюкзаку вертикалку.
– Олег мертв, – прошептал он, сберегая дыхание, боясь сделать даже малейший вдох, будто опасаясь, что воздух, попав в легкие, убьет его в считаные секунды. – В шахту, быстро!
– Как? Кто? Власов? – Она замерла истуканом.
– Да, – вымолвил Чита, чтобы сэкономить время.
– У тебя кровь на лице.
– Осколком зацепило.
Не слушая возражений, Леонид схватил девушку за плечи, подтолкнул к трубе, повесил ей на спину ружье, затянув ремень потуже. Пока Кристина лезла в шахту, взгромоздил себе на плечи рюкзак, устроил автомат так, чтобы его прижимало рюкзаком к спине, направился следом.
Изнутри шахта оказалась довольно узкой. С двух сторон в толстые стены были вмонтированы широкие металлические скобы. Ствол практически не расширялся. Впрочем, его ширины хватало, чтобы Чита и Кристина спускались одновременно, каждый по своей стороне, почти не мешая друг другу.
Шахта глубиной не более двадцати метров заканчивалась коротким коридором, выводящим на широкую бетонную площадку. Под потолком проходили несколько труб различного диаметра, пучок проводов в толстой изоляции. Здесь же размещались несколько длинных неработающих ламп в защитных колпаках. В противоположной стене находилась закрытая герметичная дверь.
Большой красный вентиль на черной двери притягивал к себе взгляд, призывая взяться за него, крутануть до упора и распахнуть дверь в убежище. Огромный колпак вытяжки, нависший над дверью, своим гудением сообщал, что внутри бомбоубежища и впрямь безопасно.
Чита раскрутил вентиль, потянул на себя тяжелую, неподатливую дверь, шагнул в образовавшийся проем. Кристина, вошедшая следом, привалилась к бледно-розовой стене, подогнула больную ногу. Леонид навалился на дверь плечом, закрыл. Взялся негнущимися от напряжения пальцами за вентиль, закрутил. Дернул рычажок предохранителя, блокируя вентиль, чтобы дверь не смогли открыть снаружи.
– Что дальше? – Дрогнувший голос девушки привел замершего парня в чувство.
Вздрогнув, он протер рукой лоб – из пореза все еще сочилась кровь, хотя уже и не столь обильно.
Они оказались в маленькой шлюзовой камере. Внутренняя дверь ее была открыта. Некому было закрыть дверь, встретить спустившихся. Леонид принялся стягивать химзу.
Не сказав ни слова раздевающейся Кристине, он вошел в бункер, прошел по узкому коридору, освещенному редкими, забранными в металлические абажуры лампочками. Принялся не спеша изучать обстановку, заглядывая в неосвещенные залы по сторонам от основного коридора.
Машинный зал со стационарным дизель-генератором и стеллажами по периметру комнаты, заполненными канистрами, Чита осмотрел мельком. В другое время он бы с удовольствием изучил огромный дизель с трубой для отвода выхлопных газов.
Санузел с высохшими потеками на стенах. Старая труба под потолком, центральный фрагмент которой выглядел совсем новым.
Несколько залов, отведенных под склады. Впрочем, грубо сколоченные пустые стеллажи и вскрытые деревянные ящики свидетельствовали о том, что поживиться нечем. Вавилов с коллегами поселился здесь совсем недавно. До их прихода бомбоубежище уже успели хорошенько вычистить. Наверняка сталкеры из Конфедерации.
А вот медпункт резко контрастировал с пустыми складами. Он был наполнен медикаментами, микроскопами, пробирками, бутылочками с жидкостями и порошками. Укомплектованность медпункта наводила на мысль, что все это добро появилось здесь с приходом ученых.
Длинный коридор выводил в расположенное за медпунктом просторное помещение, по всей видимости предназначавшееся для укрывшихся в бункере людей. Тускло освещенное, сейчас оно пустовало. Лишь дальний угол выглядел обжитым: несколько раскладушек, ящики с личными вещами – одеждой и книгами, ящики с крупой и консервами, стол с металлической посудой, буржуйка с длинной трубой, подсоединенной к толстой трубе дымохода, проходящего через весь бункер.
Остывающая печь легонько потрескивала, словно призывая гостей раскочегарить ее и немедленно заняться готовкой.
Леонид тщетно озирался в поисках хозяев, которым не суждено было растопить печь, отобедать за разговорами о работе и вернуться в лаборатории, где, судя по спартанской обстановке жилого помещения, они проводили большую часть времени.
Нигде не обнаружилось ни трупов, ни крови. Наверняка все случилось наверху, в лабораториях. Иначе они не услышали бы выстрелы с улицы.
– Что дальше? – Кристина, неотступно шедшая следом, остановилась на пороге.
Чита не ответил. Молча побрел к ближайшей раскладушке. Казалось, каждый следующий шаг давался ему все с большим трудом.
– Все хорошо? – испуганно спросила девушка.
Если бы не страх в ее голосе, парень не нашел бы в себе силы ответить.
– Минутку посижу, голова кругом. – Он присел на край раскладушки, потерял равновесие, едва не опрокинув зыбкую конструкцию, и, чтобы не упасть, предпочел лечь. – И выход в университет проверю, надо закрыть, пока зеленые…
Не договорив, он прикрыл глаза. Навалившаяся темнота закружилась разноцветными, пульсирующими пятнами. В голове что-то защелкало, будто бы проржавевшие, сломанные, с трудом цепляющиеся друг за друга шестеренки в изношенном механизме пытались крутиться из последних сил.
Леонид и сам ощутил себя шестеренкой. Одинокой, оторванной от остальных – от Деда, Штыка, от родной станции. Ненужной, бесполезной шестеренкой. Он схватился за эту болезненную мысль, пытаясь подступиться к ней с разных сторон, отыскать лазейку, убедить самого себя в необходимости что-то предпринять, продолжить движение. Но, так и не сумев обдумать ее как следует, потерял сознание.

Глава 7. В ловушке

Леонид сидел на скамейке в небольшом сквере. Дождь перестал, но вода все еще струилась с ветвей. Наверное, скоро здесь будет очень красиво. Как только цветущий май вступит в свои права, сквер наполнится благоуханием распустившейся черемухи, а деревья покроются зеленой, сочной листвой.
Он откинулся на скамейке, подставляя лицо свежему ветру, оросившему лоб и щеки дождевой влагой, вдохнул полной грудью. Как же здесь хорошо. Даже сейчас, когда природа еще не набрала сил после долгой и суровой зимы. Разве что безлюдно. И от этого немного жутко и тоскливо. Или это памятник нагоняет тоску?
Наверное, когда-то здесь любили бывать влюбленные, избрав скульптурную композицию символичным местом встречи. Припомнились сведения из путеводителя Шаха, оставшегося в рюкзаке у Николая. Во время ночевки в квартире около Выборгской Леонид, по старой привычке читать все, что под руку попадется, успел изучить книгу, в которой, помимо прочего, были указаны местонахождения памятников и музеев с краткой информацией о них, а также иллюстрациями.
Каменного парня, юного и стройного, звали Карл. Каменную девушку, застывшую в его объятиях, безмятежно уронившую голову ему на грудь – Эмилия. Двойники настоящих влюбленных, не получивших от родителей благословения на брак. В отличие от прототипов, которые, не вынеся горя разлуки, покончили с собой, их каменные копии были неподвластны влиянию времени.
Защищенные от бесконечных питерских дождей куполом бронзового зонта, влюбленные недвижимо стояли посреди безлюдного сквера в огромном, мертвом городе. Ничто не могло согнать их с места. Казалось, для них не существовало ни Катастрофы, загнавшей остатки выжившего человечества под землю, ни окружающей действительности, населенной иными, более пригодными к выживанию в новых условиях видами.
– Их больше нет. Раскололо и снесло взрывной волной. Только зонт уцелел. Волна его высоко унесла. И аэродинамика у него хорошая оказалась. Говорят, до сих пор над городом летает.
– Правда?
Знакомый голос вырвал парня из задумчивости и заставил на долю секунды возликовать от радости встречи.
– Нет, Леня. Зонта тоже больше нет. И тех, кто его летающим над городом мог бы видеть, нет. Никого и ничего не осталось. Меня вот теперь тоже нет. – Дед, сидящий на постаменте, откинул голову, показывая в качестве доказательства ужасную рваную рану на шее.
– Как же так? – Голос Леонида задрожал. В нем прорезалась невесть откуда взявшаяся обида.
– Я не знаю, что мне делать.
Он опустился на постамент рядом с командиром.
– Делай, что должен, и будь что будет.
– Дед, это пустые слова, они ничего не значат. – Чита закрыл лицо руками, будто собираясь расплакаться.
– Ты должен найти свою шестеренку, – глубокомысленно изрек старый диггер, доставая из кармана ватника папиросу.
Он принялся возиться с папиросой, прикуривая ее от гаснущих на ветру спичек. Леонид сложил из рук «шалашик», помог прикурить. Диггер с наслаждением закурил, затянулся, задерживая дым в легких и выдыхая его через ноздри. Впрочем, не замечая, что часть дыма просачивается сквозь дыру в шее.
Чита попытался осмыслить слова насчет шестеренки. Он вспомнил, как, проснувшись в убежище Шаха, еще долго лежал, прислушиваясь к разговору на балконе. Пожалуй, Леонид был согласен с Дедом насчет того, что шестеренка Николая – его злость. Штык был зол с самого детства. На себя, когда проигрывал в драке другим ребятам. На соседских пацанов, когда они практически без причины избивали Читу, выбрав его козлом отпущения. На зажиточных челноков, проходящих через их таможню, но редко задерживающихся на самой станции. На Кристину, которая не обращала внимания на его ухаживания. На всех и все подряд.
Но какая шестеренка заставляет его самого проживать день за днем и просыпаться по утрам?
– Я не знаю, что мне делать. Куда отвести Кристину? Как помочь ей? Я убил человека, который был бы для нее опорой, человека, который хотел остановить войну.
– У тебя не было выхода, – успокоил Якорь. – Мы бы не отбили Вавилова у зеленых. Шах изначально планировал ликвидацию Олега. Ты все сделал правильно.
– Да не сделал я ничего! Я просто плыл по течению – и все! Я должен был пропустить Кристину еще там, на Выборгской. Но я… мне было страшно.
– Всем бывает страшно. – Волков ласково улыбнулся и посмотрел на статуи. – Им было страшно, что их разлучат, и они убили себя. Вавилову было страшно, что его разработка погубит метро, и он поселился на поверхности. Кристина боялась за любимого и сбежала из дома, чтобы предупредить его об опасности. Знаешь, кто становится хорошим диггером? Тот, кто боится, что мы смиримся и останемся жить в метро, превратившись в слепых, полудохлых кротов. Все боятся. И страх заставляет нас действовать. Чего ты боишься больше всего?
– Смерти, – выдохнул Чита.
– Что такое смерть? – Дед буравил собеседника тяжелым взглядом.
– Небытие, тьма, одиночество…
– Одиночество… – Якорь попробовал слово на вкус.
Леонид вздрогнул – настолько тоскливо оно прозвучало в устах старого диггера. По коже пробежал мороз. Ощущение было, будто бы задремал в туннеле и проснулся от сквозняка, от которого никак не можешь согреться, а спичек под рукой не оказалось.
– Ты никогда не узнаешь одиночества, если будешь бояться не только за себя, но и за других. Ты справишься, Чита. Сделай то, что должен.
Земля задрожала. Горизонт заходил ходуном, будто окружающая реальность была лишь наспех сооруженными декорациями, которые при первой же встряске принялись разваливаться на куски. Ослепительная белая вспышка мелькнула вдалеке, будто бы с небес в землю ударил сноп беспощадного, сияющего света. У основания столпа взвилась столбом пыль. Земля задрожала и волнами, будто встряхнули покрывало, накатилась на сквер. Скульптуры пошатнулись, но Карл слегка шевельнул каменной рукой, крепче сжимая талию возлюбленной. Только зонт вырвало из его поднятой руки и унесло куда-то в бездонную высь.
– Чита, вставай, телефон опять звонит.
Леонид с трудом разлепил отяжелевшие, липнувшие друг к другу веки. Прикоснулся к звенящей голове, ощутил под пальцами бинтовую повязку. Скользнул рукой по щеке, по челюсти. Так и есть – ему наложили чепец.
Почему-то болело плечо. Парень осмотрел себя и обнаружил, что он без свитера.
– Я нашла в медпункте радиопротекторы. Себе тоже вколола. Телефон звонит. В институте кто-то есть. Да очнись же!
Слова проникли в сознание вместе с дребезжащим, въедливым звуком. Проникли и остались там лишним кусочком пазла, не желающим занимать отведенное ему место в общем рисунке реальности.
В следующую секунду Чита вскочил с раскладушки и припустил к выходу из помещения. Звук не прекращался.
Еще одна комната, такая же большая. Дальше – длинный коридор, уводящий к выходу в университет. Комнаты по сторонам. Склад. Опять пустой. Учебный класс с партами, стульями, пустыми стеллажами – очередной привет от сталкеров из Конфедерации, стенды по гражданской обороне по всему периметру помещения. Звук стал ближе, но телефона и здесь не было. Леонид побежал.
– В пункте управления! – крикнула Кристина, не поспевающая за ним, с трудом опирающаяся на больную ногу.
Он кинулся дальше по коридору. Справа – комната без двери с широким проемом. Что-то техническое. Внутри комнаты – отрезок огромной трубы, выходящий прямо из стены и заканчивающийся вращающимся вентилятором, забранным мелкой металлической сеткой. Пульты управления на стене, электрические щитки.
Обратно в коридор. Слева – дверь с надписью «Пункт управления». Телефон звонит уже совсем громко и нетерпеливо. Чита распахнул дверь, щелкнул выключателем. Крохотная комнатка, небольшой стол, стул, электрический щиток на дальней стене, еще один – прямо над столом. Три разноцветных телефона на столе – желтый, зеленый и красный. На каждом – кусочек тканевого лейкопластыря с выведенной черным фломастером надписью. Дребезжал желтый телефон с надписью «внутренняя связь».
– Слушаю.
– Кто вы? – Голос говорившего звучал приятно.
– Меня зовут Леонид, вы друг Вавилова?
– А вы?
Парень замолчал. Настороженность собеседника передалась и ему. Где гарантии, что он сейчас не говорит с вернувшимися в университет веганцами?
– Я спрятался, когда началась перестрелка, – продолжил голос, не дождавшись ответа. – Что произошло? Кто на нас напал? Откуда вы знаете Олега?
– У нас была информация о возможном нападении на НИИ. – Леонид говорил не спеша, раздумывая над каждым словом. Тембр собеседника казался ему смутно знакомым, и это не внушало спокойствия.
– Господи, да что им нужно? – Голос говорившего дрогнул и умолк. После долгой паузы добавил. – На нас напал Веган?
– Да.
– Они забрали Олега. Черт, они могут все еще быть здесь! Я попробую добраться до бункера.
Говоривший смолк, будто ожидая реакции Леонида.
– Почему вы молчите? – Голос уже дрожал, собеседник, казалось, готов был сорваться в истерику. – Я говорил с девушкой, она с вами? Я даже не знаю, можно ли вам доверять!
– Это неправильный вопрос, – произнес Чита.
– Что?
– Вы ничем не рискуете, оставаясь наверху. Вы не нужны веганцам, иначе они до сих пор обыскивали бы НИИ. Можете продолжать прятаться. Даже если я из зеленых, я не знаю вашего местонахождения. Рискую я, открыв дверь в бункер.
Леонид покосился на Кристину. Девушка прислушивалась к разговору, закусив губу.
– Что вы несете? Это я вас не знаю! Как вы проникли в бункер?
– Сколько раскладушек в бункере?
– Зачем вам…
– Простой вопрос, вы должны это знать, если живете здесь. Сколько здесь комнат? Сколько телефонов в пункте управления? Какого они цвета?
– Девчонка с тобой?
Чита наконец-то узнал приятные медовые интонации, обладателя которых он уже считал мертвым.
Да что же это такое? Сперва Дед с дырой в шее, теперь этот. В стране мертвых закончилось место, словно на станциях мортусов? Впрочем, Якорь был лишь образом, слепленным подсознанием, в то время как Власов действительно был жив.
– Что ты ему говорила? – Парень прикрыл рукой трубку.
Девушка пыталась сообразить, что так напугало Леонида. Видимо, Власова она по телефону тоже не узнала.
– Сказала, что мы – друзья Олега. Он попросился в бункер, но я не хотела одна принимать такое решение. Отделалась от него и взяла время на раздумье.
– Послушай, парень, – продолжал Власов, не дождавшись ответа. – Ты, кажется, неплохо соображаешь. Ты знаешь, кто я?
– Эдуард Власов, офицер империи Веган.
– Отлично. Я предлагаю решить все с минимальными потерями. Мне нужна Кристина. Вопреки твоим страхам она нужна мне живой и здоровой. И я не уйду без нее. Тебе может показаться, что вы в выигрышном положении, но это не так. Не знаю, кто ты и что о себе возомнил, но я открою тебе глаза. Вы находитесь в гробу.
– Здесь гораздо комфортнее, чем кажется, – встрял Леонид. Очень уж хотелось возразить. Голос веганца звучал столь властно и убедительно, что казалось, еще немного, и Чита добровольно согласится отворить дверь в бункер. – У нас есть запас еды и воды. А воздух, как по мне, чище, чем в метро.
– Очень комфортабельный гроб, – согласился Власов, – но я подробно изучил его конструкцию и знаю, где выходит наружу вентиляционная труба. Если ты не согласишься на мои условия, то после нашего разговора я направлюсь прямиком туда и немного поколдую. Делов-то – подключить к системе баллон с газом, и вы сами вылезете наружу. Если успеете, конечно.
– У нас есть фильтры. – Леонид прикусил язык – казалось, он сам себя убеждает. Власов это тоже почувствовал.
– Ты либо берешь меня на понт, либо сам в бункере случайный гость. Фильтр вмонтирован в вентиляцию снаружи, и я демонтирую его за считаные минуты. Вы можете отключить систему, но долго не продержитесь. Повторяю – мне нужна только Кристина, и я не причиню ей вреда. Ты можешь выгнать ее. Я заберу ее и уйду. Я не знаю твоего имени, мне плевать, кто ты – наемник или солдат. Я не буду искать тебя. Просто отдай мне девушку.
– Зачем она тебе? – Парень покосился на побелевшую Кристину.
– А вот это уже не относится к теме обсуждения, – ответил веганец. – Я дам тебе время на раздумье. Как образумишься, перезвонишь.
В трубке раздались противные короткие гудки. Леонид положил ее на телефон. Взгляд скользнул по маркировке «внутренняя связь». На двух других телефонах также была маркировка. Чита взглянул на надпись на зеленом телефоне, протянул руку. На секунду замешкался, но все же снял трубку.
Долгие далекие гудки. Слышимость гораздо хуже, чем по телефону для внутренней связи. Затем тишина, словно кто-то снял трубку, но не спешил говорить.
– Меня слышно? Ответьте!
В ответ кто-то далекий прокашлялся и произнес: «Кто на связи?» У Леонида внутри все обмерло. Он вновь бросил взгляд на телефон. На кусочке тканевого пластыря ровными печатными буквами было выведено: «Метро». Впрочем, до ближайшей станции метро не так далеко, если верить путеводителю. Хорошая все-таки книжица была. Пусть сослужит Штыку службу.
– Кто говорит? – нетерпеливо переспросили на другом конце провода.
– Институт цитологии Российской академии наук, – отчеканил Чита, припоминая название из путеводителя. – Это метро?
Собеседник выдержал долгую паузу.
– Политехническая на связи. Дежурный Иванов. Я вас слушаю.
– Вы правда с Политехнической? – не удержался парень.
Ему еще никогда не доводилось звонить по настоящему рабочему телефону. В детстве у него была игрушка – старый, сломанный телефон, да и тот без трубки. Трубка была чужой игрушкой. Такая вот экономия.
Леониду тогда очень хотелось не просто нажимать кнопки, представляя, что он звонит на военный объект, но и отдавать распоряжения по эвакуации населения. Он даже пытался выменять трубку с куском обрезанного шнура на другие игрушки, но у него ничего не вышло. Сейчас же он звонил из настоящего бункера по настоящему телефону прямо в метро и не мог сдержать восхищения.
– Политехническая, дежурный Иванов у аппарата. Говорите, – скучным голосом повторил дежурный, наверняка имеющий за плечами немалый опыт таких вот сеансов связи. Интересно, что он думает? Знают ли в Конфедерации, что в НИИ жили и работали ученые? Или сталкеры Конфедерации давным-давно вынесли из бункера все полезное и больше не совались в институт? Что тогда думает дежурный Иванов? Что какой-то залетный диггер оказался в бункере, нашел телефоны и решил от нечего делать позвонить в метро?
– Извините, я перезвоню. – Чите вдруг подумалось, что эта ниточка связи может стать спасительной для них с Кристиной. Пока что он еще не понимал, как именно ею надо воспользоваться, но вот обрывать ее раздражающими и бессмысленными разговорами не стоило.
На красный телефон Леонид покосился с еще большим недоверием. Если в телефонной линии, проведенной от бункера до метро, по большому счету, ничего необычного не было, то красный телефон с маркировкой «Д-7» внушал трепет. Парень снял трубку.
– Ваш позывной? – деловито спросили с другого конца.
– НИИ на связи, – выдохнул Леонид, – с кем я говорю?
– Ваш позывной? – бескомпромиссно повторил голос.
– Вы с секретной ветки?
Ответом были лишь гудки.
– Что дальше? – Голос Кристины звучал странно. В нем слышалась смесь усталости и безнадеги. Будто что-то оборвалось внутри от максимального напряжения, словно бы в девушке перегорел аккумулятор.
Парень не знал, что ответить. Власов был прав. Их убежище – большой, уютный гроб. Что дальше? Веганцы оцепят бункер, закачают газ. Можно отключить вентиляцию, но это лишь отсрочит их смерть. Сколько они продержатся без работающей вентиляции? Неделю, две, месяц? Впрочем, это не те вопросы, над которыми действительно стоило ломать голову. Важно другое. Что им надо от Кристины?
Леонид разозлился на себя за предательскую мысль. Вопрос, что им надо от Кристины, следовало бы расценивать как попытку понять, угрожает ли девушке что-нибудь, если она окажется в руках зеленых. «Ты правда готов ее отдать?» – спросил сам себя Чита и не смог ответить. Вариантов было не так много. Отдать Кристину или умереть.
Парень резко развернулся, вспомнив угрозу Власова, и замер. Невольно поднял руки вверх.
– Что дальше? – повторила его спутница пустым, лишенным эмоций голосом.
Чита узнал пистолет, который отобрал у нее при попытке бежать со станции. Наверное, Кристина заметила оружие, когда накладывала ему повязку. Интересно, из каких соображений она его забрала? Не доверяла или просто считала ни на что не годным? Из таких вариантов и выбирать не хотелось.
– Крис, мы заодно.
– Это был Власов?
– Да.
– Что ему нужно?
– Ты.
– Зачем?
– Без понятия. Это неважно. Мы выберемся.
– Если бы ты пропустил меня на Площадь, ничего этого не было бы. Я бы предупредила связного, и мы бы добрались до Олега первыми. Он бы что-нибудь придумал, чтобы Власов нас не достал.
– Я все исправлю, – жестко произнес Леонид, – я отведу тебя на Площадь. К твоему связному. Сначала выберемся отсюда. Будем решать проблемы по мере поступления.
Он прошел мимо девушки, не глядя на нее. Аккуратно отодвинул руку с пистолетом, потом подвинул плечом саму Кристину и вышел.
Девушка, хромая, проковыляла мимо технической комнаты, где возился Леонид, пытаясь выключить насос. В жилом помещении она присела на раскладушку и пристроила на нее ногу.
Справившись с вентиляцией, парень вышел к Кристине. Окинул ее взглядом и ушел в сторону медпункта. Вернувшись с тюбиком мази, размотал эластичный бинт, стал аккуратно растирать опухшую лодыжку.
– Я выключил вентиляцию. Власов грозился подключиться к системе и закачать нам газ.
– Мы не выберемся, – тихо сказала девушка.
– Что ему от тебя нужно?
– Я не знаю. Мне казалось, я нужна ему, только чтобы заставить Олега вернуться в Веган.
– Что ты знаешь о разработках Вавилова?
– Ничего. Чита, Олег был настоящим ученым. Те макаки на Выборгской не нападали на меня, потому что я обработала одежду веществом, которое он мне дал. Что я могу об этом знать? Для меня его работа – настоящее чудо.
– Крис, постарайся вспомнить.
– Я не знаю. Мы мало говорили о науке. Только о себе, о наших мечтах и планах.
Кристина расслабленно откинулась на раскладушку. Мазь приятно холодила ногу, заставляя боль отступить.
– Надо же, а ведь срок годности давно истек. – Она повертела в руках тюбик. – Олег говорил, что многие медикаменты могут храниться до полувека, но раньше, до Катастрофы, им намеренно занижали срок годности, чтобы люди тратились на новые.
Девушка прикрыла глаза. На лице проступило выражение муки, хотя распухшая лодыжка уже не пульсировала острой болью.
– Олег очень умный. Он помог мне понять, что я могу изменить свою жизнь.
– Даже не представляю, что бы ты хотела изменить… до того, как все случилось. – Леониду стало по-настоящему любопытно.
– Много чего. Думаешь, мне нравится быть дочерью коменданта? Непопулярные решения, жестокие решения, спорные решения. Когда у тебя есть власть, быстро понимаешь, что всем угодить невозможно. Каждый день приходится выбирать, чем пожертвовать сегодня. А потом надо убедить всех в том, что принятое решение было единственно верным. А это крайне сложно, когда сама в это не веришь.
Парню вспомнилась история с лепрозорием. Какой ценой далось Кристине решение попытаться вылечить больных людей? Собрать средства на врачей с Площади Ленина, медикаменты; убедить отца в том, что жизни больных стоят потраченных на них средств; уговорить жителей Выборгской принять выздоровевших обратно на станцию. Каково это – ежедневно нести ответственность за несколько сотен чужих жизней?
– Олег научил меня, что все можно изменить. Абсолютно все. Он посвятил свою жизнь попытке исправить все это. – Девушка неопределенно обвела рукой бункер. – Он не мог смириться и не желал. Он ведь не разработками биологического оружия занимался. Его обманули, подталкивали в этом направлении. Он хотел приспособить человека к жизни на поверхности, хотел, чтобы у нас было будущее там, наверху.
– Романтик, – прокомментировал Леонид, подумав, что почему-то гораздо проще сотворить нечто плохое, чем хорошее. Обидеть человека можно одним словом, а на то, чтобы успокоить, придется потратить сотню. На то, чтобы выносить, вырастить и воспитать человека, требуются десятки лет, а убить его можно за считаные секунды.
– Реалист, – покачала головой Кристина, – он очень доступно все объяснял. У нас нет будущего, Чита. У метро его нет. Ресурсы не бесконечны. Пищу мы научились выращивать, артезианские скважины прослужат еще не один век, но ведь нам нужно гораздо больше. Мы не кроты. Нам нужен свет, батарейки, аккумуляторы.
– Есть станции, где освещение налажено, есть централка, есть дизеля, – заспорил Леонид. – Есть мазуты на Техноложке. Батарейки они уже умеют делать.
– Мазутам нужны ресурсы, ресурсы добывают диггеры, диггеры гибнут. Очень, знаешь ли, часто. Централка, да? Но ведь до сих пор неизвестно, как метро снабжается электричеством. Олег говорил, что где-то за городом есть ЛАЭС, но ведь в таком случае и ее надо обслуживать, так? Я сомневаюсь, что там есть бригада рабочих, которые этим занимаются. Наверняка, если ЛАЭС и сохранилась, там работает автоматика, а у любой автоматики есть свой срок.
– Еще говорят, в метро есть подземный реактор, – вставил парень.
– Замечательно, – саркастично улыбнулась Кристина, – уж лучше бы свет нам давала ЛАЭС. Если автоматика действующего реактора выйдет из строя, и он рванет у нас под боком… А ведь еще нужны медикаменты, различные реактивы для батареек. Мало того, что их запас в городе ограничен, так ведь они еще и портятся с каждым днем. И так удивительно, что метро до сих пор живет.
Девушка помолчала, задумавшись. И после паузы продолжила.
– Олег был прав. У нас есть только один шанс выжить – выйти на поверхность. Не ходить в залазы, теряя здоровье и друзей, а окончательно выбраться наверх, возобновить производство, отстоять у тварей город.
– И ближе всего к этому зеленые, – догадался Леонид.
– Да.
– Тогда почему Олег ушел от них?
– Он испугался. Их… бесчеловечности.
– Тогда понятно, как выжил Власов. Я видел, как Штык застрелил его.
– Они отличаются от людей, но не настолько, чтобы это испугало такого генетика, как Олег. Он боялся их идеологии. Цель для них оправдывает средства.
– Может, по-другому и нельзя, учитывая описанные тобой перспективы?
– Может, и нельзя, – задумчиво ответила Кристина, – вот только есть кое-что еще. Мне тут, знаешь ли, пришлось пообщаться с офицером Вегана. Даже замуж за него чуть не выскочила. Никаких сомнений, Чита. Ни малейших сомнений в правильности своих решений. Это пугает. Любое, даже самое неоправданное решение может оправдать хотя бы доля сомнений. Меня так учил отец. Власов не сомневается ни в чем. Такое чувство, будто он уже все для себя решил. Один раз и на всю жизнь. Такой человек выполнит самый страшный приказ и глазом не моргнет. Я не хочу жить в мире, построенном такими людьми.
– Крис, ты пытаешься судить по одному человеку о населении целой ветки! – возмутился парень.
– Неправда! – Девушка закусила губу. – Я сужу не простого солдата, а офицера, занимающего руководящий пост. Если человек такого склада ума добился высокого поста, значит, идеология в этом обществе ничуть не лучше его склада ума.
– Значит, войне быть, если зеленые получат то, что им нужно. Скорее всего, это связано с вирусом. Но что это, мы не знаем.
– Это я, – кисло улыбнулась Кристина.
– Крис, ты должна что-то знать! – Леонид поднялся, нетерпеливо заходил взад-вперед.
– Что? Формулу вируса? – Его собеседница устало улыбнулась.
– Перестань, – отмахнулся Чита, – если мы поймем, что это, сможем обыграть Власова. Олег тебе ничего не передавал?
– Ничего не передавал, ничего не рассказывал.
– Может, что-то спрятал? Ты говорила, он появлялся на Площади.
– Да, пополнял запасы провизии и еще всякого, ну, для работы. Мы там и познакомились.
– Он мог что-то спрятать на станции? Подожди… ты говорила про связного.
– Кольцов Иван.
– Зеленые знают про него?
– Думаю, что нет. Иначе он не стал бы жить в метро.
– Он что-нибудь знает про вирус?
– Понятия не имею, мы мало общались. Олег лишь говорил, что ему можно верить.
– Нам все равно нужна хоть какая-то версия. Будем считать, что Кольцов знает, что нужно от тебя Вегану.
– И что мы будем делать?
– Доберемся до Кольцова, а там посмотрим.
– Хорошая идея, – нарочито бодро сказала Кристина. – Дело за малым – выбраться отсюда и уйти от зеленых.
– Не иронизируй, – попросил парень, – есть у меня на этот счет одна идейка.
Идейка девушке понравилась. Леонид ушел в пункт управления. Дежурный Иванов вновь ответил лишь спустя минуту.
– НИИ цитологии на связи, – бодро отрапортовал Чита. – Товарищ Иванов, а есть ли у вас на станции в данный момент кто-нибудь из сталкеров?

* * *

– Ну, и что мне с тобой делать?
Пес не ответил. Если, конечно, не считать ответом сосредоточенное облизывание лапы.
– Что мне вообще делать?
Пес смешно дернул ушами, что можно было смело приравнять к пожиманию плечами у людей. Мол, сам думай.
Николай думал. Вот только думалось не очень. Уставший, измотанный перестрелкой, ловлей Прометея и беготней от зеленых, он не очень-то был настроен на продуктивный мыслительный процесс. Хотелось спать, хотелось лечь и расслабиться. Вытянуть ноющие ноги, стянуть ботинки, размять пальцы. Снять проклятый противогаз. Вылезти из мокрой химзы, не пропускающей влагу и превратившейся в костюм водолаза, притом протекающий.
Еще хотелось есть и пить. Больше всего – пить. Наверное, потому что запас воды подходил к концу. Психология – дело тонкое. Воды мало, поэтому он о ней и думает. Он о ней думает, и поэтому ему хочется пить. Вот только если попить, то воды станет еще меньше. Не факт, что он напьется, но думать о том, что запасы оскудели, точно не перестанет.
Штык отвлекся от мыслей и обнаружил, что держит в руке пластиковую флягу с водой, которую достал из рюкзака незаметно для себя. Он потряс ее, и внутри булькнуло. Почти полная. Примерно пол-литра.
Достаточно, чтобы продержаться ночь и отдежурить смену на родной Выборгской. И очень мало для того, чтобы дойти отсюда до… А куда вообще идти?
– Куда пойдем? – обратился к Прометею Николай.
Тот на этот раз уделил человеку свое драгоценное внимание. Поднял голову, заинтересованно дернул носом: «Какие будут предложения?»
– Весь город в нашем распоряжении. – Штык покосился в маленькое, грязное оконце под потолком. – Думаю, стоит в Эрмитаж рвануть. Искусство – не мое, но Дед говорил, что красивее здания не видел, особенно с вечерней подсветкой. Подсветку, конечно, нам никто не включит. Зато там Александрийский столп есть. Якорь рассказывал, он не закреплен, а стоит под тяжестью собственного веса. Как думаешь, свалим его вдвоем? Вот шуму-то будет. На весь Невский прогремим! Потом – в Петропавловку. И еще там вроде Арсенальный музей рядом. Дед говорил, его и за день не обойти. Там точно найдем, чем поживиться. Или его диггеры уже обнесли? Вот и проверим. Ну, как тебе?
Пес фыркнул, не оценив предлагаемой культурной программы. Громко гавкнул в ответ – дескать, не до шуток. Николай вздохнул, в два движения свинтил пробку с фляги, поднес к губам, стукнул о фильтр противогаза, выматерился. Впрочем, снимать противогаз он не стал. Быстро завинтил флягу, со злостью кинул ее в угол подвального помещения.
Прометей глухо гавкнул, подорвался с места, в два прыжка преодолел комнату, завозился в углу, расшвыривая носом мусор.
– Ты чего там? – Штык привстал, наблюдая за собакой. – Э-э-э… дай сюда!
Пес припал на передние лапы, отклячив зад, медленно помахивая хвостом. В зубастой пасти была зажата выброшенная фляга.
– Фу! – зычно гаркнул человек.
Приглушенный противогазом голос не испугал собаку. Прометей сжал зубы, зарычал. Пластик захрустел и промялся под длинными, острыми клыками. Штык одним прыжком оказался около собаки и попытался схватить торчащую из пасти флягу. Пес игриво мотнул головой, мешая человеку ухватиться, и тут же получил хлесткий удар по носу.
Прометей зарычал, тихо и злобно, все еще не выпуская фляги из пасти. Николай медленно убрал руку, осторожно попятился. Пес же, напротив, стал наступать мелкими шажками, будто бы наслаждаясь произведенным на человека впечатлением.
– Ну-ну, брат, извини. – Штык развел руками, продолжая отступать.
В ответ на эту речь одичалый пес зарычал еще агрессивнее, разжал пасть, выпуская флягу, оскалился. Шерсть на загривке вздыбилась, придав ему грозный вид. Ощетинившись, Прометей будто бы увеличился в размерах раза в два. Даже его тень, которую на стену подвала проецировал луч фонарика, лежащего на дне старого, перевернутого ведра, значительно выросла, заняв полстены.
Прирученный, выдрессированный пес за долю секунды перекинулся в злого и опасного зверя, решившего напомнить человеку, осмелившемуся высунуть свой нос из недр метро, где его место. Вот только в следующий миг и с человеком произошли значительные перемены.
Николай ощутил, как холодеет в груди. Он всегда чувствовал это, когда начинал злиться. Будто в грудную полость заливали расплавленный, но при этом холодный, словно февральская стужа, свинец. Заполняя грудь, свинец застывал одним тяжелым ледяным куском, который мешал дышать и сковывал мысли. Избавиться от этого ощущения можно было, только если он переставал сдерживать злость. Тогда свинец вновь плавился, становился жидким и изливался наружу либо желчными мыслями и словами, либо страшными поступками, наподобие той попытки отравить Власова.
Штык оглянулся в поисках оружия. Рюкзак был около его ног, а вот «Канарейку» и снайперскую винтовку он пристроил на толстых трубах, проходящих вдоль всего подвального помещения. Прометей, будто почувствовав намерения человека, сместился вправо, отрезая путь к оружию. Пес продолжал наступать, злобно метя хвостом по полу. Движения его стали медленными, будто Прометей собирался с силами перед прыжком, экономя энергию для смертельной схватки с безоружным, но опасным противником.
Николай собрался, присел на подпружиненных ногах, внимательно наблюдая за псом, чтобы не пропустить момент прыжка. Тот на мгновение припал к полу и тут же взвился в воздух. Зубы, готовые сомкнуться на руке человека, той самой, которая осмелилась нанести удар, клацнули впустую. Руки уже не было на прежнем месте. Как и самого человека.
Пес мягко приземлился и даже успел развернуться до того, как его сильно дернули за шею. От неожиданности лапы его подкосились, и Прометей завалился на бок. Несколькими рывками его оттащили в сторону. Мотая головой, пес вцепился зубами в натянувшийся поводок, пристегнутый к ошейнику, и принялся жевать толстую, неподатливую кожу. Вдруг, заметив около себя ногу человека, он взбрыкнул, поднялся на лапы, и попытался в нее вцепиться.
Штык отдернул ногу и рванулся вперед, к трубам, ища место, где можно было бы закрепить петлю, которой оканчивался поводок. Накинув петлю на изогнутую скобу, крепящую трубу к стене, он отпрыгнул в сторону.
Нога, угодившая на неровный кусок бетона, подвернулась, и Николай упал на одно колено. Не успел он разогнуться, как увидел летящую на него собаку, ощерившую пасть. В этот раз Прометей удачно выбрал момент, застав человека врасплох.
Штык успел лишь прикрыться рукой, ожидая, что острые зубы вот-вот вонзятся ему в предплечье, продырявив химзу и кожу.
Но боли не было. Николай убрал руку и встретился с горящими злобой карими глазами. С желтых клыков свисали ниточки слюны. Пес шумно фыркал, обдавая его зловонным дыханием.
Штык отстранился, сел на пол, подтянул ноги. Прометей утробно рычал, натягивая закрепленный поводок, злясь на непреодолимую преграду и человека, ускользнувшего от него в последний момент.
– Да пошел ты! – Николай упал на спину, тяжело дыша. Он был так измотан, будто за эту короткую схватку сжег весь оставшийся резерв сил. Однако в следующий момент, вспомнив причину ссоры, Штык встрепенулся и поднялся на ноги, принявшись искать брошенную флягу.
Фляга оказалась испорченной. Пластик был продавлен в нескольких местах. Вода небольшими капельками проступала через маленькие дырочки, скапливаясь крохотной лужицей на полу.
Николай аккуратно поднял флягу, бросился к рюкзаку, отыскал липкую ленту, стал заклеивать дырки. Прометей метался на оставленном ему пятачке, то ослабляя поводок и будто забывая про человека, то вновь кидаясь к Николаю, натягивая привязь до предела. Штык же сосредоточенно накручивал липкую ленту на пластиковый корпус, залепляя дырки, изредка косясь на собаку, опасаясь, как бы та не перетерла поводок о скобу.
Справившись с работой, он глянул на Прометея, который, измотав себя бесполезными усилиями, принялся громко и заунывно выть. Николай чертыхнулся, бросился к автомату.
– Перестань, заткнись!
Собачий вой гулко раскатился по подвалу.
– Фу, Прометей, нельзя! – разозлился Штык. – Прометей!
Пес приоткрыл один глаз, покосился на человека, услышав свою кличку, но выть не перестал. Николай схватил автомат, наставил на него в надежде, что пес, живший с людьми бок о бок, должен бояться оружия. Принялся уговаривать собаку замолчать. Сперва грубо, затем ласково. В ответ та завыла еще громче.
– Фу, прекрати! Тихо! – Штык передернул затвор автомата. Выброшенная гильза ударилась о бетон, покатилась, зазвенела.
Пес заинтересовался гильзой, замолчал, проследил за ней взглядом.
– Молодчина, – одобрил Николай, – тише, тише. Не хватало еще тварей привлечь. С тобой-то хрен знает что делать.
Прометей успокоился и теперь уже сидел молча, не сводя внимательного взгляда с человека. Штык опустил автомат, присел на корточки рядом с собакой, все еще выдерживая безопасную дистанцию.
– Вопрос открыт. Куда пойдем?
Прометей безразлично смотрел на человека.
– На Выборгской небезопасно, я там делов натворил. А больше меня нигде не ждут. Деда больше нет, Чита с Кристиной… хрен знает где. Надеюсь, что спрятались в бункере. В Альянс разве что сунуться, как Дед собирался сделать. Генерала этого найти. Немов, что ли? Нет, Мемов, кажется. Вот – Шах мертв, я за него. Диггер Николай Штыков в ваше распоряжение прибыл. Задание выполнено, Вавилов ликвидирован, а с ним и веганский офицер Эдуард Власов в придачу. Войны не будет, – продолжал бормотать Николай. – Или будет?
Пес лежал, положив морду на лапы и закрыв глаза.
– По ходу, Вавилов нужен Вегану, чтобы закончить разработки оружия. Из НИИ зеленые забрали Вавилова и тебя. Что еще? – Человек посмотрел на собаку так, будто бы и впрямь ждал ответа. Поймав себя на этой мысли, усмехнулся, но продолжил рассуждать – нужно было собраться с мыслями. К тому же разговор вслух успокаивал и создавал впечатление, что он здесь не один, а, к примеру, с Читой, который просто отошел в дальний темный угол, чтобы отлить, и вот-вот ответит ему.
– Документы, разработки? Смогут они закончить разработку оружия? Насколько сильно ты им нужен? Или они хотели от тебя избавиться? В чем твой секрет?
Прометей не ответил, а у самого Николая от усталости и напряжения безумно разболелась голова. Организм требовал отдыха, сна и пищи.
– Сейчас бы поесть… – произнес Штык, косясь на рюкзак, лежащий на полу тяжелым кулем.
Пес вдруг встрепенулся, завилял хвостом, поднялся.
– Есть, – повторил Николай.
Прометей забил хвостом усерднее. Поскреб когтями пол, просяще заскулил и вдруг протянул лапу.
Штык засмеялся, подвел ладонь под лапу, мягко коснулся подушечек. Прометей заскулил, забил лапой по ладони, попытался достать носом. Человек наклонился, дотянулся рукой, позволяя псу уткнуться в ладонь.
– Сейчас, брат, сейчас. – Штык извлек из рюкзака запас провизии. Затем, подумав, достал остальные пожитки. – В метро мы с тобой не полезем. Там, знаешь ли, собак не жалуют. А до Альянса путь неблизкий. Пойдем налегке, так что сегодня гуляем.
Увидев консервы, пес завертелся на месте, будто бы в погоне за хвостом, при этом не сводя глаз с человека, отслеживая его реакцию.
– Тебя бы в цирк! – восхитился Николай. – А может, и впрямь?
Возьмутся циркачи, если они, конечно, все еще на Выборгской, спрятать у себя пса? Заплатить Штыку теперь есть чем – рюкзак от набитого добра вот-вот лопнет, да и нычку Шаха они не до конца выгребли. Нет, не станут циркачи рисковать и прятать у себя безумного диггера с одичалой собакой, пусть даже и дрессированной. Зверь есть зверь. Да и шансов встретить веганцев на Выборгской куда больше, чем на поверхности. Черт знает, что там творится после их ухода.
Вскрыв и опустошив несколько банок, человек вывалил содержимое на подгнившую фанерку и пододвинул поближе к собаке. Пес аппетитно зачавкал, уплетая мешанину из нескольких блюд – консервированного мяса, гречки с горошком и фасоли. Ел он с удовольствием.
В желудке призывно заурчало и засосало, будто образовавшийся от голода вакуум начинал затягивать в себя и переваривать внутренности. Взглянув на оставшиеся консервы, Николай с трудом сглотнул слюну – так много ее было, и уже готов был снять противогаз, как взгляд упал на дозиметр. Счетчик не беспокоился, не дергал стрелками и не стрекотал об угрозе радиоактивного заражения, словно бы давая человеку понять, что здесь, в глубине подвального помещения, безопасно.
Однако страх перед невидимой отравой, разлитой в воздухе, страх, вколоченный в подсознание с самого детства, был превыше здравого смысла. Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о еде, Штык стал перебирать вещи. Утром он сделать этого не успел – его отвлекли проклятые макаки, преследующие Кристину. Рюкзаки собирал Чита. И, честно говоря, собирал кое-как.
Два запасных фонарика, еще один налобный. Запас батареек, коробочки фильтров, несколько противогазных масок, запасные магазины и коробочки с патронами, медикаменты, два добротных охотничьих ножа, несколько рулончиков липкой ленты, полсотни спичечных коробков, таблетки сухого горючего, и даже газовая горелка с запасным баллоном. Также имелся набор для чистки оружия и небольшой запас инструментов. Так сказать, минимальный набор диггера – короткий лом, кусачки, несколько отверток с разными шлицами.
Имелся и продовольственный запас – фляга с водой, консервы, пакетик с сушеными грибами и десяток брикетиков сухпайка, запакованных в полиэтилен.
Николай взял фонарик, посветил на один из брикетиков. Под полиэтиленом находились три блока, запакованные в фольгу. Серебряная надпись «Аварийный» на фоне синей полосы сразу приковала взгляд.
Штык узнал сухпаек, который ему доводилось пробовать пару раз. Морской аварийный рацион питания. На вкус ничего особенного, но терпимо. Разве что мылом немного отдает. Дед говорил, что, по сути, это высококалорийное печенье с длительным сроком хранения. Завернув провизию в плащ-палатку, Николай убрал ее с глаз долой.
Еще некоторое время он заново собирал рюкзак, по-разному перекладывая его содержимое, стараясь, чтобы он удобно прилегал к спине, мелкие вещи не рассыпались повсюду, а все необходимое было под рукой.
Затем, разложив на ветоши разобранный «Лось», занялся чисткой. Вслед за карабином почистил «Канарейку» и снайперскую винтовку. Как говорил Дед: «Оружие, как девка, любит чистоту и смазку».
Закончив, Штык вновь вернулся мыслями к еде, разглядывая довольную, лоснящуюся морду пса.
– Ну, ты и гад, – прокомментировал он. Под ложечкой засосало, будто желудок, уже переваривший внутренние органы, но так и не сумевший насытиться, теперь рвался наружу.
– Черт с тобой, – сдался Штык. – Если я хоть на чуть-чуть эту резину с лица не стяну, точно Вечным Диггером стану. Знаешь про Вечного?
Судя по всему, Прометей не знал баек про Вечного Диггера, который так долго ходил по поверхности, что противогаз прирос к его лицу, из-за чего несчастный, наконец-то оказавшись на родной станции, не смог его снять. Из-за этого он был изгнан напуганными родными на поверхность и обречен на вечное скитание.
Николай выбрал одну из банок, взглянул на остатки этикетки, на которых с трудом, но все-таки угадывалось изображение симпатичной розовой свинки. Приставив к крышке острие ножа, Штык ударил ладонью по рукояти, сноровисто и быстро вскрыл консервы.
Затем он обратил внимание на другую банку, на этот раз с хорошо сохранившейся этикеткой: «Хлеб ржаной простой долгого хранения». Про консервированный хлеб командир тоже рассказывал. У подводников на лодках печек нет, а кушать по-человечески хочется. Вот и едят повелители морских глубин консервированный, подвергшийся спиртовой обработке хлеб. По рассказам Деда – не так уж и плохо, если хорошо разогреть. Тогда запах спирта выветривается. Впрочем, сейчас уже подводники ничего не едят. Нет никаких подводников.
Командир однажды по пьяни принялся было рассуждать, что стало с моряками, находившимися в момент Катастрофы в плавании. Дескать, должны были выжить. Однако ни до чего толкового не додумался. Лишь надрался до чертиков да принялся материть всех вокруг, обзывая сухопутными крысами, которые и одного ногтя настоящего моряка не стоят. Теперь уже Якоря и самого нет в живых. Зато с проклятым хлебом долгого хранения ничего не случилось. А что ему, заспиртованному, будет?
Это человека нельзя заспиртовать. Нельзя закатать его в банку и оставить до лучших времен. Человеку надо дышать, пить, есть, спать, любить. Ему много чего надо. Впрочем, так ли много? Неужели больше, чем, скажем, вот этому псу? Николай взглянул на сонную собачью морду.
Послаще пожрать, подольше поспать. Любовь? Да хотя бы редкий секс. Уже неплохо, уже можно жить в огромной консервной банке метро. Жить, довольствуясь малым, надеясь, что стоит переждать тяжелые времена – и дальше будет легче. Когда-то о выходе на поверхность и подумать не могли, а теперь ничего, диггеры вот ходят и в ус не дуют. Предрекали гибель метро из-за нехватки ресурсов, но потом запустили производство на Техноложке.
Кажется, стоит немного потерпеть – и потом уже будет все. Свежий хлеб вместо консервированного. Чистый воздух с Финского залива вместо затхлого и прокисшего метрошного. Бескрайнее, бездонное звездное небо над головой вместо низких бетонных сводов. Выходит, и человека можно законсервировать. Ограничить в его желаниях и потребностях, свести жизнедеятельность к необходимому минимуму, жизнь – к выживанию. Можно, но как-то это… неправильно.
Человек не должен ограничивать себя. Не должен жить в потемках под землей, не должен рожать уродов, не должен жрать воняющий спиртом консервированный хлеб. Не имеет права.
– К черту… – Штык задышал тяжело и с надрывом. Сердце билось ожесточенно, рвалось наружу. Свинец в груди застыл тяжелым ледяным куском, мешая дышать. От злости пульсировало в висках и затылке.
– Я тебе не хлеб, – прошипел диггер, обращаясь невесть к кому, – я человек… Человек – звучит гордо. Человек – венец природы!
Он схватил банку с хлебом и запустил ее в дальний угол. Банка ударилась о стену, упала, покатилась. Задремавший пес встрепенулся, вскочил, вглядываясь в темноту – туда, куда укатилась банка. Жалобно заскулил.
– Ну все, все, – Николай потрепал собаку по загривку. – Мой косяк. Отдыхай, брат, завтра сложный день. Пойдем в Альянс. По городу пойдем. Пусть там решают, какую пользу из тебя извлечь можно.
Прометей успокоился, улегся. Прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что не собирается пренебрегать толковыми советами.
Штык взял тушенку, вспомнил про противогаз, покосился на дозиметр.
– Верю, верю.
Они находились в подвальном помещении школы, если верить табличке у входа в здание. Забраться именно в школу Николай решил потому, что под ней могло располагаться бомбоубежище.
Убежища здесь не оказалось, во всяком случае, диггер его не нашел, зато обнаружил огромный подвал, состоящий из нескольких помещений. Комната, выбранная Николаем для ночевки, была отрезана от остальных массивными дверьми, на его счастье, незапертыми. Окон, за исключением одного, крохотного, под самым потолком, не было. Единственное вентиляционное отверстие, которое Штык тут же залепил клейкой лентой, выходило не на улицу, а в другое помещение. К тому же инженерные коммуникации уже давно не работали, и воздух в помещение не нагнетался. Одним словом, риск проникновения радиации в подвал был минимальным. И все же очень не хотелось снимать противогаз.
Судя по нескольким несгораемым шкафам, десятку парт и стульев, подвал когда-то использовался как складское помещение. Николай подошел к одному из несгораемых шкафов, повернул задвижку, раскрыл. Тот оказался пустым. На то, чтобы разогнуть с помощью кусачек крепления для полок и вынуть их, объединяя внутренние отсеки, ушло не более нескольких минут.
Рюкзак и оружие – «Канарейку», «Лося» и трофейную снайперскую винтовку с прицелом-тепловизором – он перетащил поближе. Взяв с собой флягу и открытую банку тушенки, забрался в шкаф, прислушался к ощущениям. Как ни странно, но, спрятавшись в металлический ящик, Николаю удалось обмануть самого себя. Пожалуй, здесь он бы мог решиться снять противогаз.
Штык скрепил куском клейкой ленты дверцы шкафа между собой изнутри. Затем стянул маску. На миг ему даже показалось, что маска, прилипшая к потному, мокрому лицу, и впрямь вросла в кожу, превратив его в Вечного Диггера.
Устроившись в шкафу с максимально возможным комфортом и включив налобный фонарик на минимальную мощность, Николай принялся за ужин. Тушенку он ел не спеша, смакуя каждый кусочек, практически не жуя, позволяя сочным волокнам таять на языке. Доев, Штык некоторое время размышлял, стоит ли вылезать за новой порцией. Организм требовал добавки, но отдыха он требовал ничуть не меньше. Так, за размышлениями, диггер и уснул.

* * *

Кристина дремала на соседней раскладушке, свесив руку, касаясь кончиками пальцев пола. Она выглядела, будто акробатка, давшая представление, да так и заснувшая в какой-то изысканной акробатической позе.
Девушка казалась такой хрупкой и беззащитной, что при мысли о боли, которую ей могут причинить, у Леонида все сжималось внутри. Когда же он вспоминал, сколько боли причинил ей он сам, его начинало тошнить, да так, что внутренности подступали к самому горлу.
Кристина обвинила его в том, что он не пропустил ее на Площадь Ленина. Что бы она сказала, узнав, что он убил Олега? Чита тихонько встал, стараясь не скрипеть пружинами раскладушки. Прошелся по помещению, разминая затекшие ноги.
Дышалось тяжело, тошнота не проходила. Перед сном они поужинали консервами, найденными в бункере. Леонид почти не ел, как ни уговаривала его Кристина, ссылаясь на обильную кровопотерю, из-за которой он недавно потерял сознание, и на необходимость восполнить силы. Кусок в горло не лез. Сейчас парень был рад, что не смог запихнуть в себя порцию рыбешек, обильно сдобренную жирным, потемневшим от времени маслом. Казалось, что в бункере теперь дышится тяжелее. Воздух стал спертым, неподвижным, густым, словно масло в консервах. Хотя на самом деле вряд ли можно было ощутить разницу в качестве воздуха за короткий период, прошедший с момента отключения вентиляции. Тем не менее Чите казалось, что каждый следующий вдох дается чуточку труднее, словно дышишь через фильтр противогаза. На каждый вдох теперь словно бы требовалось затратить больше усилий. Захотелось дышать чаще и глубже. Грудь заходила ходуном, будто работающий насос.
В следующий момент парень взял себя в руки, сообразив, что воздух стоит экономить. Несколько раз глубоко вздохнув, восстановил прежний ритм дыхания. При мысли о нехватке кислорода сердце забилось чаще. Как это будет? Захочется спать, тело станет неподвижным и неуклюжим, мысли – вялотекущими и непокорными? Отяжелевшие веки упадут на глаза и больше не разомкнутся? Так умирают от удушья?
Чита оглянулся на спящую Кристину, прошел в пункт управления, беззвучно прикрыл за собой дверь. Желтый телефон. Внутренняя связь. Власов, в отличие от нерасторопного дежурного Иванова, ответил почти сразу.
– Что надумал? – деловито поинтересовался веганец.
– Скажи, цель оправдывает средства? – задал встречный вопрос Леонид.
– Ты дури обкурился?
– Я хочу знать, с кем иду на сделку. Особенно, когда цена сделки – человеческая жизнь.
– Ты отдашь Кристину?
– Цель оправдывает средства? – настойчиво повторил парень.
– Смотря какая цель.
– Ваша цель. Создание нового человека, приспособленного к жизни на поверхности. На что вы готовы пойти ради нее?
– На все, – коротко ответил Власов. – Эта цель оправдывает любые средства. Ты ведь и сам понимаешь это. Если она будет достигнута, никто, даже самые закостеневшие моралисты, и пикнуть не посмеют о том, чего нам это стоило.
– Зачем вам война?
– А ты хорошо осведомлен, – хмыкнул Эдуард. – Выход на поверхность должен быть организованным. Это потребует огромных ресурсов и объединения всего метро.
– Я отдам Кристину. Я никогда не стал бы участвовать в этом добровольно и не верю, что ваша цель стоит войны. Но раз все случилось именно так, мне очень хотелось бы дожить до дня, когда люди выйдут на поверхность.
– Здраво мыслишь, – одобрил собеседник.
– Я не рискну остаться в бункере, лишившись единственного козыря. Утром я уйду отсюда, оставив дверь открытой, а девушку – связанной.
– Хорошо, меня это устраивает. – Власов был доволен. – Ты мне нравишься, парень, ты очень честен. В том числе – и с самим собой. Я не буду искать тебя, как и обещал. При условии, что и ты сдержишь свое обещание.
– Я позвоню утром, – произнес Леонид.
– Постой, – быстро вставил Власов, – еще кое-что. Надеюсь, тебя не возбуждают беспомощные связанные девушки? Кристина нужна мне целой и невредимой.
Чита положил трубку. Взгляд упал на телефон с маркировкой «Д-7». Проклятые секретчики. Сидят там у себя на секретной ветке как… как шпроты в масле.
Парень снял трубку, послушал гудки.
– Ваш позывной? – спросили его все тем же скучным голосом.
В ответ Чита выдал забористое ругательство, от которого краснел сам Дед, когда его произносил. На другом конце провода воцарилась тишина. Затем голос, в котором наконец-то прорезался интерес, спросил: «Это что значит-то?»
– А ты подумай, – ответил Леонид и положил трубку.
Вернувшись к раскладушке, он тихонько лег, стараясь не шуметь. Натянутая ткань прогнулась под ним, растягивая скрипучие пружины. Кристина пошевелилась, перевернулась на бок. Чита встретился с ней взглядом.
– Не спится?
– Не спится.
– Куда ходил? – Девушка протянула руки к его лицу, поправила чепец, нащупала хвостик бинта, чуть подтянула и заправила под повязку.
– Звонил Власову.
– Зачем?
– Да так… Согласился тебя отдать, – признался Леонид.
Она с минуту пристально изучала его лицо.
– Вот как? А Власов что?
– Вроде поверил. – Парень цокнул языком. – Думаю, до утра ничего предпринимать не будет.
– А потом?
– А что потом? Если помощь не придет утром, ее не будет и потом, – сказал Леонид и быстро взглянул на Кристину, – но мы все равно что-нибудь придумаем. Обещаю.
– Я хочу отомстить. Слышишь? Я хочу отомстить за Олега. Я хочу убить Власова.
– И с этим мы тоже разберемся. – У парня внутри все сжалось. – Крис, я должен сказать… это я…
– Спасибо тебе. – Засыпающая девушка не услышала последних слов.
– За что?
– За то, что не боишься. Это и меня успокаивает.
Она быстро заснула. Леонид еще долго лежал на спине, разглядывая тусклую лампочку под самым потолком, вспоминая то, что во сне сказал ему Дед.
– Я боюсь, Крис, – прошептал он одними губами, – я очень боюсь, но за тебя я боюсь еще больше.

Глава 8. Своих не бросаем

– Не высовываемся. Леший, замри!
Сталкер по прозвищу Леший быстро выглянул в окно, рассматривая небо сквозь коллиматорный прицел, и почти сразу же спрятался обратно.
Старший тройки продемонстрировал поднятый кулак, дублируя команду «замри». Затем указал двумя пальцами на свои глаза, давая понять напарнику, что следит за выполнением команды.
В данный момент трое сталкеров вполне могли разговаривать, но привычка давала о себе знать. Чаще всего на вылазке напарникам приходилось общаться жестами. Потому в те редкие моменты, когда обстоятельства позволяли обменяться парой слов без опасения быть замеченными, они также предпочитали жесты.
Леший виновато пожал плечами. При его двухметровом росте и массе под сто кило это выглядело так, словно великан разминался перед тем, как вбить командира по пояс в землю с одного щелчка. Однако добродушная, густо заросшая волосяным покровом физиономия великана выражала полное согласие.
– Браги с такой птичкой дрался? Звездец, – прокомментировал третий. – Кило двести туша.
Леший тяжело вздохнул и вновь попытался высунуться в окно, тыча стволом в небо. Тогда старший слегка ткнул его автоматом, чтобы привлечь внимание, и просигнализировал: «Слушай. Задание. Приоритет. Цель. Ликвидация. Невозможно».
Великан снова шумно вздохнул и, немного поколебавшись, кивнул. Старший удовлетворенно кивнул в ответ, припал к стене, посмотрел через окно вниз, не высовываясь.
С улицы доносился громкий лай, перемежающийся с повизгиванием и рычанием. В небе громко кричала гигантская летающая тварь – что-то среднее между птеродактилем и небольшим самолетом-кукурузником. Собачья стая не обращала на нее внимания, полностью захваченная происходящим на земле. А происходила там собачья свадьба.
Стая собак Павлова численностью около двух десятков особей вилась вокруг огромной по сравнению с остальными собаками серой суки. Псы не желали уступать друг другу, ожесточенно набрасываясь на соплеменников, подминая их под себя, молотя лапами, кусая за вытянутые морды и суетливо дергающиеся хвосты.
Несколько сильно раненных особей уже отступили на приличное расстояние и теперь подбадривали остальных участников драки громким лаем. Одна из них притихла, зализывая окровавленную лапу.
Собака подняла морду, когда нависшая над ней тень обрела плотность и объем. Она успела коротко взвизгнуть, прежде чем длинный, крепкий клюв ударил ее в темечко, вминая его внутрь. Огонь жизни в собачьих глазах погас, лапы раскинулись в стороны, будто бы разъезжаясь на скользком льду. Едва она упала, как пасть летуна широко раскрылась, демонстрируя короткий язык, расширяющийся на конце подобно булаве. Кончик языка был покрыт тонкими, длинными, гибкими иглами сосочков.
Схватив собаку посередине туловища, тварь вонзила в нее длинные зубы и взметнулась вверх раньше, чем сородичи убитой успели сообразить, что к чему. Они испуганно залаяли, кинулись в погоню за обидчиком. Серая сука, к которой сзади уже пристроился самый агрессивный самец, разогнавший остальных, выскользнув из-под жениха, тоже рванула следом за низко летящим хищником.
Длинная шея птеродактиля сыграла с ним злую шутку. Тяжелый груз в пасти клонил к земле, заставляя то взлетать, широко расправляя кожистые крылья, то опускаться на землю, чтобы удобнее перехватить добычу.
Собачья стая, подбадривая себя лаем, неотступно преследовала летящего хищника, стараясь настигнуть его в момент приземления. Один из псов догнал врага и ухватился за край широкого крыла. Птеродактиль противно заверещал, не выпуская труп, будто надеясь разогнать стаю громким визгом, встрепенулся, рванул крыло. Собака, намертво вцепившаяся в него, бешено вращала глазами, упираясь всеми четырьмя лапами. Тварь вновь взмахнула крылом, дернулась, подтащила противника к себе и, выпустив из клюва добычу, изогнула шею для удара.
Пес отпрыгнул в сторону, не выпуская крыла, но, приземлившись на неровный, разбитый асфальт, не удержался и на мгновение опрокинулся на спину, ослабив хватку. Воспользовавшись моментом, птеродактиль выдернул крыло из зубастой, слюнявой пасти и попытался взлететь.
Однако было слишком поздно. За это время остальные псы успели настигнуть крылатого врага и вцепиться в него острыми зубами. Тварь забилась на месте, ожесточенно хлопая крыльями, осыпая собак ударами, пытаясь оглушить их. Сильный клюв также не бездействовал – резко обрушивался на собачьи головы, пробуя на прочность толстолобые черепа.
Несколько раз псам удавалось оставить рваные отпечатки зубов на кожаных крыльях. Правда, стоило им это двоих убитых.
«Вниз», – просигналил старший тройки, засеменив по ступенькам. Пустившись в погоню, стая удалилась от дома, где сталкеры пережидали собачью свадьбу, на значительное расстояние. Тройка вышла из подъезда, слаженно прикрывая друг друга.
«За мной», – просигналил старший и выдвинулся вперед. Напарники двинулись за ним. Леший вдруг остановился, заглянул в коллиматорный прицел, направив автомат в сторону стаи, затравившей птеродактиля. Казалось, крылатый противник повержен. Но в следующие секунды ситуация изменилась.
Тварь обрушила свой клюв на самку, участвовавшую в схватке наравне с остальными. Завизжав, та отползла под прикрытием подоспевших сородичей, перегруппировавшихся для ее защиты. Птеродактиль тут же накинулся на поредевших противников, и, пока остальные прикрывали отход самки, прорвав оцепление, выбежал из круга, неуклюже переваливаясь на коротких лапах.
Сталкеры, в чью сторону устремилась тварь, замерли, подняв автоматы.
– Уходим! – закричал старший. – Крест, в темпе!
Тот покорно двинулся в указанном направлении. Леший же остался на месте, отрицательно помотав головой.
– Леха, блин! – Старший схватил напарника за рукав, но тот легко высвободился, хитро крутанув рукой, и засеменил мелкими шажками навстречу приближающемуся монстру.
– Крест, поддержка! – Старший встал плечом к плечу с Лешим.
Тот наскоро осенил себя крестным знамением, занял позицию рядом со старшим, припав на одно колено.
– Огонь! – скомандовал старший.
Автоматы в руках сталкеров мелко задрожали. Птеродактиль несся на людей, пытаясь взлететь. Из последних сил взмахнув окровавленными крыльями, тварь оторвалась от земли, набирая высоту. Пули метко били ей в грудь.
Хищник воспарил над стрелками, обдав их жидким белым пометом. Несколько раз ударил по воздуху крыльями, поднимаясь все выше и выше. Потом сложил крылья, поймав поток воздуха, и принялся пикировать. Вскоре он скрылся за домами, лишая людей возможности наблюдать падение.
– Каюк гадине, – прокомментировал Крест.
– Леший, ты не выполнил приказ! – Старший с укором смотрел на товарища.
– Браги с этой гадиной дрался, – пояснил сталкер.
– Да их тут до хера и больше, и все на одну морду.
– Нет, это точно она была, – пробасил великан. – Я ее запомнил.
– Наше оружие чистишь и минус десять процентов от выручки за хабар три вылазки подряд.
Леший кивнул, даже не собираясь спорить.
До НИИ тройка добралась без происшествий. Некоторое время за ними следовала привлеченная выстрелами, поредевшая стая собак, не пытаясь приблизиться и атаковать, а лишь прогоняя людей как можно дальше от раненых сородичей.
– Смотрим в оба, противник на территории НИИ. У нас козырь – нас не ждут.
Сталкеры двигались слаженным боевым порядком. Каждый человек – вершина треугольника. У каждого – свой угол обзора и своя зона ответственности. Острие треугольника – командир. Ведущий. На нем – выбор направления движения и темпа.
Тройка обогнула НИИ по широкой дуге, передвигаясь короткими перебежками, прячась за скелетами автомобилей. Добравшись до входа, люди обнаружили следы недавней бойни – три трупа. Два – рядом с институтом, уродливые, искалеченные взрывом, присыпанные сверху мелкой россыпью стекол. Третий – чуть поодаль, с ужасной раной на шее.
Сделав полный круг вокруг НИИ, тройка добралась до вентиляционной шахты. В здании института, да и в бункере они уже бывали. Вынеся все подчистую, в Конфедерации забыли про НИИ и до сегодняшнего дня не подозревали, что там поселились люди.
– В институт не полезем. – Командир снял со спины полупустой рюкзак, пристроив на его место автомат. – Держите шахту, я – вниз. Если кто объявится – не дайте загнать себя в бункер. Нас выручать уже никто не придет.
– Командир, им можно верить? – Леший придержал старшего могучей рукой размером с совковую лопату.
– Выбора нет, сам знаешь. Ради каждого из вас я готов пойти на такой риск.
– Думаешь, Браги жив? – не унимался Леший.
– Вот и проверим. Держите позицию.
– Давай, Косой, с богом. – Другой сталкер перекрестил командира щепотью.
Старший бегом преодолел десяток метров, отделяющий его от входа в шахту, после чего быстро и ловко исчез внутри.

* * *

Лестница скрипела и ходила ходуном. Болты, не знавшие смазки несколько десятков лет, не выдерживали нагрузки. Николай замер, разглядывая крепежную скобу, притороченную к стене четырьмя длинными болтами, два из которых проржавели и согнулись пополам. Потом посмотрел вниз. Дна вентиляционной шахты не было видно. Не хотелось бы сорваться с тридцатиметровой высоты и свернуть себе шею. Штык поднялся на несколько ступенек, снова взглянул на скобу, отогнувшуюся от стены, судорожно сглотнул.
– Давай, не боись, – подбодрили его сверху. – Выдержит, если у тебя дурных помыслов нет.
Услышав знакомый голос, Николай вмиг забыл и про ненадежную лестницу, и про угрозу свернуть шею.
– Якорь! Ты жив!
– Ну, это как сказать… – Сверху раздался кашель, сухой и отрывистый. Командир очень любил баловаться табачком. При жизни.
– Дед, где мы?
– В вентшахте, ослеп, что ли?
– Куда идем?
– В залаз.
– Поконкретнее можно? – Штык начинал злиться.
– Наверх, – хмыкнул Якорь, – мы же диггеры. Наш путь – только вверх.
– Диггеры разве не исследователи подземелья? – с иронией произнес Николай, вспомнив Читу и его вопрос.
– Не умничай, лезь давай.
Штык видел темный силуэт Деда над собой. Лица он разглядеть не мог. Только ноги и рюкзак, плавно покачивающийся из стороны в сторону, когда Якорь перебирал ногами.
– Да куда мы лезем? – окончательно разозлился Николай.
Рюкзак оттягивал плечи, давил на спину, тянул книзу. Лестница угрожающе скрипела. Ступеньки прогибались под ботинками, руки скользили по длинным ребрам лестницы, покрытым не то слизью, не то мхом.
– А тебе что, некуда лезть?
– Мне? – Парень всерьез задумался над неожиданным вопросом. – Не знаю. Власова я убил. Долг Шаху вернул.
– А Прометея кто до Альянса доставит? – спросил командир.
– Я даже не знаю, имеет ли он какое-нибудь отношение к разработке Вавилова! Он, конечно, подопытный пес, но Монтер его знает, какие эксперименты над ним ставили?
– Власову он зачем-то был нужен, – напомнил Якорь. – Значит, и Мемову сгодится.
– Да, может, Власов и сам не знал, что ему нужно. Прихватил подопытную псину на всякий случай.
– Читу и Кристинку найти надо. А они в Альянс пойдут.
– Если они еще живы… – парировал Николай.
– Штык, ты сам-то чего хочешь? – Дед остановился, едва не припечатав ботинком парню по лбу.
– Жить хочу, – ответил тот, – по-человечески. И чтобы все так жили.
– Это как так – по-человечески?.
– По-человечески – это на поверхности, в городе, а не в этой консервной банке…
Речь оборвал громкий скрежет металла, вслед за которым раздался приближающийся крик. Николай прижался к лестнице грудью за секунду до того, как мимо него пролетело человеческое тело. Удар по рюкзаку, едва не опрокинувший его вниз, заставил вцепиться в металл изо всех сил.
– Кто это? – парень всматривался вниз, но ничего не мог разглядеть.
– Диггер, – без лишних эмоций ответил Якорь. – Который не знал, куда он лезет.
– Он поэтому упал? – спросил Николай.
– Только поэтому и падают. – Голос командира звучал скучно, словно тот утомился объяснять прописные истины.
Вверху что-то лязгнуло, скрежетнуло и звонко лопнуло. Вновь раздался крик, еще оглушительнее предыдущего. Раскатился по стволу шахты, отражаясь от стен, и замер.
Штык вздернул голову, с трудом разглядел в царившем полумраке падающее тело. Слишком поздно сообразил, что человек летит прямо на них. Дед ловко отшатнулся, повиснув сбоку от лестницы. Парень же, не решившись на столь отчаянный трюк, успел лишь выскользнуть из лямок рюкзака.
Его вдруг рвануло вниз – резко и неожиданно. Ноги сорвались со ступеньки и повисли в воздухе. Ударяясь голенью о жесткие ребра ступеней, он замельтешил ногами, пытаясь найти опору. Падающий каким-то чудом зацепился за рюкзак, одну из лямок которого Штык уже успел скинуть. Зацепился и повис, отчаянно борясь за свою жизнь.
– Черт!!! – заорал Николай, пытаясь удержаться.
Пальцы скользили, мышцы ныли, связки, казалось, вот-вот порвутся. Упавший вместо того, чтобы перебраться на лестницу, попытался заползти по рюкзаку, потянув его на себя. Штык, сообразив, что в следующий миг уже сам полетит в шахту, вывернулся из лямки. Человек упал, так и не выпустив рюкзак. Короткий крик оборвался смачным, влажным хрустом.
– Этот тоже… не знал, куда лезет? – Николай никак не мог отдышаться.
– Этот знал, – твердо ответил командир, – слишком хорошо.
– Объясни, – потребовал парень, пытаясь вдохнуть полной грудью. Но неподвижный, застоявшийся воздух шахты загустел и никак не хотел поступать в легкие.
– Такие тоже падают, – произнес Дед. – Потому что готовы идти по чужим головам, цепляться за других, использовать как средство достижения своих целей, а так нельзя.
– Я по чужим головам не шел. – Николаю почему-то очень захотелось оправдаться.
– Правда? Напомни, кто Вавилова убил?
– Это было необходимо, ты же сам намекал, что его придется убить! – Штык почти кричал от обиды, от несправедливости обвинения.
– Кто убил Вавилова? – вновь потребовал ответа Якорь.
Парень вдруг понял суть вопроса.
– Чита убил, – выдохнул он и судорожно вдохнул. Дышать становилось все труднее.
– Вот! – Дед пополз вверх. – А должен был ты.
– Так получилось.
– Нет, – отрезал командир, – ты это допустил. Я кому велел счеты не сводить? Ты сделал первый выстрел по Власову, рискуя всей операцией. Потому что поставил свою цель выше общей. И не достал бы Вавилова, если бы не Чита. А теперь он сломается под тяжестью этой ноши. Он – не убийца. Это была твоя работа.
– Я тоже не убийца, – прошипел Николай, чувствуя головокружение из-за недостатка кислорода. Вверху вновь что-то загромыхало, застучало. Скрежет ударил по ушам. Однако падающих тел больше не было.
– Ты – диггер. Тот, кто не смирился. Ты должен идти к цели. Но не к личной, а к общей. Должен ползти наверх. Но не по головам. Это и значит – жить по-человечески. Понял?
– Понял. – Штык ощутил, как непослушные пальцы разжимаются, и он соскальзывает в темный провал шахты.
– И не вздумай умирать, – предупредил Якорь, – нас и так немного осталось. Ты диггер, венец природы!
Парень зарычал, собирая остатки силы воли, и вдохнул что было мочи. Он сумел протолкнуть внутрь легких один-единственный глоток воздуха, но этого оказалось достаточно, чтобы проснуться.
Николай открыл глаза. Было темно, словно в стволе шахты. Было гораздо теснее, чем в шахте. Еще очень не хватало воздуха. В глазах двоилось. Даже в темноте можно было различить багровые всплески перед глазами. Голова раскалывалась на куски. Очень хотелось залепить ее клейкой лентой в надежде, что боль пройдет. Клейкой лентой, которую он оставил в рюкзаке снаружи несгораемого шкафа.
Подумав об этом, Штык сообразил, где он находится. Сон он тоже вспомнил. Хороший сон. Дед в нем был жив.
Раздался скрежет, будто бы донесшийся из растворившегося в сознании сна. Рядом что-то бухнуло, ударило в шкаф, вогнув дверку внутрь, зарычало, забесновалось. Вспомнив, что оружие он тоже оставил снаружи, диггер выругался. Слабо верилось в то, что это проголодавшийся Прометей требовал добавки. Николай ухмыльнулся, заводя себя, пытаясь раздуть искры недавней злости.
– Я тебе не консервированный хлеб, – неуверенно прошептал Штык. Слишком уж он сейчас напоминал ту самую буханку, засунутую в консервную банку, которой собралась полакомиться неизвестная тварь.
По дверцам снова ударили, отогнув уголок одной из них, будто бы кусок полиэтилена, чтобы добраться до хрустящей галеты. Штык заорал, растрачивая весь имеющийся запас кислорода. Коснулся налобного фонарика, включил.
Голова кружилась, в глазах плясали багровые пятна, а он продолжал орать и, выпрямившись, насколько это было возможно, колотил в двери изнутри, будто бы желая добраться до твари ничуть не меньше, чем она до него.
В образовавшийся проем проникли черные длинные пальцы, по которым Николай тут же полоснул ножом. Тварь зарычала, дернула лапой и, поранившись об острый загнутый край дверцы, рывком выдернула конечность из шкафа.
– Пшла на хер! – завопил Штык. – Я – диггер! Венец природы!
Мутант чуть притих, будто не ожидал отпора. Теперь Николай мог расслышать негромкий, опасливый скулеж Прометея.
– Я – диггер! – решил он закрепить успех, повторяя сработавшее заклинание.
Злость растеклась по телу расплавленным свинцом. Не позволяя ему застыть, Штык ударил в дверцы. Погнутые створки не смогли распахнуться, цепляясь друг за друга покореженными краями. Рычание снаружи стало утробным, еле слышным.
– Я – диггер! – Штык ритмично колотил ногой в дверцы, стараясь не думать о том, что он будет делать, когда вышибет их. Что-нибудь придумает. Пустит в дело нож, успеет схватить оружие, бросится бежать, в конце концов. Тварь явно растерялась из-за ответной агрессии человека, и этим стоило воспользоваться.
Очередной удар распахнул дверцы, за которыми мелькнуло нечто черное и размытое.
– На хер! – Человек выпрыгнул из шкафа, покачнулся на затекших, одеревеневших ногах, увеличил мощность фонарика до максимума, направив свет противнику в глаза.
Высокое антропоморфное существо, будто бы сошедшее с детского рисунка, который малолетний художник пытался заштриховать каракулями, ощущая ужас от собственного творения, протянуло к Николаю длинные конечности.
– На хер! – В крике диггера смешались ужас и гнев.
Тварь мелко задрожала, задергала пахом, будто бы собираясь совершить половой акт с человеком, застонала. Николай почувствовал бессилие, будто кто-то откачивал из него столь необходимую сейчас злость.
– Ты мне за все ответишь, – прошипел Штык, заводясь, изливая наружу остатки расплавленного свинца. Прыгнул в сторону, не отводя взгляда от противника, чтобы не дать ему возможности выбраться из луча света. Руки зашарили в поисках оружия.
Тварь попятилась, продолжая мелко дрожать, тяжело перебирая нижними конечностями. Диггер никак не мог нащупать оружие, то и дело натыкаясь на гладкую поверхность шкафа. Прометей, увидев, что жуткий ночной гость отступает, залился громким лаем.
Николай все же отвернулся, потеряв тварь из виду на долю секунды, схватил «Канарейку» и увидел исчезающие в проеме двери, ведущей в соседнее помещение, размытые, будто каракули на листе бумаги, очертания твари.
Штык попробовал сделать шаг, но одеревеневшие мышцы не слушались. Он покачнулся и осел на пол, кипя от гнева. Принялся растирать затекшие ноги в надежде привести себя в порядок и пуститься в погоню.

* * *

– Я так и не понял – почему я не должен вас убивать? – Косой как бы невзначай поигрывал ножом около своих пальцев, будто собирался вычищать грязь из-под ногтей. Вот только нож для столь ювелирной процедуры был слишком уж большим, да и руки сталкера были плотно упакованы в перчатки.
– У нас была договоренность. – Леонид говорил медленно, тщательно выбирая каждое слово.
– Ты сообщил, что мой друг с вами, – угрожающе прошипел Косой, – нехорошо тревожить ушедших, чтобы сохранить себе жизнь. И играть чувствами живых тоже не следует.
– Нет, я так не говорил. – Чита замотал головой. – Я сказал, что знаю, где Браги. И предоставлю эту информацию в обмен на нашу доставку на Площадь Ленина.
– Мы можем заплатить вам, – вышла из-за спины друга Кристина, – у нас есть фильтры и медикаменты.
– Думаешь, что-то мне мешает забрать их прямо сейчас? – Не дождавшись ответа, сталкер вновь обратил внимание на Леонида: – Ты сказал…
– Я точно знаю, что сказал. – Парень побледнел, однако голос его звучал твердо. – Я знаю, где Браги. И поделюсь информацией о его местонахождении, когда мы будем на Площади Ленина.
Леонид обнял Кристину за талию, потянул на себя, но девушка не шелохнулась. Тогда он шагнул вперед, заслонив ее своим телом, и взялся за ремень автомата, висящего на плече. Дедова учебка не прошла даром.
Со стороны казалось, что Чита поправил ремень, чтобы автомат не соскользнул с плеча, однако после его движения «Ублюдок» переместился на грудь. Теперь схватиться за рукоять и передернуть затвор, досылая патрон, было делом нескольких секунд.
Другое дело, что опытный боец, поигрывающий огромным охотничьим ножом в пяти метрах от него, не даст ему этих секунд.
– Браги прозвал вас Косым, потому что в первой заварушке вы так сильно нервничали, что расстреляли весь магазин «макарова» в молоко.
Нож в руках собеседника на мгновение замер, поймав клинком тусклый отблеск лампочки, затем вновь продолжил мелкие, порхающие движения.
– Именно так, – кивнул он, – поэтому своего первого двухсотого я убил ножом.
Леонид сглотнул тугой комок, вставший поперек горла, потянулся к автомату.
– Не глупи, парень, – посоветовал Косой, заметив движение. – Откуда ты это знаешь?
– От Браги, – выдохнул Чита. Кажется, их все же не убьют. Во всяком случае, не сейчас.
– И с какой стати ему такое рассказывать?
Леонид лишь пожал плечами.
– А ты умеешь убедить, – хмыкнул его собеседник. Крутанул в пальцах нож, перехватил его клинком вниз, и, не глядя, сунул в ножны, притороченные к разгрузочному жилету, надетому поверх «Алладина». – Я отведу вас обоих на Площадь Ленина, и девушка останется там. Но потом ты пойдешь со мной и отведешь меня к Браги.
Косой протянул ладонь для рукопожатия.
– Ты же понимаешь, что, если ты меня обманешь, я тебя убью. – Он сильно сжал пальцы Леонида.
– Конечно, – весело согласился Чита, мужественно терпя боль.
– А парень у тебя – кремень. – Косой подмигнул зардевшейся Кристине. – В бункере есть чем поживиться?
– Мы уже поживились.
– Парень, не перегибай. – Командир выпустил ладонь Леонида из стального захвата. – Хабар пополам поделим. По прибытии на Ленина. Сейчас рюкзаки сами тащите.
– Кристина без рюкзака пойдет, у нее растяжение.
– Так… – цокнул языком Косой. – Чем еще порадуете? Протезов ни у кого нет? Бегать точно умеете?
– Я быстро пойду, – пообещала девушка.
– За нами может быть хвост, – осторожно добавил Чита.
– Нам никто не попадался на территории НИИ, – сообщил Косой. – Только несколько трупов.
– Штык мог увести зеленых от НИИ, а Власов – прийти в себя после ранения и обнаружить, что мы в бункере, – сказал Леонид Кристине и повернулся к командиру, – один точно здесь.
– С одним справимся, – заверил Косой. – Выходим.

* * *

– Крест, что там?
– Когнит.
Сталкер никак не мог отдышаться. Он согнулся пополам, будто его вот-вот стошнит.
– Уверен? – Косой настороженно выглядывал из-за угла.
– Кто такой…
– Заткнись, – грубо перебил Леонида командир, – готовьтесь бежать. Отстающих не ждем.
– Ты как? – Чита склонился над Кристиной, сидящей на большом обломке асфальта.
Девушка вяло улыбнулась. До этого момента все шло удачно. Мутанты им не встретились, зеленые не преследовали. Леший заметил человека, следующего за ними на большом расстоянии, но кто это был – Власов, не осмелившийся напасть на отряд, или же кто другой, они так и не поняли.
Темп отряд держал сумасшедший. Леонид едва поспевал за сталкерами, а Кристина и вовсе чувствовала себя мячиком, который они ловко пасовали друг другу, понукая, заставляя двигаться наравне с ними, гоня вперед чуть ли не пинками.
– Вижу, на два часа! – возбужденно произнес Леший, привлекая внимание остальных.
– Отступаем, вниз по улице, – скомандовал Косой.
– От Когнита не уйти, – прокряхтел Крест.
– Не уйти, – сурово подтвердил командир, выглядевший мрачнее дождевой тучи. – Он на человека настраивается. Но мы попробуем. Ну-ка, дали ходу!
Чита поднял девушку, поддержал под руку. Возбуждение бойцов, граничащее со страхом, пугало сильнее, чем встреча с Власовым лицом к лицу. Леонид слышал от сталкеров с Площади много баек о мутантах, живущих в мертвом городе, но о Когните никто не рассказывал.
Неизвестность была хуже всего. Когда имеешь дело с реальной угрозой, начинаешь обдумывать, как ты можешь ей противостоять, и это хоть немного успокаивает. Но разговор о ментальных способностях Когнита не внушал надежд.
– Сюда, бегом! – Косой дожидался Читу и Кристину у спуска в кафе, расположенном в подвальном помещении.
Внутри царил полумрак. Погода на улице по-прежнему была пасмурной. Дневной свет, едва просачивающийся сквозь тучи, не мог пробиться через маленькие квадратные оконца из толстого стекла.
– Тут второй выход, во двор, – сообщил Леший, уже успевший провести разведку помещения.
Командир прикрыл входную дверь, с трудом повернул защелку ржавого замка, подтолкнул Леонида в спину.
– Проходите вглубь, не расслабляться. Второй выход свободен?
– Ящики там, мигом разгребем, – ответил Леший, хлопнув Читу по плечу, – подсоби. Крест, давай!
Черный вход либо не использовался совсем, либо предназначался для приема привезенного товара и был заставлен пирамидой из пластиковых ящиков, наполненных непочатыми пивными бутылками.
– Что еще за Когнит? – Леонид разогнулся, поднимая ящик с бутылками.
Леший обрадовался, увидев пиво, и тут же откупорил одну из бутылок. Чита даже на расстоянии почуял резкий, кислый запах, наверняка не свойственный напитку.
– Не попить нам пивка. – Сталкер, казалось, расстроился сильнее, чем от встречи с мутантом, и натянул на лицо унылую гримасу, словно изображая скисшее пиво. – Когнит – ментальный мутант. Говорят, может фиксировать эмоциональный настрой человека на его пике, чтобы потом внушать это настроение новой жертве.
– Говорят?
– Говорят, – подтвердил Леший, оттаскивая ящик с прохода, – мы с ним не пересекались.
– Бог миловал, – вставил Крест.
– Так, может, там и не Когнит был? – резонно предположил Леонид.
– Он, зараза, – ответил Крест. – У меня сразу поджилки затряслись, и дышать стало трудно, будто он мне глотку перехватил. И мысль: «Так я и умру».
– Так он кого-то и придушил, – согласился Леший, – и эмоцию его себе взял.
Парню вмиг расхотелось расспрашивать о мутанте. Тварь с ментальными способностями – это тебе не собака Павлова и даже не та юркая макака с Выборгской. Про такую хорошо услышать на дежурстве у костра, с чашкой горячего чая в руках. Услышать, поохать, в ответ рассказать свою байку. Потом разойтись и забыть.
Леонид вдруг почувствовал, как его обуревает злость, которой он раньше не испытывал. Она давала ему силу, наполняла энергией, велела проверить патроны в автомате и выбежать на улицу, чтобы вступить в бой. С кем угодно, без разницы. С тварями, мутантами, зелеными. Прыгунцами, Голодным Солдатом, Блокадником. Да хотя бы со сраным Когнитом!
– На хер, я – диггер, венец природы, диггер – звучит гордо, – тихо произнес Чита новое для него заклинание.
– Чего? – Крест с подозрением посмотрел на парня.
– Я – диггер, венец природы, – уверенно повторил Леонид, бросая ящик с пивом на пол, – на хер все.
Он ринулся к главному входу, минуя подошедшую Кристину, выщелкнул из автомата рожок, проверяя наличие патронов.
– Там с Косым непорядок, – сообщила девушка, удивленно провожая Читу взглядом, – про Зенит что-то несет и гранаты ищет.
– Когнит достал, – Леший хлопнул ладонью по ящику. – Крест, разгребай, я их притащу.
Диггер кинулся в основной зал, где Косой на пару с Леонидом синхронно меняли фильтры в противогазах.
– Это не ливень, это не град… – Командир щелкнул затвором автомата, хлопнул по плечу Читу. – Это в атаке «Зенит-Ленинград»!
– На хер, на хер, – вторил ему Леонид.
Скрипнула входная дверь. Приоткрылась. В образовавшуюся щель просунулись руки с длинными, слишком длинными пальцами, в каждом не меньше, чем по четыре фаланги.
– Питер – это вам не Сочи! – продекламировал Косой. – Здесь играют, а не дро…
Выстрелы заглушили концовку кричалки. Пули ударили в дверь, вышибая из нее щепу. Загрохотало, забило по ушам. Маленькое помещение в считаные секунды наполнилось пороховой гарью. Эхо от выстрелов, усиленное низким потолком, укатилось вглубь помещения, откуда что-то призывно кричал Крест.
Леший схватил обезумевших за плечи, попытался привлечь внимание, однако те синхронным движением скинули его руки, продолжая длинными очередями палить в дверь. Леший схватил Читу за ремень автомата, потянул, ударил ладонью по уху, отбил ствол автомата в пол и вытолкал парня в узкий коридорчик, где им занялся Крест.
– Командир! Уходим! – заорал Леший.
– Нет! «Зенит»! Давай вперед! Ленинград победы ждет! – ритмично горланил сталкер.
Леший схватил друга в охапку, но даже тогда тот продолжал стрелять. Лишь когда автомат сухо щелкнул и выпустил тонкую струйку сизого дымка, одержимый безвольно повис в медвежьих лапах напарника.
Леший дотащил Косого до черного выхода, словно раненого. Командир, казалось, перегорел в считаные секунды в коротком и бессмысленном сражении.
В кафе уже никого не было. Леший грубо толкнул напарника к открытой двери и обернулся, успев заметить, как что-то большое резкими, изломанными движениями попыталось втащить свое тело в узкий коридорчик, ведущий к черному выходу.
Вытолкнув командира на улицу, сталкер сорвал с разгрузки осколочную гранату. Бросив снаряд под ноги Когниту, он опрометью бросился наружу. Сзади громыхнуло, зазвенело, заревело.
Вырвавшись на улицу, Леший с ходу оценил ситуацию – Крест помогал прихрамывающей Кристине бежать, гоня окриками впереди себя Леонида, боевой запал которого еще не выгорел дотла. Парень бодро несся впереди, тыча автоматом в разные стороны. Лишь Косой еле плелся сзади, с трудом волоча ноги.
Леший пнул командира под зад и озорно выкрикнул: «Кто болеет за «Зенит», у того всегда висит!» Косой замер в недоумении, набычился. Глаза под маской налились кровью. Он попытался пнуть обидчика в ответ, но тот, не дожидаясь расплаты, рванул с места. Командир кинулся следом.
– Плохо дело, – прорычал Леший, оказавшись рядом с Крестом.
Тот обернулся и, споткнувшись, едва не упал. Тварь, больше всего походившая на размытую кляксу, будто какой-то злой художник принялся рисовать очень высокого человека с длинными конечностями, а потом опрокинул пузырек с чернилами на рисунок в надежде залить краской получившееся непотребство, неслась вслед за отрядом по улице.
– Туда, через броню не достанет, – прокричал Крест.
В конце улицы поперек дороги стоял колесный БТР. Броневик перекосило из-за сдутых шин, пулемета в гнезде не было, краска слезала с брони разноцветными пластами, облепившими мокрый асфальт вокруг машины, будто осенние листья.
Отряд по приказу Лешего, временно взявшего на себя командование, забрался в БТР. Леший, прыгнувший в люк последним, потянул ручку запирания, однако не смог плотно прижать крышку. В следующее мгновение сталкер разглядел, что между броней и крышкой люка находится препятствие в виде длинных, черных пальцев мутанта. Леший приподнял крышку и с силой захлопнул, стараясь раздробить пальцы. В ответ раздалось злобное утробное рычание, пальцы потянули крышку на себя.
Кристина, сидящая ближе всех, сунула в отверстие вертикалку и выстрелила. В люк плеснуло черной маслянистой жидкостью, будто брызнуло соляркой. Пальцы соскользнули с брони. Леший захлопнул люк, завернув ручку запирания, и еще некоторое время держал ее, будто бы боясь, что запор не остановит тварь.
– Тихо сидеть, – предупредил он. Впрочем, предупреждение было явно лишним. Ни у кого не было желания привлекать внимание твари, загнавшей отряд в надежную, но неподвижную машину. Закрытые заслонками люки обзора вдоль обоих бортов не пропускали свет.
Косой, склонив голову набок, умудрился задремать. Девушка прижалась к Чите, обняв его за плечи. Крест и Леший настороженно прислушивались. Когнит никак себя не проявлял.
Невозможно было сказать, сколько прошло времени. Сталкеры с Политехнической не надевали часов на вылазку. У Кристины и Леонида такой роскоши, как наручные часы, и вовсе не было. Два часа, три, четыре? Целая вечность.
– Мы умрем, – произнесла вдруг девушка голосом охрипшего пророка, уставшего спорить с неверующими. – Наше время иссякло. Все кончится – еда, батарейки, патроны. Все уже кончилось, но мы еще делаем вид, что все хорошо. Это ложь. Ничего не будет хорошо.
– Крис… – Чита попытался встряхнуть ее за плечи, но лишь больно ударился локтем о панель управления. – Перестань!
– Какой был город, – тоскливо произнесла девушка. – Нева, Невский проспект, Петропавловка, Эрмитаж. Для кого это все теперь? Для кого?
Вопрос повис в звенящей тишине. На улице кто-то завыл, жалобно и протяжно.
– Мой маленький северный рай… – Кристина зарыдала, судорожно вздрагивая, навалилась на Леонида.
– И ее достал, – произнес Косой охрипшим со сна голосом. – Сука ментальная, через броню достал. Голова после воздействия как деревянная.
– Ты помнишь, что было-то? – поинтересовался Леший.
– Помню, я тебе пендель должен, – сообщил Косой. – Хотя, если по чесноку, жизнью обязан. Мою долю возьмешь, Леха. И все равно не откуплюсь.
– Забей. – Кажется, Лешего больше обрадовало то, что командир был не в обиде за нестандартные методы противостояния ментальному воздействию.
– Крис, все хорошо, ну чего ты? – пытался успокоить девушку Чита.
– Оставь, – сказал Косой, – она себя не контролирует. Депрессия – не худший вариант. Нас с тобой он грамотнее подловил – злость усилил, и мы сами на рожон полезли. Автомат только от нее подальше держи, чтобы не застрелилась с горя. И вертикалку забери.
– Что за тварь такая? – задал Леонид риторический вопрос. Все молчали. Лишь девушка тихонько рыдала у него на плече.
– Говорят, он питается не так, как мы, – вдруг произнес Крест, – он эмоции жрет, чтобы потом другим их внушать.
– Так какого хера ему от нас надо? – разозлился Чита.
– А я откуда знаю? – ответил Крест. – Может, на эмоции развести нас хочет для коллекции? А может, врут, и людей он за милую душу трескает? Бог ведает.
– Косой эту хрень про «Зенит» нес, – вспомнил Леший, – которую вряд ли кто перед смертью говорить будет. Страх, боль, злость, даже тоска по городу – это понятно. Но про «Зенит» он откуда взял?
– Может, он с поверхности и до метро дотянуться может? – предположил Косой. – У нас вот недавно дружеский матч с Академкой был. Не важно. Что делать будем?
– Надо его накормить, – сказал Леонид и сам испугался этой мысли.
– Собой, что ли, кормить собрался? – гоготнул Леший. – Да в тебе, парень, мяска и собакам не хватит.
– Он же питается эмоциями вроде как. Надо дать ему то, что он хочет.
– Звучит интересно, но вот ты можешь себя на ровном месте до эмоционального пика довести?
– А не надо на ровном месте, – встрял Косой. – Мы взаперти, а снаружи нас караулит смертельно опасная тварь, которую не берут гранаты. У парня, думаю, и так поджилки трясутся. А если нет, я знаю способ ему помочь. Ты прости, но вопрос стоит о выживании, и, если надо пожертвовать тобой, я готов на это пойти.
– Командир, ты о чем? – насторожился Леший.
– Мы выставим его наружу, – поделился идеей Косой, – думаю, оказавшись с Когнитом лицом к… морде, накормит страхом вдоволь.
Повисло тяжелое молчание. Чита не отрывал взгляда от Косого. Кристина, безразличная к разговору, сидела, сжавшись клубочком, никак не реагируя на происходящее.
– Командир, нельзя так, – наконец, высказался Леший.
– Не по-божески, – присоединился к нему Крест.
– Бог умер. Если он и пережил Катастрофу, его сожрали мутанты. Другого выхода нет, – твердо заявил Косой. – Иначе эта тварь сожрет всех.
– Командир…
– Это не обсуждается. Леший, забери-ка у него автомат.
Могучая лапа резко и неожиданно вынырнула из темноты и, перехватив автомат, легко вырвала его из рук Леонида.
– Прости, парень. – Голос Лешего звучал виновато. – Ты попробуй убежать. Он быстрый, но здоровый. Если в узкое место спрячешься, глядишь, и застрянет.
– Мужики, хорош. Леший, ты хоть скажи! – Крест завозился в темноте. Раздался щелчок. Луч фонаря ударил в лицо Косому.
– Крест, блин!
Сталкер занялся фонариком, подкрутил линзу, превращая сфокусированный луч в рассеянное пятно света.
Снова повисло молчание. Тягучее и тяжелое, гнетущее сильнее, чем замкнутое пространство броневика и цокот когтей по броне. Когнит явно пробудился, заинтересовавшись происходящим внутри машины.
– Хорошая попытка, но мне не страшно, – сообщил Чита.
Сталкеры переглянулись.
– Совсем? – уточнил Косой. – Где мы прокололись?
– Диггеры своих не бросают, – ответил парень. – Думаю, что сталкеры – тоже.
– Разве ты нам свой? – искренне удивился командир.
– Я – нет, а вот Браги – свой. Не думаю, что ты готов отказаться от мысли найти его.
– Лучше бы ты испугался, все было бы гораздо проще. – Косой запустил руку в кобуру на разгрузке, откуда торчала удобная, обрезиненная рукоять револьвера. Достав вороненый кольт «Питон» с длинным, шестидюймовым стволом, сталкер укоряюще посмотрел на Леонида. – Теперь придется повысить ставки, чтобы обойтись малой кровью.
Командир демонстративно выщелкнул барабан, повернул револьвер так, чтобы все присутствующие могли видеть тускло блестящие в рассеянном свете фонаря донышки патронов. Коснулся барабана пальцем, прокрутил.
Потом остановил барабан, вытряхнул патроны в ладонь, продемонстрировал шесть тупоголовых, вытянутых цилиндриков, высыпал их в нагрудный кармашек разгрузки.
Защитные перчатки ограничивали движения, из-за чего несколько патронов пролетели мимо кармана, зазвенев по дну броневика. Последний патрон, оставшийся в ладони, быстро нырнул обратно в пустую камору. Щелчок, прокрутка барабана – и рука командира вскинула револьвер к голове, прижимая вороненый ствол к виску.
– Русская рулетка, мы эту тварь сейчас так эмоциями напитаем, что несварение ей обеспечено, – громко объявил Косой, будто бы зазывая всех в игру. – Как по мне, попробовать стоит.
Прежде чем кто-то успел вымолвить хоть слово, револьвер сухо щелкнул, прокручивая пустую камору. Нервно усмехнувшись, сталкер протянул револьвер сидящему рядом Кресту.
– Командир, на Чернышевской есть старая церковь – Анненкирхе. Лютеранская, но я в нее ходил, больно уж красиво там. Ее даже когда снаружи отреставрировали, внутри не стали трогать. Не знаю, что там сейчас. Если когда-нибудь там окажешься, оставь патрон в мою память.
Крест напрягся, прижал револьвер к виску. Помедлил, вспомнил про сидящих рядом, вжался в угол салона, пристраивая голову так, чтобы в случае выстрела пуля не ранила остальных. Надавил на спуск.
– Давай. – Леший забрал «Питон» из ослабевших пальцев друга, быстро и без разговоров приставил ствол к голове, задержал дыхание, вдавил спусковой крючок.
От сухого щелчка Чита дернулся, будто от выстрела. Медленно и неуверенно забрал револьвер.
– Косой, не забудь, наша сделка в силе. Ты обещал доставить нас на Площадь Ленина. Хотя бы Кристину.
– Браги…
– Браги мертв. Я нашел его в книжном магазине. Он сломал ногу, прикрывая ваш отход, и не мог добраться до метро.
Косой подорвался с места, кинулся на Леонида, но Леший, вновь проявив феноменальную для человека его комплекции реакцию, обхватил командира за талию.
– Я не говорил, что Браги жив, я сказал, что знаю, где он, – быстро продолжил Чита, – прости, что обманул твои надежды. Вот…
Он извлек из рюкзака дневник мертвого сталкера.
– Его предсмертное послание, его байки, его… память. Будет здорово, если она вернется домой.
– Заткнись, – оборвал Косой, грубо выхватил толстую тетрадь. Принялся быстро листать страницы, подсвечивая фонариком.
Снаружи раздалось громкое фырчание, возня, скрежет по броне, глухой удар, будто кто-то спрыгнул на асфальт. Чита прислушался, поглядел на револьвер в руках, покосился на Кристину. Девушка, расслабившись, оперлась о стену, апатично наблюдая за происходящим, будто бы находилась под воздействием наркотиков.
– Если доставишь Кристину на станцию, она скажет, где его тело. По рукам? Диггеры своих не бросают, а?
Командир, оторвавшись от тетради, смерил Леонида взглядом. С нескрываемым неудовольствием захлопнул тетрадь, замотал тесемкой, бережно убрал к себе в рюкзак.
– У тебя стальные яйца, парень. Ты меня обыграл, но обыграл честно. Ты и правда не говорил, что Браги жив. Но то, что мне дал, не просто его память – это его суть, его душа. Мы отведем твою подружку на Площадь Ленина.
– Спасибо, – выдохнул Чита, все еще медля, будучи не в силах собраться с духом.
– Не… не надо, – вяло сказала девушка.
– Надо, – произнес Косой, поправляя автомат на коленях так, чтобы он смотрел стволом на Леонида, и полюбопытствовал: – Страшно?
– Очень, – признался тот и нажал на спуск.
В висках запульсировало, уши заложило от напряжения. Казалось, что выстрел прозвучал, но Чита не услышал его из-за бешено колотящегося сердца.
Снаружи заревел Когнит, застучал пудовым кулаком по броне, заскреб когтями. Леонид представил, как тварь высасывает из него страх. Цедит капля за каплей, смакуя, словно редкий ароматизированный чай с поверхности. Дорогой, но настолько вкусный, что Чита однажды чуть не выменял свою вертикалку на пачку такого чая у челнока, проходящего через их таможню. Если бы не Штык, стоящий вместе с ним в дозоре, точно выменял бы.
Кристина неожиданно рассмеялась, протянула дрожащую руку.
– Хватит? – неуверенно произнес Леший, обращаясь к командиру.
Когнит бесился снаружи, рычал, бился о броню. Тварь, обожравшись вдоволь, требовала добавки. Еще немного, самую капельку. На десерт.
Косой прислушался к метаниям мутанта, покачал головой, продолжая держать автомат направленным на Леонида. Взялся за рычажок затвора, потянул на себя.
– Отдай ей револьвер.
«Смерть – это одиночество, – произнес в голове голос Деда, – но ты никогда не узнаешь одиночества, если будешь бояться за других».
Чита закричал, пытаясь заглушить рев мутанта, до боли вдавил ствол в висок. Кристина, встрепенувшись, завизжала громко и пронзительно. Все же он успел нажать на спусковой крючок. Револьвер сухо щелкнул в пятый раз.
Девушка замерла, разглядывая револьвер. Осознание того, что пришла ее очередь, и что в револьвере осталась не прокрученной лишь одна камора, в которой как раз и находится патрон, вызвало у нее нервный смех. И все же она протянула руку за оружием.
– Хватит! – в один голос выкрикнули Крест и Леший.
– Нет. – Косой медленно покачал головой, продолжая держать Читу на прицеле.
Тот посмотрел на автомат, затем на протянутую руку Кристины. Заглянул ей в лицо, увидел струящиеся под маской слезы.
У Деда была любимая шутка: в различных ситуациях, когда требовалось высчитать вероятность того или иного события, он отвечал, что вероятность пятьдесят процентов. Всегда. Либо случится, либо нет.
Один патрон. Шесть камор. Пять из них оказались пустыми. Какова вероятность, что в шестой раз револьвер выстрелит? Сто процентов? Нет. Всегда может произойти осечка. Значит, вероятность уже пятьдесят процентов. Либо выстрелит, либо нет. А это не так мало.
Выстрел. Или очень громкий щелчок? Леонид открыл глаза. Картина все та же – слабо освещенный салон броневика, заплаканное лицо Кристины под запотевшей маской, напряженные лица сталкеров, улыбающаяся физиономия Косого. Улыбающаяся?
Чита улыбнулся в ответ, выщелкнул барабан. Шесть пустых камор. Довольная морда командира, заразившего своим ликованием остальных. Широкая улыбка Лешего. Кривая ухмылка Креста. Растерянный взгляд Кристины.
– Стальные яйца, – с восхищением повторил Косой, забирая револьвер и кидая в открытый барабан патрон, все это время прятавшийся в кулаке.
Леший обнял парня, несколько раз сильно встряхнул, что соответствовало его понятию о нежном обращении, вернул отобранный автомат.
Леонид ощутил, что теряет силы, будто отдежурив полную смену на таможне. Он попытался сосредоточиться на речи Лешего, но не смог. Прислушался к происходящему снаружи.
Когнит затих. Не было слышно ни рева твари, ни стука когтей о металл, ни тяжелых ударов гигантской туши о броневик. Косой поймал взгляд парня, словно бы прочитав его мысли. Шлепнул Лешего по плечу, призывая к тишине, прислушался.
– Получилось? – спросил Крест. – Правда, получилось?
– Получилось. Сильно не расслабляемся, но часик для порядка переждать надо, – ответил командир и подмигнул Леониду. – А может, вам не так уж и надо на Площадь? Я бы тебя взял к нам в учебку.
– Надо, – ответил Чита после некоторой паузы. – Очень надо.

Глава 9. Питер

Остаток ночи Николай не сомкнул глаз. Пока пес звучно похрапывал и, слегка подрыгивая лапами, куда-то бежал во сне по своим собачьим делам, человек сидел напротив двери с автоматом наготове. Иногда ему мерещился шорох за дверью, и тогда он некоторое время держал вход на прицеле.
В один из таких моментов батарейки в фонарике сдохли, и подвал погрузился в абсолютную темноту. С полминуты Штык так и сидел в потемках, не находя в себе сил отложить автомат в сторону и поменять батарейки. Казалось – стоит убрать оружие, и ужасный ночной гость вернется. Сильным пинком распахнет дверь, окажется рядом в несколько прыжков и сомкнет на горле длинные черные пальцы.
Потом пришла мысль, что тварь может подобраться незаметно, пользуясь его слепотой. Тогда Николай скрепя сердце отложил автомат, довольно быстро отыскал батарейки – помогла недавняя разборка рюкзака, зарядил фонарик.
Когда Прометей проснулся, Штык понял, что наступило утро. Пес потянулся, поднялся на лапы и, заприметив пустые консервные банки из-под ужина, принялся их вылизывать. Не обнаружив добавки, обиженно фыркнул, ударил одну из банок лапой, отчего та перевернулась набок и откатилась.
Николай засмеялся, поднялся на ноги, разминая затекшие мышцы. Сделал легкую зарядку: поприседал, попрыгал на месте, отжался раз десять. Прометей, внимательно наблюдавший за человеком, вновь принялся колотить лапой по банке, напоминая, что утро диггера перед вылазкой должно включать в себя не только физические упражнения, но и полноценный завтрак.
Николай сжалился и открыл еще одну банку консервов – маленькую и плоскую. Шпроты в масле. Масло за долгие годы превратилось в странную желеобразную массу. Сам бы он такое есть не отважился. Прометей же и усом не повел – схрумкал содержимое банки за считаные секунды и довольно облизнулся. Пока пес очищал банку, Штык изучал карту города, оставленную Шахом.
– Все, брат, пора за работу.
Николай надел рюкзак, обвязал длинный поводок вокруг талии, закрепив надежным морским узлом, как учил Дед.
– Чтобы никто не потерялся, – объяснил он свой поступок наблюдающему за его манипуляциями Прометею. – Идти далеко. На Адмиралтейскую. Пусть там решают, что с тобой делать.
Тот, кажется, не возражал.
– Глупо выйдет, если ты обычный пес.
Прометей обиженно гавкнул.
– Шучу, шучу, – успокоил его Штык, – ты очень даже особенный.
Выходить из подвала было страшно. Однако, не встретив ни малейшего следа ночного гостя, Николай приободрился. Оказавшись в фойе школы и взглянув на улицу через запыленные окна, он обрадованно хмыкнул. Дождь прекратился, но апрельское солнце, увязшее в густых тучах, светило в четверть силы. Больше всего диггер боялся ослепнуть от яркого солнечного света. Рассказы Деда о диггерах, с непривычки терявших зрение после вылазки, крепко засели в голове.
Перед тем как покинуть школу, Штык решился на небольшую экскурсию. Здание выглядело пустым. Вряд ли ночной гость обитал здесь. Скорее всего, пришел с улицы, почуяв человека.
Учебный класс на Выборгской, который в свое время Николай посещал вместе с Леонидом, представлял собой небольшое помещение с одним учительским столом и несколькими стульями для детей. Писать они учились карандашом на бумаге. После чего стирали свои записи и передавали бумагу следующему ученику. Причем больше всех учитель хвалил не того, кто делал записи наиболее аккуратным почерком, с минимальным количеством ошибок, а того, кто меньше всех портил бумагу и несильно давил на карандаш, не подвергая риску грифель.
Сейчас же диггер находился в настоящей школе, где когда-то звучал смех сотен детишек, день за днем пробующих на прочность гранит науки.
Штык поднялся по лестнице, так как, судя по всему, учебных классов на первом этаже не было. Наверное, чтобы детям, уставшим от учебы, сложнее было сбежать с занятий. Не рискуя заходить далеко, диггер свернул на второй этаж.
Здесь было темно и затхло. Паркет под ногами сгнил и превратился в кашицу, которую сейчас размазывали по обнажившемуся бетонному полу пара ботинок и две пары собачьих лап.
Прометей с интересом принюхивался. Пару раз, будто бы кого-то почуяв, рвался вперед, забыв, что находится с человеком в одной связке, но тут же терял интерес. Наверное, крысы. Эти везде пролезут. Что в метро, что на поверхности. Вот кто теперь истинные хозяева города. Николаю вдруг представился Эрмитаж, которого он никогда не видел, даже на картинках, но про который часто рассказывал Дед. Рядом со зданием воображение нарисовало длинную, извилистую очередь из крыс, которые жаждали попасть внутрь, чтобы полакомиться ценнейшими произведениями искусства. «Эрмитаж – сердце Питера». Так говорил Дед. Если эти твари добрались до сердца, значит, город окончательно пал.
Фантазия пугала безысходностью. Безлюдный город, остатки разрозненного, безумного человечества, загнанные в подземные сооружения, и бесчисленная копошащаяся серая армада грызунов, заполонившая город. Время все расставило по местам, загнав наименее приспособленный к жизни вид под землю, где ему и предстоит доживать, предоставив город более гибким тварям.
– Хрен вам, – не то просто подумал, не то произнес вслух Штык. – Всем хрен. Тот самый, который редьки не слаще, как любил говорить Дед. И крысам, и крысиным королям. Я – человек, а это звучит гордо… – забубнил он заклинание, показавшее свою силу ночью, сумевшее прогнать жуткого визитера.
Заглянув в ближайшую комнату, диггер подумал, что так и должен выглядеть настоящий учебный класс. Пожалуй, в таком можно и просидеть десяток лет или сколько там раньше учились?
Шкафы, набитые книгами. Одноместные парты в несколько рядов. Здоровенный учительский стол. Огромная пожелтевшая доска, напоминающая поношенную простыню. Дед рассказывал, что на досках писали мелом. Но он закончил школу за много лет до Катастрофы, с тех пор могло что-то и измениться.
На этой доске явно писали не мелом. На учительском столе, словно в подтверждение этой мысли, Штык обнаружил несколько толстых фломастеров. Но они высохли и писать на доске отказывались. Сухой стержень лишь стирал с доски густой слой жирной, свалявшейся пыли.
По всему классу были развешаны плакаты. Когда-то яркие надписи и рисунки потускнели и покрылись пылью. Некоторые почему-то почернели. И все же кое-что еще можно было различить. Портреты когда-то известных людей. Ученых и писателей.
Николай узнал только Пушкина, чей портрет видел в одной из книжек на Выборгской. Только этот Пушкин отличался от того Пушкина, задумчивого и мечтательного, жившего на страницах книги в метро.
Этот Пушкин жил в городе, и чтобы выжить, ему пришлось стать сосредоточенным и злым. Штык поежился под пристальным взглядом черных, немигающих глаз. Плакат почернел и скукожился от сырости, отчего черты лица писателя огрубели, мельчайшие детали смазались, а рот расплылся в зловещей ухмылке.
Диггер поспешно отвернулся, не выдержав тяжелого взгляда писателя, подошел к партам. На крючках вдоль столов висели рюкзаки и мешки. На партах было не прибрано. Под тяжелым слоем пыли можно было разглядеть ручки, ластики, карандаши. Сердце тревожно екнуло.
Катастрофа застала школьников за учебой. Что они делали, услышав заунывный вой сирен? Успели ли учителя сориентироваться и эвакуировать детей? Помогали ли им власти или все пустили на самотек?
Штык стер перчаткой пыль с ближайшего стола, смахнув на пол несколько ручек. Увидел лежащую на парте тетрадь. Попытка открыть ее не увенчалась успехом – в защитных перчатках подцепить уголок пластиковой обложки не представлялось возможным, и вскоре ветхая тетрадь рассыпалась в труху, оставив в руках диггера лишь прозрачную обложку.
Внимание Николая привлек большой лист бумаги, будто бы впечатанный в парту. Диггер стер остатки пыли и смахнул с парты все лишнее, пытаясь разгадать головоломку. Оказалось, что на поверхности стола лежало стекло, под которым покоился неплохо сохранившийся лист плотного картона. К листу была приклеена бумага потоньше с разборчивым текстом, написанным ровными, аккуратными буквами одинакового размера. Человеческая рука не могла так писать. Текст был напечатан тем же способом, что и книги.
Штык посветил фонариком. Стекло бликовало, не давая прочесть ни буковки. Попытка сдвинуть стекло, приросшее к парте, ни к чему не привела. Однако тонкое лезвие ножа, просунутое под него, помогло отодрать его от поверхности стола.
Николай бережно достал лист картона, прочел. На глазах выступили слезы. Быстро-быстро заморгав, Штык выдавил предательскую влагу, прочел еще раз.
– Послушай, – обратился он к навострившему уши Прометею. – «Моя будущая профессия. Когда я вырасту, я буду диггером, как мой папа. Он работает в офисе, но это только чтобы заработать деньги для семьи. Папа говорит, что, кроме работы, мужчина должен заниматься чем-нибудь для души. Он – диггер. Диггер – это человек, который изучает город. Под Санкт-Петербургом множество подземных сооружений, бункеров и даже секретное метро. Папа один раз брал меня с собой под землю, но потом на него очень долго ругалась мама. Она говорит, что папа занимается ерундой и что никому не нужно, чтобы он был диггером. Говорит, что он может умереть под землей, и тогда наша семья останется без кормильца и защитника. Но я не думаю, что папа занимается ерундой. Ему это очень нужно. Когда он приходит из офиса и садится делать со мной уроки, мне его жалко. Он все время усталый и грустный, как будто скучает по своим бункерам и подземкам. Зато по выходным, перед тем как уйти с друзьями на объект, как говорит папа, он радостный, как я, когда наступают летние каникулы, и все время шутит.
Когда папа уходит, мама сначала грустная, но потом говорит, чтобы я не обращал внимания на их ссоры. Еще говорит, что каждый мужчина должен чувствовать себя особенным, что это чувство, когда он делает нечто опасное, то, что не могут другие, дает ему силы. Когда мужчина чувствует себя особенным, он может горы свернуть. Еще мама говорит, что любит папу именно таким – сильным и уверенным, каким он бывает, когда приходит с объекта. Другим она бы его не полюбила.
Единственное, чего по-настоящему боится мама – что однажды папа не вернется. Обычно я ее успокаиваю и говорю, что он обязательно вернется, хотя бы маме назло. Тогда она смеется. Я люблю, когда мама смеется. В эти моменты она очень красивая. Когда я вырасту, я тоже буду диггером. Как папа. Я буду диггером, буду сильным и особенным, и тогда в меня влюбится какая-нибудь очень красивая девочка. Красивая, как моя мама. А еще я всегда буду возвращаться домой, всем назло, как настоящий диггер. Коля Зайцев, 11 лет, 6-й Б класс».
Николай замолчал и покосился на собаку. Прометей гавкнул.
– Да, брат, сильно. Чита бы оценил.
Немного поразмыслив, Штык сложил жесткий лист картона вчетверо и, для надежности завернув его в пластиковую обложку, оставшуюся от тетради, убрал в рюкзак.
Посещение класса отбило желание продолжать экскурсию по школе. Злой взгляд хмурого Пушкина прожигал затылок, выгоняя прочь. Николай поддался порыву и чуть ли не бегом покинул класс, но нашел в себе силы вернуться.
В конце концов – диггер он или нет? Что скажут в Альянсе, когда к ним с поверхности заявится придурковатый тип с одичалой псиной, утверждая, что пес имеет отношение к секретным разработкам Вегана. На случай, если он окажется не прав, надо иметь хоть что-то за душой. Да и разборка рюкзака позволила освободить немного места.
Учебники и брошюры сохранились хорошо, плотно прилегая друг к другу, спрятавшись за стеклянными дверцами шкафов. Лишь края обложек некоторых экземпляров в том шкафу, что стоял ближе к окну, набухли от влаги, а страницы сильно пожелтели и выцвели. Набив наиболее успешно сохранившимися книгами рюкзак, Штык покинул класс, а затем и здание.
Город встретил их свежестью апрельского утра. Весенний ветерок шумно задувал в фильтры противогаза, ласково гладил по химзе, дул Прометею в морду, заставляя пса морщиться и пригибать уши. И, хотя небо еще закрывали свинцовые тучи, одинокие лучи уже пробивались сквозь них, разрезая облачную плоть теплым светом. На маске противогаза заиграли блики. Николаю показалось, что он светит «зайчиками» на всю улицу. Захотелось ускориться.
Штык так и сделал. Передвигаясь короткими перебежками, он преодолел улицу. Бежать было легко. Встреча с ночным визитером вымотала больше психологически, чем физически. Ужин и несколько часов сна с лихвой восстановили силы. Прометею пробежка и вовсе доставляла удовольствие. Воспринимая происходящее как игру, пес бежал рядом, вертя хвостом и изредка хватаясь зубами за поводок.
Николай представил недавно изученную карту и мысленно нарисовал на ней прямую – кратчайший путь от школы до Адмиралтейской. На память он никогда не жаловался. Идти предстояло немногим больше десяти километров. По Гражданскому проспекту, минуя Площадь Мужества, к Лесной и родной Выборгской. Оттуда через Аптекарский остров – на Невский проспект.
Вылазка, по меркам диггеров, рассказов которых Штык вдоволь наслушался на Площади Ленина, считалась сверхдальней. Более двух часов пути. Туго набитый рюкзак за спиной добавлял еще где-то полчаса. Однако дорога не очень пугала, учитывая то, что половина пути до Выборгской была знакома. Николай побежал легкой трусцой, сосредоточившись на окружающем пространстве.
Город выглядел притаившимся хищником. Казалось, опасность была повсюду: в подворотнях, зияющих черными провалами; за распахнутыми настежь дверями домов, новые жильцы которых наверняка уже давно наблюдали за человеком, выжидая подходящий момент для нападения; за низко нависшими тучами, из-за которых периодически раздавалось гортанное уханье невидимой твари.
Помимо ощутимой физической угрозы, была и другая. Тонкие, незримые нити невесомой, но липкой паутины. Опутывающие разум грезы, подозрительно похожие на воспоминания. Вот только это не могли быть воспоминания. Штык не мог помнить город, в котором он раньше никогда не был.
Откуда он знает, какой жизнью жил город до Катастрофы? А он знает. Может представить нескончаемый поток людей, распадающийся на ручейки, текущие с разной скоростью и в разных направлениях. Вот люди, спешащие на работу, сосредоточенные и полные решимости; вот расслабленные и усталые, уже отработавшие ночную смену и заслужившие отдых, прикупившие в ларьке у метро бутылочку пива и ловящие на себе завистливые взгляды остальных; вот школьники, смеющиеся, громкие, перебивающие и толкающие друг друга.
Николай подумал, что это все же воспоминания, вот только не его, а города. Мысль, на первый взгляд кажущаяся бредом умалишенного, была не так уж фантастична. Город не мог забыть время, когда он был жив. Не мог смириться со своей участью заброшенной свалки с копошащимися в мусоре бродячими собаками и крысами. Город помнил.
Помнил людей. Вечно занятых, бредущих по своим, неизменно важным, делам, не замечающих ни города, ни самой жизни, утекающей сквозь пальцы неповторимыми секундами и мгновениями. Или других – праздно шатающихся с ощущением вечного, а поэтому наскучившего праздника.
Помнил магазины. Крупные, переполненные торговые центры, готовые предоставить продукты на каждый случай – конфеты и шампанское для интимных свиданий, снеки и пиво для посиделок с друзьями, овощи и крупы для семейных ужинов. Помнил музеи. Обидно пустые по будням и переполненные – по выходным. Театры и концертные залы – изысканные, кичащиеся элегантностью. Помнил ночные клубы. Дорогие, фешенебельные, где никаких денег в бумажнике не хватит на то, чтобы нормально напиться, и приходится выбирать – уйти домой пьяным, но одиноким, или трезвым, но в компании захмелевшей девушки. Или дешевые, где царит уютный интимный полумрак, но только потому, что при свете клуб выглядит не лучше самой задрипанной парадной на окраине Петербурга.
Кинотеатры, бары, рестораны, аптеки, банки. Город помнил, как все они кишели жизнью и людьми – грустными и веселыми, серьезными и легкомысленными, одинокими и влюбленными, несчастными и счастливыми. Такими разными, но такими живыми.
Штык остановился, чтобы отдышаться. Прометей обиженно гавкнул. Пес не желал задерживаться. Он жаждал бега и движений. Он не понимал. Куда ему? Прометею и так неплохо живется. Он не знал, каким был город раньше. Эти воспоминания – только для людей. Для загнанных под землю людей, чуть не погубивших город, попытавшихся стереть его с лица земли и жестоко поплатившихся за эту попытку.
Город выстоял, как он уже делал это неоднократно. Вспомнил, что когда-то он был блокадным Ленинградом. Вспомнил, сжал зубы и выстоял. Стерпел все побои, издевательства, оплеухи и плевки. Проглотил все это. И даже сумел простить людей и спрятать их в своих крепких бетонных объятиях.
– Сейчас, обожди. – Николай никак не мог отдышаться. Мысли путались, горло драло от сухости, хотелось пить. Нет, даже не пить, а выпить. Надраться до чертиков и забыть весь этот навеянный пустынным городским пейзажем мираж.
Прометей тянул вперед. Пес припал на передние лапы, отклячив зад, звонко тявкнул и вдруг навострил уши, будто бы удивившись собственному лаю.
– Что там?
Штык крутанулся на месте. Вдалеке что-то беспорядочно мельтешило.
– Твои сородичи? Нет, павловские, кажется.
Прометей залаял, заголосил во всю мощь собачьих легких.
– Вот этого не надо, брат.
Диггер потянул за поводок, но пес сосредоточенно смотрел в сторону мельтешащей собачьей стаи и лаял. Донесся ответный лай. Копошащаяся масса устремилась в едином порыве в сторону человека и его пса, предваряя свое приближение злобным гавканьем.
Штык грубо рванул поводок. Прометей мотнул головой, уперся.
– Куда, блин? – Николай снова дернул. – У них там гребаная свадьба.
Диггеры с Площади рассказывали про собачью свадьбу, когда все самцы стаи дерутся насмерть ради спаривания с самкой. Естественный отбор, чтоб его. Штык рванул поводок со всей силы. Прометей не удержался. Передние лапы подкосились, и пес упал. Поднявшись, он отряхнулся и недоуменно взглянул на человека.
Николай засеменил в противоположную от стаи сторону. Пес покорно поплелся следом, не прекращая оглядываться и лаять. Диггер рванулся к ближайшему дому. Дойдя до парадной, дверь которой была распахнута настежь, а петли проржавели настолько, что закрыть ее не получилось бы и при желании, Прометей вдруг уперся, попятился, зарычал.
Некоторое время Николай боролся с псом и вдруг сообразил, что тот упрямится вовсе не из-за желания поучаствовать в собачьей свадьбе. Прометей всматривался в темноту, обнажив клыки.
Штык попятился, держа вход на прицеле. Ему показалось, что он разглядел в темноте движение. Сделав очередной шаг назад, диггер ощутил, как нога, скользнув по поребрику, провалилась в пустоту. На долю секунды Николай потерял равновесие. Тяжелый рюкзак потянул назад. Одновременно Прометей, обрадованный решением человека не соваться в дом, сильно дернул поводок.
Штык упал на спину. Рюкзак смягчил удар, но автомат выпал из рук. Прометей принялся виться вокруг, путая руки и ноги в поводке. Николай забористо выругался. Проще всего было вывернуться из лямок рюкзака и, поднявшись, надеть тяжелый баул. Однако приближающийся многоголосый лай напомнил диггеру, что времени у него не так много.
Попытка перевернуться на живот и подняться на ноги с грузом за плечами в то время, как пес сильными рывками тянул его в свою сторону, совсем измучила его. Когда Николай, наконец, оказался на ногах, времени на поиски автомата уже не оставалось.
Первый удар принял на себя Прометей. Подоспевшую раньше всех собаку пес сбил сильным ударом корпуса в бок. Ту буквально смело. Сделав кульбит, она так и осталась стоять в стороне. Ее пыл тут же угас.
Диггер ощутил сильный рывок – Прометей требовал свободного пространства для маневра. На него одновременно набросились две собаки, попытавшиеся вцепиться в шкуру сразу с двух сторон. Одну из них пес ловко подмял под себя, принявшись молотить лапами и трепать за шкирку. Вторая все же вцепилась ему в бок. Однако Штык пришел товарищу на помощь.
Схватив собаку за шкирку, он сильно дернул ее на себя, поднял в воздух и отшвырнул в сторону. Нескольких выигранных секунд Прометею хватило, чтобы разделаться с подмятым противником. Пес просто вцепился в шею и не прекращал сдавливать челюсти, пока враг не перестал шевелиться.
Прометей снова дернулся, мотнул шеей, давая понять, что привязь жестко ограничивает его боевой потенциал. Николай отогнул неподатливую защелку карабина и спустил пса с поводка.
Ощутив свободу, тот ринулся на врагов, будто бы за его спиной выросли крылья. Диггер успел подумать, что Вавилов выбирал подопытного с особой тщательностью. Прометей излучал здоровье, силу и энергию.
Болтающийся без дела поводок Штык накрутил на правую руку таким образом, что тяжелый карабин располагался поверх костяшек пальцев. Этим импровизированным кастетом он и встретил первого противника, распластавшегося в высоком прыжке. Враг с визгом отлетел в сторону.
Николай старался держаться рядом с Прометеем, но это удавалось с трудом. Диггер не спешил атаковать, напротив – выжидал, пока какая-нибудь особь, ободренная лаем соплеменников, рискнет сунуться к нему. Тогда он встречал ее резким и жестоким ударом ботинка или впечатывал в ее череп свой кастет.
Прометей же действовал иначе. Пес прыгал в самую гущу и устраивал там свару, из которой время от времени со скулежом выползали обессиленные, окровавленные собаки..
В какой-то момент он замешкался и подпустил противника сзади. Штык, увлеченный схваткой, заметил оплошность товарища слишком поздно. На помощь он уже не успевал.
Прометей, будто учуяв опасность, стал разворачиваться, подставляя под вражеские зубы незащищенную шею. Противник не заставил себя ждать. Челюсти клацнули. Впрочем, вопреки опасениям Николая, они не успели сомкнуться на шее пса.
Большой самец оглянулся, будто бы пытаясь разглядеть что-то сзади, помешавшее ему дотянуться до заветной шеи. В следующий миг его лапы подкосились, а над телом взметнулось нечто длинное и гибкое.
Продолговатое окончание щупальца открылось, словно бы распустился бутон цветка. Внутри показалось что-то рыхлое, будто язва. Щупальце вцепилось раскрывшимся бутоном в собачье тело, пальцы-лепестки напряглись, стягивая кожу. Самец забился, попытался вскочить, но щупальце рывком втянулось в полумрак парадной, из которого в тот же миг донесся громкий визг.
– Ко мне! – заорал Штык. – Прометей!
Собаки попятились прочь от парадной, из которой на этот раз вынырнули сразу три щупальца. Одно из них взметнулось над собаками и принялось поливать их мутно-зеленой слизью из раскрытого бутона.
Собаки задергали носами, принюхиваясь к слизи, и бросились бежать. Впрочем, это удалось не всем. Пока одно из щупалец разбрызгивало вокруг себя слизь, два других принялись колотить собак по головам тяжелыми нераскрытыми бутонами. Прометей, в отличие от остальных собак, не спешил убегать, смело кидаясь на нового врага.
Штык, ловко перепрыгнув через одно из щупалец, подскочил к псу, разматывая с руки поводок. Уловив боковым зрением опасность, он отшатнулся назад, уклоняясь от удара, однако щупальце тут же изогнулось, упало на асфальт и захлестнуло ноги.
Тварь, притаившаяся в парадной, не смогла затянуть диггера в свое логово так же быстро, как первую жертву. Благодаря рюкзаку за спиной, вес Николая увеличился вдвое. Он попытался зацепиться за что-нибудь, но не вышло. Руки в перчатках впустую шарили по асфальту. Впрочем, не совсем впустую. Схватив за ремень потерянный автомат, Штык потащил его к себе. Рядом оказался Прометей, сообразивший, что хозяин в беде. Пес закрутился, обиженно гавкая на Николая, будто бы он по собственной воле отдался в щупальца твари.
Диггер перевернулся на бок, дослал патрон в автомат и выстрелил, целясь в полумрак парадной. Прометей отскочил, испугавшись выстрела, и подставился под удар. Одно из щупалец обрушилось на пса, сильно ударив его бутоном по спине. Прометей как-то совсем по-человечески ухнул и осел. Штык зарычал вместо пса и выпустил очередь в неизвестного врага.
Из парадной донесся странный звук. Что-то среднее между шипением и визгом. Щупальце, сжавшееся кольцом вокруг ног диггера, расслабилось, выпуская добычу. Николай, не тратя драгоценных секунд, вскочил, схватил лежащего на боку Прометея за ошейник и потащил.
Автомат мешал. Прометей, обнаружив, что обмякшие задние лапы ему не подчиняются, пополз, загребая передними. Диггер пытался оттащить его подальше от копошащихся поблизости щупалец, но пес двигался слишком медленно, а те рыскали совсем рядом.
Николай выпустил оружие и вцепился в ошейник обеими руками. Автомат звякнул об асфальт. На него тут же, будто бы ориентируясь на звук, накинулось одно из щупалец. Штык проводил раздосадованным взглядом бренчащую по асфальту «Канарейку» и оттащил Прометея.
Собачья стая вилась неподалеку. Разбежавшиеся в разные стороны псы, сообразив, что неведомая тварь не собирается выбираться из уютного полумрака своей экологической ниши, стали собираться вместе.
Штык тащил Прометея. Тот, будто бы извиняясь за беспомощность, извивался всем телом, не прекращая попыток подняться на лапы. В какой-то момент Николай перестал отслеживать происходящее вокруг. Это было бессмысленно. Автомат он потерял, остальное оружие находилось в рюкзаке в разобранном виде. Сосредоточившись, он волок Прометея по улице, не решаясь после встречи с неведомой тварью заглядывать в здания.
Диггер не знал, сколько времени он тащил теряющего силы пса. Их почему-то не трогали. Стая давно отстала. Сверху клокотал кто-то горластый, поблизости вился кто-то трусливый, юркий и маленький. Николай не смотрел по сторонам. Очень хотелось остановиться и заняться сборкой оружия, но сейчас ему и оставленный автомат бы не помог. Пот заливал лицо и стекла противогаза. Глаза невыносимо щипало. Штык не видел дальше, чем на метр.
И все же «Канарейку» было жалко. Прометей заскулил, будто бы прочитав мысли диггера, принялся извиняться.
– Держись, брат, держись. Автомат что? Вещь бездушная. А ты – знаешь, кто?
Пес смотрел исподлобья слезящимися от боли глазами. Ему было очень интересно, кто он такой.
– Ты – диггер! – заявил Штык. – А диггеры своих не бросают, если не знал!
Это заявление взбодрило пса, который пуще прежнего стал работать передними лапами. Однако его хватило ненадолго. Прометей отяжелел, ослаб и принялся заваливаться набок. Штык разозлился и поволок свою ношу боком по асфальту, не переставая уговаривать животное двигаться. Диггер бормотал что-то глупое, будто бы пес просто ленился, а не терял жизненные силы. Остановился он только тогда, когда сквозь залитые едким потом стекла противогаза заметил, что Прометей роняет на асфальт розовую слюну.
Николай огляделся, пытаясь отыскать на местности знакомые ориентиры. Кажется, они рядом с Выборгской. Точно, если пересечь улицу и пройти через дворы, он выйдет к дому, где они ночевали после ухода со станции. Мысль отсидеться в знакомой квартире казалась дельной. Прометей был слишком слаб. Да и сам диггер держался, в основном, лишь усилием воли.
– Теперь, брат, почти добрались. – Штык ласково погладил пушистый загривок. Прометей благодарно ткнулся мокрым носом в его ладонь и зажмурился.
Николаю казалось, что все вокруг сияет, будто бы сами здания слеплены из чистого света. Солнечные блики гуляли по витринам магазинов и окнам домов несмотря на то, что те были покрыты слоем пыли. Видимость ухудшилась окончательно. Как бы Штык ни поворачивал голову, он не мог избавиться от прыгающих прямо в глаза солнечных зайчиков.
Пот лился не только со лба. Диггер ощутил, что промок так, будто бы ему за шиворот до того, как он залепил щели скотчем, вылили не меньше целой фляги воды. Мысль о воде заставила Николая осознать, что ему очень хочется пить.
– Надо идти, здесь рядом. – Прометей не отреагировал, положил морду на асфальт и вытянул лапы. – Не спать, брат!
Штык опять погладил его по загривку, взялся за ошейник, тихонько потянул, поймал на себе взгляд уставших карих глаз. Пес тяжело вздохнул, оторвал от асфальта морду, за которой потянулась розовая ниточка слюны. С укоризной посмотрел на человека.
Николай представил, как тащит обессилевшее животное, и на мгновение пожалел, что бросил у той злосчастной парадной автомат, а не собаку. В следующий миг ему стало стыдно за предательскую мысль. Стыд придал свежих сил.
В какой-то момент он обнаружил, что Прометей больше не помогает ему, перестав перебирать лапами. Штык дал раненому товарищу короткую передышку, после чего попытался поставить его на лапы, но ничего не вышло. Тот упорно поджимал согнутые конечности, не желая продолжать путь.
Николай выругался, потянул за ошейник. Пес захрипел, уперся, напряг жилы на шее.
– Давай, брат! Надо!
Ответом было упорное сопротивление. Диггер обернулся, разглядывая улицу. Убежище было рядом. Уютная квартирка, где нет никаких тварей.
Двор впереди не внушал опасений. Движения в нем не наблюдалось, дорога была свободна, двери парадных закрыты.
Вспомнив ловушку, в которую они недавно угодили, Штык вспомнил и реакцию пса.
– Опасно?
Пес беззвучно гавкнул, вернее, приоткрыл пасть.
Штык пристально всмотрелся в пространство впереди. Заметил в нескольких метрах от себя мертвую крысу, лежащую на обочине. Трупик был свежий, в отличие от мертвой птицы, лежащей в метре от крысы. Собственно, если бы не тонкие косточки, оставшиеся от раскинутых в стороны крыльев, принадлежность трупика к отряду пернатых было бы невозможно определить.
Николай не мог отвести взгляд от трупов животных. Что-то настораживало, но он никак не мог сообразить, что именно. То, что останки лежат будто бы на одной и той же невидимой линии?
Штык наклонился над обочиной, зашарил по ней взглядом. Запустил руку во влажный, еще не просохший после вчерашнего ливня чернозем. Загреб рыхлой земли, внимательно рассмотрел. Не найдя искомого, копнул еще глубже, вытянул из земли длинного, толстого червя.
Тот извивался, пытаясь вырваться из пальцев и вернуться обратно в родную среду обитания. Штык вдруг почувствовал себя точно таким же червем, выдернутым чужой волей с родной станции и вынужденным теперь выживать в незнакомой, агрессивной среде.
Вспомнился разговор с Читой. Ведь сам хотел быть диггером и жаловался на спокойную жизнь. Теперь вот вдоволь хлебнул приключений. Дед мертв. Чита с Кристиной, если и живы, черт знает где. Да что уж там, если честно, не очень-то верилось в то, что они дойдут хотя бы до Выборгской. Что же, иногда жизнь бьет тебя в поддых, чтобы ты понял, что раньше все было не так уж и плохо.
Николай сделал несколько шагов по направлению к невидимой линии, отмеченной трупиками крысы и птицы. Прометей сзади завозился, заскулил. Диггер остановился, чтобы не нервировать пса, бросил червя на асфальт.
Упав немного дальше крысиного трупика, червь стал извиваться, будто бы оказался на раскаленной сковороде, забился в судорогах и замер. Штык попятился, отступая к жалобно скулящему Прометею.
Чертова Катастрофа. Во что она превратила город? Как будто бы недостаточно разлитой в воздухе радиации. Николай нервно усмехнулся. Иногда нужна встряска, чтобы понять, что до этого было не так уж и плохо.
Впрочем, город – не человек. Он сильнее и выносливее. Очень хотелось верить, что Питер очнется, встрепенется и поднимется с колен. Год, два, три. Десяток лет, сотня, пусть даже тысяча – плевать. Город обязательно оклемается, пустит в себя людей, заживет прежней жизнью. Тварь со щупальцами из парадной сожгут из огнемета, радиацию обезвредят. Найдут способ, обязательно найдут. А прочая хрень… и с ней справятся. Питер оклемается, обязательно. Лишь бы не война в метро, способная добить остатки человечества.
На волне адреналина и эмоций Штык дотащил Прометея до нужного дома, даже не заметив сделанного крюка. Сил было хоть отбавляй. В парадную он входил осторожно, помня недавний опыт. Хоть и знал, что здесь должно быть безопасно, но ничего не мог с собой поделать. Так, наверное, и вырабатывается чутье диггера. Оступившись на поверхности, и в метро будешь под ноги смотреть.
Самым трудным оказалось затащить обессилевшего пса на шестой этаж. Оказавшись в квартире, Штык из последних сил взгромоздил беднягу на диван. Просто хотелось сделать для него хоть что-то. По-настоящему помочь боевому товарищу он не мог. Судя по всему, удар щупальца перебил позвоночник. Кровь в слюне свидетельствовала о внутреннем кровотечении.
Желая сделать что-нибудь еще, Штык достал флягу с водой. Встряхнул, оценивая запас. Открутил пробку и стал поить пса. Тот очнулся, стал пить быстро и жадно, пока не закончилась вода. Штык потряс над распахнутой пастью пустой флягой, вытрясая последние капли. Сглотнув густую, колючую слюну, в сердцах отшвырнул флягу в угол.
– Все, брат, отдых.
Прометей не возражал. Он благодарно положил морду на плечо хозяина и засопел, провалившись в глубокий сон, зная, что о его безопасности обязательно позаботятся.

Глава 10. Никто кроме нас

Площадь Ленина кишела жизнью. Леониду всегда нравилось это выражение, позаимствованное у Деда. По сравнению с их Выборгской здесь действительно была жизнь, которая крутилась вокруг главного занятия обитателей станции. Продажа медикаментов и оказание медицинских услуг обеспечивали постоянный приток как денежных средств, так и необходимых товаров: батареек, фонариков, противогазов, фильтров.
Чита всегда приходил в восторг, наблюдая быт станции. Мелкие медицинские конторки были расположены в деревянных хибарках. При наличии увесистой горсти патронов в них можно было получить любую услугу – от лечения зубов до вправления грыжи. Небольшой рынок, где залетные челноки меняли свои товары или патроны на лекарства. Крохотная библиотека, в которой стараниями местных диггеров время от времени появлялось что-нибудь новенькое.
Как и на любой станции, где крутились деньги, на Площади, помимо бросающейся в глаза деятельности, осуществлялась и иная, полулегальная. И здесь выражение Деда, имеющее двоякий смысл, подходило как нельзя кстати. Станция действительно кишела совершенно разными, и иногда не очень приглядными формами жизни.
Были здесь торговцы наркотиками и психотропными препаратами, которым просрочка, как утверждали эти хмурые, осторожные мужики, шла только на пользу. Также парень старался держаться подальше от нескольких контор, которые занимались пластической хирургией и с помощью минимального хирургического вмешательства (нескольких аккуратных шрамов или точечных переломов с последующим заживлением) могли кардинально изменить внешность.
– Ну что, мужики, в бар? – Приглашение Косого адресовалось, прежде всего, Леониду.
Пойти в местную забегаловку сталкеры, редко бывающие в Большом метро (так они называли станции за пределами Конфедерации), решили еще во время очистки в санитарной камере.
Чите, несмотря на вялое самочувствие после инцидента с Когнитом, очень хотелось продолжить общение с бригадой в спокойной, уютной обстановке. Особенно после того, как он вырос в глазах спутников благодаря игре в русскую рулетку. Однако умом он понимал, что задерживаться на Площади не стоит. То, что им не встретились веганцы во время побега из бункера, не означало, что зеленые отказались от преследования.
Кристина, чувствовавшая себя в безопасности в метро, и вовсе настаивала на том, чтобы сговориться с местными преступными элементами о ликвидации зеленых, если те все же объявятся на станции следом за ними. Теоретически провернуть это сомнительное дельце не составило бы большого труда. Рюкзак Леонида был полон разнообразного хабара, вынесенного как из убежища Шаха, так и из бункера. Так что средства, чтобы оплатить услуги местного криминального рынка, у них имелись.
К тому же Кристина как дочь коменданта Выборгской была не только знакома с руководством Площади, но и изучила всю подноготную жителей станции. В частности, знала, к кому можно обратиться с подобной просьбой, не привлекая внимания блюстителей порядка.
Однако Чита был не в восторге от ее затеи. Недавнее столкновение с веганцами все еще отдавалось в памяти дрожью рук и мурашками по всему телу. Переубедить Кристину Леонид смог, только объяснив, что на кону самая настоящая война, во избежание которой стоит поступиться личными мотивами. Впрочем, та напомнила ему эти слова, когда бригада Косого принялась уговаривать парня выпить пару рюмок в местной забегаловке.
– Вы идите, – с плохо скрываемым сожалением произнес Чита, – у нас срочные дела. Я постараюсь подойти, как управлюсь.
– Смотри сам. – Косой крепко пожал ему руку. – Если переменчивый питерский ветер занесет тебя в Конфедерацию, имей в виду: чашка похлебки и спальное место для тебя найдется.
Проводив диггеров тоскливым взглядом, Леонид поплелся вслед за Кристиной.
После блужданий по закоулкам станции девушка привела его к крохотной, покосившейся хибаре, принадлежавшей толстой, неприятной тетке с бегающими глазками. Та занималась стиркой несвежих простыней, выплескивая грязную воду из ведра прямо под ноги прохожим.
– Тамара Ивановна, у нее можно дешево переночевать и вкусно поесть, – представила прачку Кристина, заискивающе улыбаясь.
– Именно так, – подтвердила та, оценивая взглядом платежеспособность потенциальных клиентов. Увесистый рюкзак за спиной парня не остался без ее внимания, как и нервозность девушки, то и дело оглядывающейся по сторонам.
– Правда, народу нынче много. Так что старые цены забудьте. – Тетка приосанилась и сложила руки в замок на необъятном животе, принимая максимально комфортную позу, предвидя долгий спор. – По два патрона к прежней цене. Вы, душенька, в прошлый раз две хатки оплачивали? Чтобы никто не мешал? Если актуально, сделаю скидку на наценку. Вместо четырех патронов на трех сойдемся. Устраивает?
– Конечно, Тамара Ивановна, спасибо большое! – Кристина быстро добавила к заранее приготовленной плате три патрона, сунула тетке.
– Не за что, душенька, постоянные клиенты надежнее залетных, – растерянно произнесла та, вытирая руки о фартук и принимая патроны. Домоправительница явно жалела, что запросила с новых жильцов гораздо меньше того, что они могли себе позволить.
– Питание у меня теперь платное, – быстро нашлась она, сочувственно покачав головой.
– Сколько? – деловито спросил Леонид, переключая на себя внимание быстрых глаз.
Он вдруг поймал себя на том, что испытывает труднообъяснимое чувство, знакомое разве что диггеру, только что вернувшемуся с поверхности и расстрелявшему по мутантам несколько рожков. Раньше Чита ощутил бы к ушлой предпринимательнице неприязнь или, в лучшем случае, зависть к ее профессиональной хватке. Сейчас он чувствовал к ней жалость, граничащую с презрением.
– Похлебка на ужин – три патрона на двоих, – осторожно произнесла Тамара Ивановна, ощутив в собеседнике нечто своей натренированной чуйкой.
– Похлебку и мясо. Только не крысятину, надоело. – Леонид, не глядя, вывалил из кармана горсть патронов. – В номер принесете.
Тетка расплылась в улыбке, ссыпая патроны в карман фартука, неловко попятилась, освобождая проход к жилью.
– Ты кого там из себя изображал? – поинтересовалась Кристина, когда они оказались в хибаре. – В какой еще номер?
Леонид и сам не знал, откуда вылезла просьба принести ужин в номер. Из какой-то книжки. Из какой именно? Не так уж и важно. Все равно будет трудно объяснить девушке, не читавшей этой книжки, что такое гостиничный номер. Настолько же трудно, насколько бесполезно объяснять Тамаре Ивановне истинную цену патронов. Для жителей метро патроны прежде всего необходимый элемент товарообмена, аналог давно сгнивших купюр и окислившихся, потемневших монеток, которые диггеры иногда приносят с поверхности и раздают детям в качестве игрушек. Но когда близкий тебе человек, только что говоривший, думавший и чувствовавший, умирает от попадания в него одного-единственного патрона, на который и миску похлебки не купишь, что-то меняется внутри тебя.
– Ты в прошлый раз здесь с Олегом была? – спросил парень, чтобы перевести тему.
– Да… – Кристина, присевшая в это время на огромный, толстый матрас, занимающий половину помещения, замялась и тут же перешла в контратаку. – Ревнуешь?
– С чего бы это? – фыркнул Чита, осматриваясь. Небогатая обстановка: тумбочка, пара плохоньких стульев да покрытый грязными пятнами матрас.
– Я не сказала тебе спасибо. – Девушка прилегла на матрас, с наслаждением вытягивая конечности до хруста в суставах. – Там, в броневике, ты меня спас.
– Револьвер был не заряжен.
– Ты этого не знал. – Она приподнялась на локтях, внимательно разглядывая Леонида. – Почему ты это сделал?
Парню очень захотелось сказать: «Ради тебя». Слишком уж происходящее напоминало сцену из одной книжки, которую он прятал под подушкой у себя в комнате на Выборгской. На обложке потрепанного издания была изображена полуобнаженная женщина с высокой, пышной грудью. Сцена заканчивалась страстными объятиями влюбленных, плавно переходящими в судорожные телодвижения.
– Чтобы загладить вину, – честно признался Чита. – Ты была права: если бы я пустил тебя тогда на Площадь, ничего бы этого не было. Тебе не пришлось бы бежать от Власова, и он бы нас не опередил. Дед и Олег были бы живы. Штык… Черт, мы даже не знаем, что с ним.
– Ты – эгоист, – вдруг произнесла Кристина, прищурившись.
– Почему? – с недоумением спросил Леонид.
– Потому что считаешь, что весь мир крутится вокруг тебя. Не обнаружив меня на Выборгской, Власов ушел бы за Олегом, и вряд ли я опередила бы его. Не знаю, сумела бы я вообще добраться до института. Мы не в ответе за то, чего мы не сделали.
– Не согласен, – ответил парень, – если я не спас человека, неужели в этом нет моей вины?
– Нет, – уверенно ответила девушка, – мы не всемогущи. Ты не мог просчитать последствий своего решения. Мы не боги, а люди. Но и человеком надо уметь остаться. Поэтому мы в ответственности только за то, что мы сделали. Вот если ты убил человека, тогда ты виноват по полной.
– Успокоила. – Чита даже нашел в себе силы улыбнуться, хотя после слов Кристины легче ему не стало. Девушка, без сомнения, думала об Олеге. Вернее, о Власове, который, по ее мнению, был виновен в смерти возлюбленного.
Леониду было неприятно врать Кристине. Очень захотелось признаться в убийстве Вавилова.
– Я не в обиде, – улыбнулась она. – Получается, что это я вас втянула. Тебя, Колю и Деда. Как думаешь, Штык из-за меня хотел отравить Власова?
– Нет, – твердо ответил парень. – Ты очень ему нравишься, но дело не только в тебе. Он не мог смириться с тем образом жизни, который вел, с обстоятельствами, которые были выше него. Рано или поздно куда-нибудь бы влип.
– Да, – сказала девушка, незаметно, как ей самой казалось, смахнув слезу, – он и в детстве проигрывать не любил. Всегда спорил, когда в войнушку играли, попали в него или нет.
– Ага, – подхватил Чита, – а когда убивали, долго еще умирающего изображал.
– С ним все будет хорошо, – кивнула Кристина.
– А мы что будем делать? – не сдержался Леонид, тут же устыдившись вопроса. Не мужское дело – заставлять девушку принимать такие решения, но Кристина говорила так убедительно, что вопрос сам собой сорвался с языка.
– Найдем связного, Ивана, и пойдем в Альянс. Попросим укрытия в обмен на информацию, которая есть у Ивана. – Кристина поднялась с матраса. – Отдыхай. Когнит тебя, наверное, совсем вымотал. Я найду Кольцова.
– Я тебя одну не пущу, – неуверенно заявил парень.
При упоминании об отдыхе он почувствовал, что действительно вымотался. Шею и плечи ломило от тяжести рюкзака, а голова казалась опустошенной настолько, что каждый звук отдавался в ней гулким эхом.
– Тебе надо отдохнуть. Я буду осторожна. Да и не сделает мне Власов ничего. Здесь закон блюдут. И меня знают.
Леонид не стал спорить, хотя на языке так и крутился аргумент, что родная Выборгская собственноручно готова была отдать Кристину.
– Хорошо, ищи Кольцова – и сразу обратно. Я буду готов к уходу. – Чите пришло в голову, что неплохо было бы толкнуть добытый хабар. До Альянса путь не близкий, и проделать его с набитым рюкзаком – задача не из легких. К тому же рюкзак, полный хабара, способен привлечь лишнее внимание и подвергнуть своих хозяев нешуточной угрозе.
С мешочком патронов, вырученных от продажи добра, и передвигаться будет легче, и скрыть благосостояние гораздо проще. К тому же продать медикаменты на Площади можно в несколько раз выгоднее, чем в других местах.
Едва девушка ушла, Леонид растянулся на матрасе и прикрыл глаза, дав себе обещание ни в коем случае не засыпать. Через пару минут его храп, от которого ветхие стены хибары заходили ходуном, заставил Тамару Ивановну всерьез заволноваться насчет прочности сдаваемого в аренду жилища.

* * *

Чертова икота не давала уснуть, хотя за окном уже смеркалось. Да и Прометей подавал пример, так и проспав целый день.
В квартире было безопасно. Дозиметр молчал. С его молчаливого согласия диггер стянул треклятый противогаз. Спальный мешок, который Штык отыскал в заначке Шаха, позволил с комфортом устроиться на полу. Он бы давно уже спал, если бы не чертова икота.
Николай повернулся на другой бок и наткнулся на взгляд тускло поблескивающих собачьих глаз. Прометей легонько заскулил.
– Вспоминает кто-то, – усмехнулся Штык.
И впрямь смешно. Кто его может вспоминать? Деда убили, живы ли Чита и Кристина, остается только гадать. Истина была куда прозаичнее – у него началось обезвоживание. Диггер еще некоторое время боролся с жаждой и икотой и все же сумел уснуть.
Остаток ночи ему снилась родная станция, где почему-то образовались многочисленные разломы в стенах и потолке. Из разломов без остановки сочилась вода. Николай бегал по станции, собирая воду в ведра и прочую емкость, какую только смог отыскать. Напился он вдоволь.

* * *

Леонид проснулся от запаха грибной похлебки. Обнаружив отсутствие Кристины, выскочил из хибары.
Тамара Ивановна на пару с коренастым мужичком тащила объемную кастрюлю, из-под неплотно прикрытой крышки которой клубился ароматный пар.
– Моя подруга не возвращалась?
– Нет. Она же недавно ушла.
– Сколько сейчас времени?
Оказалось, что с момента ухода Кристины прошло чуть больше часа. Удивительно, но парень чувствовал себя выспавшимся и полным сил. Помочь девушке в поисках Кольцова он не мог, однако и терять время впустую не следовало. Прихватив с собой рюкзак и оставив для Кристины записку о своем местонахождении, Леонид отправился в бар.
– Леня! Заходи, с тебя штрафная! – Леший пьяно икнул, поднялся ему навстречу но, покачнувшись, плюхнулся обратно на стул.
– Семь штрафных, – захохотал Крест, наполняя рюмку заново. – Подожди-ка… фуф… восемь!
В центре бара, за сдвинутыми столами, помимо сталкеров, сидели еще три человека. Гулянка шла по полной. Столы ломились от бутылок. Закуски было не так уж много. То ли сталкеры успели все подчистить, то ли пили, практически не закусывая.
– Давай сюда! – Косой, выглядевший трезвее остальных, кивнул на место рядом с собой.
Чита подсел, без приглашения завладел пустым стаканом. Наполнил его мутной жидкостью с резким запахом и опрокинул в себя. Горло обожгло, будто в него влили стакан кипятку. Закуски под рукой не обнаружилось. Пришлось занюхивать рукавом.
– Пить умеет, считай, лучевая не возьмет.
Прокашлявшись, парень поднял глаза. Мужик, к которому обращался Косой, как бы мимоходом пробежался взглядом по Леониду. Пожал плечами. Однако на мгновение в пустых глазах промелькнул огонек интереса.
– Я тебе говорю, Лис, он нас от Когнита отмазал. Последние гнезда в барабане провернул с револьвером у виска. Стальные яйца! Физухой пренебрегает, но ее подтянуть можно. Через учебку прогнать – и готовый боец.

На этот раз человек по кличке Лис откровенно заинтересовался Читой, сверля его оценивающим взглядом. Диггер будто бы исчислял стоимость Леонида в патронах.
Диггер? Ну, а кто еще? Снаряжение незнакомцев говорило само за себя. Нет, огнестрела у них не было. На Площади не принято было носить его открыто. Даже местным блюстителям порядка разрешались только пистолеты в кобуре скрытого ношения, а гости станции вынуждены были сдавать оружие на хранение в здешнюю оружейку.
Зато у мужиков имелись здоровые ножи в добротных кожаных ножнах. Большие рюкзаки – не туристические, как у Читы, и не бесформенные, как у бригады Косого, а квадратные, из плотной ткани, перетянутые стропой, пришитой вдоль всего рюкзака таким образом, что по периметру образовывались маленькие петли для крепления различных дополнительных кармашков и карабинов.
На рюкзаке Лиса Леонид разглядел прикрепленную к карабину маску противогаза.
– Сам-то хочешь к нам? – Лис упер глаза-сверла куда-то в грудь парня.
Диггер упорно не смотрел в глаза. Лишь мельком и как бы невзначай, будто бы его взгляд еще надо было заслужить. Леонид вдруг понял, что очень хочет заслужить взгляд этого человека, от которого так и веяло силой.
Мужчина был жилист и широкоплеч, но невысок. Особое внимание привлекали руки. Рукава водолазки были закатаны, и Чита мог рассмотреть предплечья, бугрящиеся мышцами. На правом красовалась татуировка – оскаленный череп в странном головном уборе на фоне двух скрещенных автоматов. Вокруг черепа изгибалась надпись: «Никто кроме нас!»
– Хочет, – ответил за него Косой, пользуясь растерянностью Леонида. – Давно на мозги мне капал: «Дядька, в Большое Метро хочу! Хоть одним глазком поглядеть!» Вот, привел орла.
– Что же, самому такой орел в бригаде не пригодится? – хитро ухмыльнулся Лис. Что примечательно, Косому он смотрел прямо в глаза.
Чита посмотрел на командира с неменьшим интересом. Что его новоявленный дядька наплел местным? И главное – зачем?
– Скиснет он у нас, как пить дать. Только и живет разговорами о Большом метро.
– Страшно было наверху? – обратился Лис к Леониду.
– Страшно, – признался тот, а потом, под влиянием выпитого, добавил: – хотя мне все время страшно. И стреляю я плохо. Бегаю хорошо. Если надо, убежать сумею.
Лис быстро взглянул в лицо собеседника и спросил:
– А если своих надо будет прикрывать, а ты испугаешься, убежишь?
– Не убегу. – Леонид ответил с таким глубоким сожалением, будто он прямо сейчас должен был начать прикрывать каких-то «своих».
– Как так?
– Вот так, – смело бросил Чита, заметив, что уже все, сидящие за столом, заинтересовались происходящим. – Своих прикрою. Как могу, конечно, стреляю я плохо. Я уже говорил. Страшно мне бывает, это сильнее меня. Но своих не брошу. Это мое решение. Понимаешь?
– Нет. – Лис широко улыбнулся.
– Страх – он как бы сам по себе. Я его не контролирую. Но это не моя вина, не мое решение – бояться. Я думаю, предателя нельзя простить, убийство невинного или безоружного нельзя, насилие над женщиной или ребенком, над стариками тоже…
– Грех, – подтвердил Крест.
Леонид благодарно посмотрел на сталкера, икнул и потянулся за стаканом с водой. Однако Лис услужливо катнул ему по столу стакан с мутной сивухой. Чита поймал его, толком не разглядев содержимое, залпом осушил. Задержал дыхание, покраснел и взорвался сухим кашлем.
– Ты мне племяша не спаивай! – Косой дал парню воды, заставил закусить горсткой крохотных маслянистых грибочков.
– Вот… – задумчиво продолжил Чита, – это все нельзя простить, потому что это сознательные решения. А страх, это… просто страх.
– Страх запустил Катастрофу. Страх вынуждает предавать, убивать невинных или безоружных, потому что заставляет поверить, что они лишь прикидываются невинными и слишком хитры, чтобы выставить оружие напоказ. И еще страх заставит тебя убежать, бросив своих.
Лис наконец-то заглянул ему в глаза. Чита попытался бороться, сосредоточиться на горящих злостью глазах диггера. Казалось, что Лис стал выше. То ли приподнялся из-за стола, то ли тусклая лампочка под потолком бара как-то хитро высветила силуэт диггера, отбрасывая замысловатую, удлиненную тень.
Не получилось. Диггер сломал Леонида, связал его своим взглядом по рукам и ногам, высверлил ему глаза.
Парню подумалось, что на его месте должен находиться Штык. Штык, мечтающий вырваться с глухой и бесперспективной Выборгской, податься в диггеры, добыть себе честь и славу, обзавестись боевыми товарищами. Он понравился бы Лису.
– Ты прав, не выйдет из меня хорошего диггера. – Леонид потупил взгляд, ощущая, как Лис все еще прожигает его глазами, просвечивает насквозь, будто бы рентгеновский аппарат, о которых рассказывал Дед. Очень захотелось облачиться в химзу, чтобы не нахватать зловредных рентгенов от этого взгляда. – А плохим я быть не хочу.
Глаза Лиса потухли, затянулись пеленой безразличия. Чита вдруг представил, как встречается с Николаем и рассказывает эту историю, а друг хлопает его по плечу и кисло улыбается. Штык такое не простил бы. Он даже Власова не побоялся.
– Вот только меня никто не спрашивал, чего я хочу. Хочу ли я покидать дом, вылезать на поверхность, драться с зелеными. Меня никто не спросил. Было ли страшно? Да я даже обоссался в химзу, когда моего наставника убили. Но по-другому было нельзя. Я просто взял и сделал это. Потому что должен был. Потому что иначе никто бы этого не сделал. Никто…
Парень опустил взгляд, ища стакан с сивухой, и наткнулся на татуированные предплечья диггера.
– Никто, кроме нас, – добавил он, разглядывая татуировку.
– Никто, кроме нас, – задумчиво повторил Лис, вновь заглядывая ему в глаза.
Леонид не отвел взгляд. Им вдруг овладело полное безразличие. К своей участи, к происходящему вокруг, к этим диггерам со своими тараканами в голове, к грядущей войне.
– С зелеными проблем не будет, если возьму твоего парня? – Лис повернулся к Косому, который не сразу среагировал на его реплику, задумавшись о чем-то своем.
– А… нет, все пучком, ручаюсь.
– Я подумаю, – бросил Лис.
Косой кивнул Леониду, Крест подмигнул, а Леший, не стесняясь, показал сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем. Потом они принялись пить. Сивуха лилась рекой, стаканы звенели, патроны в оплату за выпивку летели в бармена через всю комнату.
Кто-то начал петь. Исполнили траурного «Ворона». Потом затянули гимн питерскому «Зениту», а после классику – «Мой адрес не дом и не улица…», которую пели и на Выборгской. Потом Чита, что-то вспомнив, выпросил у Косого дневник Браги. Долго листал и, найдя нужное место, с радостным восклицанием ткнул пальцем в тетрадь.
– Вот, это он придумал, очень хотел узнать твое мнение, – сказал парень Косому, – гимн сталкерам.
Все с интересом стали изучать записи. Потом принялись петь, сбиваясь, сверяясь по тетради. Песня оказалась всем по душе.
– Не кочегары мы, не плотники, – тянул разноголосый хор нестройно, но с чувством, – но сожалений горьких нет, как нет! Мы ближе к богу, чем покойники, ведь сами лезем на тот свет!
– Можно тебя? – Косой вытащил Читу из-за стола, когда сталкеры пели песню уже в седьмой раз.
– Трепал нам кудри ветер высоты, и целовал рентген слегка, но мы вернулись, потому что ты внизу нас, милая, ждала! – хрипло пропел Леонид, выбираясь.
– У тебя проблемы? – Командир утащил его в дальний угол, где их не могли услышать. Впрочем, никому и дела до них не было. – Что ты там про зеленых нес?
– Ничего серьезного, – храбро заявил парень.
– Послушай, – встряхнул его за плечи Косой, заставляя сосредоточиться, – я тут тебе будущее устроил. Ты меня не просил, конечно, но я это сделал. Понравился ты мне. Если у тебя проблемы – скажи, не поздно все отменить. Лис потом с тебя три шкуры спустит, если ты, к примеру, зеленых к нему приведешь.
– Я и так не останусь, – сказал Леонид, – не могу. Мне надо на Адмиралтейскую.
– Вот как… Что же ты раньше не сказал? Тут недавно челноки были с Адмиралтейской. Я одному из них свой «Питон» продал.
– Чего это вдруг? – удивился Чита.
– Сдуру. – Косой пьяно икнул. – Сам подставился. Пили вместе, челноку кольт шибко понравился. Такую цену предложил, что отказаться – вообще не вариант. Так что останется мой «Питон» в Большом Метро. Может, кому службу сослужит. Блин, ты тему не переводи. У тебя проблемы?
– У всего метро будут проблемы, если я не дойду до Адмиралтейской.
– Не преувеличиваешь?
– Я не врал тебе, даже про Браги.
– Чем тебе помочь?
Леонид задумался. От такого предложения отказываться не стоило. Вот только чем ему поможет диггер из Конфедерации, не имеющей связей в Большом Метро? Разве что…
Взгляд упал на сидящего в углу мужчину, на столе перед которым, на треснувшей тарелке с выщербленными краями, лежала мелко нашинкованная зелень. Не то салат, не то водоросли. Не сводя с Леонида сосредоточенного взгляда, мужчина взял пучок зелени и отправил в рот.
– Кто это? – поинтересовался Косой, заметив, куда смотрит собеседник.
– Эдуард Власов, офицер Вегана. – Леонид словно нырнул с головой в ледяную воду и никак не мог вынырнуть. Дыхание перехватило. Сердце бешено забилось.
– Уходи. – Косой подтолкнул Читу к выходу. – Нет, стой.
Сталкер подвел его к столу, отыскал рюкзак Читы, стал перекладывать содержимое в свой. Леонид не возражал. Опустошив его рюкзак больше чем наполовину, Косой сунул ему четыре пары автоматных рожков, перетянутых изолентой по два.
– Выгодная сделка, – сказал командир. – И тебе идти легче, и мы не в накладе.
Конечно, не в накладе. По дороге в бар Леонид успел прикинуть, сколько можно выручить с продажи добытого хабара. Одних только фильтров в рюкзаке было больше десятка. Но он не возразил. Косой прав. Придется убегать, а делать это с полным рюкзаком непросто.
Если честно, он и ноги передвигал с трудом – алкоголь сделал свое дело.
– Сваливай. – Косой, провожая Леонида к выходу, успел шепнуть пару слов своим. Крест и Леший заметно подобрались. Остальные ухода новичка, кажется, не заметили.
– Спасибо… – Чита замялся, подбирая слова.
– Забей! – Командир ощерился в пьяной улыбке. – Своих не бросаем.
Власов, заметив их продвижение к выходу, встал из-за столика.
Чита ускорил шаг, стараясь не шататься, и быстро вышел из бара. Краем глаза он заметил, как Власов быстро устремился следом. Прежде чем дверь бара захлопнулась, за его спиной раздался нарочито пьяный голос Косого: «Мужики, кажись, этот дылда кричал – «Зенит» сосет!», вслед за которым раздался рев Лешего: «Бей мудилу!» Дверь закрылась, отрезая пьяные крики. Чита побежал.
Вряд ли сталкеры задержат Власова надолго. Косой не будет устраивать резню ради него. Втянут веганца в пьяную потасовку, потолкаются, и на том спасибо. Местные и вовсе вмешиваться не будут.
Что делать? Куда бежать? Искать Кристину? Или спрятаться, дождаться, пока Власов выйдет из бара, и проследить за ним? Напасть со спины?
Парень бежал по станции до тех пор, пока не начал привлекать внимание блюстителей правопорядка. Затем он замедлил шаг, стараясь не собирать на себе лишние взгляды, прошел через рынок, делая вид, что заинтересован предлагаемым товаром, миновал ряды хибар, снова побежал. Остановился лишь у съемной комнатушки, перевел дыхание, заглянул внутрь.
Кристины не было. Признаков того, что она приходила, тоже. Скомканное одеяло, сменные портянки на стуле, грязный бинт, которым Леонид заматывал крысиный укус – все так, как он и оставил.
Тамару Ивановну он застал за уборкой соседней хибары.
– Моя подруга не приходила?
– Была, была, – затараторила хозяйка, явно получившая от Кристины патрон за передачу информации, – с вашим приятелем, кажется, Иваном. Смешной такой, в очках. Я сказала, что вы в баре, и они сразу ушли.
– Ага, спасибо, вы это… – От волнения Чита никак не мог отдышаться. – Если придут снова, передайте, чтобы никуда не ходили и дожидались меня. И еще скажите… наш друг Эдуард Власов тоже здесь, на станции.
Руки задрожали, и протянутые патроны посыпались под ноги. Леонид натянуто улыбнулся, вышел на платформу. Значит, он разминулся с Кристиной и Кольцовым. Черт! Как давно они ушли?
Парень опрометью кинулся обратно. Через рынок он бежал бегом, расталкивая зазевавшихся прохожих. К нему устремились двое патрульных, присматривающих, чтобы продавцы не слишком сильно обирали покупателей, а те не начистили торговцам их хитрые рожи. Однако Леонид вовремя заметил рослых охранников и скрылся в толпе.
Кристину и Кольцова он заметил на выходе с рынка. Ивана Чита именно так себе и представлял. Невысокий, худой, с покатыми плечами. Движения неуверенные, будто бы это не человек, а придаток к микроскопу. С таким много не навоюешь. Этот плюгавый мужичок лет сорока, с проплешинами на коротко стриженном затылке, в очках, которые так и норовили соскользнуть с небольшого, приплюснутого носа, производил очень жалкое впечатление. Подумалось, что так, наверное, выглядят мортусы без своих балахонов – само напоминание о смерти. Девушка сильно хромала, опираясь на спутника.
Леонид представил, что сейчас им придется убегать со станции, прятаться, пробираться по туннелям. И все это – с веганцами на хвосте.
Чита замедлил шаг, сместился за спины прохожих, скрываясь от Кристины и Кольцова. А что, если Власов здесь один? Поэтому и не напал на них по дороге из бункера. Поэтому и давал время на размышления, а не пытался взять бункер штурмом. Что, если остальные зеленые, посчитав Власова мертвым после попадания Штыка, бросились преследовать Николая? Эдуард же, придя в себя, обнаружил, что Кристина спряталась в бункере, и принялся ее выкуривать.
Если противник один, то возникшая задачка решается совсем по-другому. Парень отвернулся, прикрыл лицо рукой и прошел мимо Кристины. Ускорил шаг. Миновав скопление людей, вновь побежал.
Оружейка находилась недалеко от бара. Забрав автомат и оставив для Кристины вертикалку, Леонид в сопровождении дежурного пошел к блокпосту. На выходе из оружейки он столкнулся с Власовым лицом к лицу. Под глазом у веганца набух багровый кровоподтек. На щеке и подбородке красовались свежие ссадины.
– Ты очень глупо воспользовался выигранным временем. – Эдуард встретил его сияющей улыбкой, а Чита подумал, как было бы здорово, если бы команда Косого выбила Власову его ухоженные зубы.
– Я так не думаю. – Казалось, все внутри сжалось в один трепещущий от страха комок. – Я выиграл время для друзей, достаточно времени.
Сказав это, Леонид, не оглядываясь, вышел из оружейки. Дежурный еле поспевал за ним. Дорога до блокпоста заняла целую вечность, на протяжении которой Чита мог только гадать – заглотил ли Власов наживку?
На блокпосте дежурные, которым передалась нервозность Леонида, не зная, что можно предъявить парню, явно впопыхах покидающему станцию, учинили досмотр вещей. Чита едва удержался, чтобы не сунуть таможенникам горсть патронов, чем мог только вызвать лишнее подозрение. Количество имеющихся у него патронов и без того заставило таможенников переглянуться. Впрочем, то, что его знали, а направлялся он в сторону родной Выборгской, сыграло свою роль, и держать дольше необходимого его не стали.
Отойдя от блокпоста, Леонид нашел в себе силы вернуться. Игнорируя настороженные взгляды, он подошел к старшему, минуту назад самолично вывернувшему его рюкзак.
– У меня к вам небольшая просьба. Видите ли, я обыграл в карты одного человека в баре. На мою беду, он оказался офицером Вегана. Если бы я знал, то и не связывался бы. В общем…
– Чем я могу тебе помочь? – спросил старший, заметно расслабившись. Рассказанная история объясняла поведение парня как нельзя лучше.
– Он идет за мной. Не могли бы вы дать мне немного времени? Тщательный досмотр и все такое… – Чита пересыпал в жестяную банку для сбора пошлины горсть патронов.
Таможенник проследил за рукой Леонида, взял банку. Не заглядывая внутрь, пересыпал содержимое в карман.
– Поспеши, минут десять я тебе дам. А в карты больше не играй. Дураку, конечно, везет, но до тех пор, пока он крутого дядю не обыграет.
– Я больше никогда, оно мне надо? Я нечаянно, – затараторил парень.
– За нечаянно бьют отчаянно. – Дежурный усмехнулся в усы и махнул рукой – проваливай, мол.
Леонид побежал. Теперь он уже не рисковал нарваться на окрик дежурного или выстрел в спину. Туннель распахнул перед ним черный зев, готовясь проглотить новую жертву.
Аварийное освещение в туннеле работало только около блокпоста. Метров через сто наступила кромешная тьма. Зажигать фонарь, выдавая свое местоположение, он не отважился.
Вспомнилась книжка про древнего японского воина – ниндзя. Дед говорил, что, по сути, ниндзя были наемными убийцами, в совершенстве овладевшими мастерством незаметного исчезновения. Книга же предлагала читателю окруженный ореолом таинственности образ воина, обладающего сверхъестественными способностями.
Чита зачитывался этой книжкой в детстве, нередко представляя себя не то древним воином, не то самой тенью, покинувшей царство мертвых для того, чтобы нести людям смерть. Благодаря этим играм, маленький Леня перестал бояться туннелей, иногда даже гуляя по ним в одиночку без разрешения взрослых.
Сейчас темнота пугала. Темнота была врагом. Подступив со всех сторон, она скрывала в себе опасность. Бегущего за Леонидом Власова, притаившихся впереди веганцев, даже злобных крыс, в излишке расплодившихся в здешних туннелях. И почему их все-таки так много в последнее время? Повылезали изо всех щелей по зову Крысиного короля? Или предчувствуют надвигающуюся войну и погибель метро, вот и стремятся выбраться на поверхность?
В то же время темнота была другом. Она скрывала и самого Читу, уже не рискующего передвигаться бегом в темном туннеле, быстро шагающего вдоль стены, касаясь рукой тюбингов слева от себя, чтобы не потерять ориентацию.
А на самом деле темнота была безразличной сукой. Ей было плевать на то, кто и с какими целями прятался под ее покровом – Чита, уводящий Власова подальше от Кристины, или же веганец, желающий развязать войну.
Позади раздался шум. Леонид замер. Вой туннеля. Размеренный, гудящий, жалобный. То ли ветер, создаваемый вентиляционными установками, то ли души умерших в день Катастрофы, развоплощенные за считаные секунды и не успевшие добраться до того света. Где им еще обитать? На станциях поселились выжившие, на поверхности – твари. В туннелях живут гнильщики. Да и те, по рассказам очевидцев, мало похожи на живых людей.
Звук падающих капель. Не глухое плюханье о бетон, а звонкое бульканье, будто они попадают в накопившуюся на полу лужицу. Протечка? Прорыв грунтовых вод? Дед рассказывал, как это бывает. Сперва несколько протечек – там, где прохудился потолок. Грязные, мокрые пятна – вот только их никто не замечает. Наверное, потому, что уставший, умирающий туннель не хочет, чтобы люди знали о его близкой кончине. Иначе они закроют герму, сделают контролируемый обвал, постаравшись оставить обходной путь – какой-нибудь коллектор. Был туннель – и нет туннеля.
Но туннель не хочет умирать так бесславно. Он предпочитает умирать громко и величественно – роняя тяжелые, громоздкие куски бетона с потолка, дрожа всем телом, раздвигая в стороны стены, впуская в метро злые потоки грунтовых вод, роняя в них пучки проводов под напряжением. Туннель не дается без боя, забирая с собой десятки, а то и сотни жизней, вода затапливает, уничтожает целые станции или отрезает их от остального метро.
Парень опасливо прислушался. Ничего необычного. Ни звука рушащихся стен, ни хлынувших потоков воды. Лишь позади, со стороны оставленного за спиной блокпоста, звук хрустящей под подошвами бетонной крошки. Звук приближающейся смерти.
Власов настигнет его и… что потом? Веганец гонится за ним, потому что не нашел на станции Кристину. Что он будет делать, догнав Леонида? Мысли лихорадочно скакали. Понятно, что ничего хорошего.
Парень выругался. Он не о том думает. Ему надо задержать веганца. Если девушка получит весточку от Тамары Ивановны, то, вероятно, будет дожидаться там. С другой стороны его длительное отсутствие и известие, что Власов на станции, может заставить ее заволноваться, и тогда она решит уйти. Лучше бы решила. И лучше бы в сторону Площади Восстания, а не на родную Выборгскую. Проскочить через бордюрщиков будет нелегко, но это ерунда по сравнению с Власовым.
Чита перекинул автомат в руки и побежал. Оказалось, бежать в кромешной темноте не так уж и страшно. Если сосредоточиться и не сбиваться с ритма, вероятность расквасить нос сводится к минимуму.
Шорох позади. Смерть приближалась. Какого черта Власов так быстр? Неужели в ПНВ? Или зеленые видят в темноте? Что они с собой сделали?
Леонид постарался сосредоточиться на ритме шагов. Раз-два, раз-два, раз-два, раз… выстрел, скрежет по металлу, сноп искр из тюбинга. Чита шарахнулся в сторону. Как же здорово, что он продал хабар Косому! Тяжелый рюкзак после такого отчаянного прыжка точно увлек бы его за собой и повалил бы на бетон.
Леонид кинулся бежать. Снова выстрел, вспышка за спиной, достаточно близкая, отсветы на поверхности тюбингов, удар пули о железо. Чита шарахнулся, запнулся о рельс, по инерции сделал несколько неуверенных шагов и упал.
Выстрелы зазвучали чаще, один за другим. Его как будто хотели лишь напугать. Леонид привстал и на четвереньках пополз вперед. Вспомнив про автомат, чертыхнулся и пополз обратно, зашарил руками по полу.
Наткнувшись пальцами на что-то округлое и твердое, застыл в нерешительности. Ощупал найденный предмет. Пальцы наткнулись на два ряда металлических крючков и шнурки. Сообразив, что изучает чьи-то ботинки, Чита облился холодным потом. В следующий миг он получил удар мыском ботинка и потерял сознание.

* * *

Плюх… вода капает на голову. Плюх. Прямо на темечко. Плюх. Тугая капля разлетается мелкими брызгами. Плюх. Голова безумно чешется. Леонид дернул плечом и обнаружил, что руки прочно скованы за спиной.
Плюх, плюх, плюх… Закапало чаще, будто бы кто-то крутанул вентиль. Кажется, так и было. Где-то поблизости зажурчала уверенно бегущая струйка. Потом вновь закапало в прежнем ритме – скучно и монотонно.
Понять бы хоть, где он находится. Чита огляделся. Темнота вокруг не давала никаких подсказок. Контуры стен и невысокого потолка. Переплетение труб под потолком, откуда и сочилась вода. Какие-то перегородки.
Сам он сидел на полу, вытянув ноги. Спина упиралась во что-то рельефное. Вроде бы тоже трубы. Руки связаны за спиной чем-то узким и плотным, что врезается в кожу. Пластиковые хомуты?
Света практически не было. При этом где-то рядом маячили тусклые отблески, периодически выхватывая из темноты очертания помещения. Будто кто-то с фонарем ходил взад-вперед мимо темницы, где был заточен парень.
Куда его приволок Власов? Где веганец сейчас? Спрятал пленника в надежном месте, а сам отправился за Кристиной? Нет, Эдуард не знал, где она, иначе не покинул бы станцию.
Чита пошевелил пальцами, разминая их. Если сжать и разжать пальцы он еще мог, то крутить кистями уже не получалось. Связали его со знанием дела. И пытать, наверное, будут столь же изощренно.
Вспомнилась давно прочитанная книга про разведчиков времен Второй мировой войны. Дед, мельком глянувший в нее, сказал, что это отнюдь не классика жанра, а проходной ширпотреб. Леонид, привыкший дочитывать все, что бы ни попадало ему в руки, от корки до корки, все же прочел роман до конца.
Сюжет он уже подзабыл, но, как оказалось, отлично запомнил один из эпизодов пытки нашего разведчика фашистами. Началось с того, что разведчика надолго оставили одного и, прежде чем перейти к расспросам, подвергли длительному воздействию раздражающих факторов – непрерывно бьющего в лицо света и громких звуков, лишая его сна и отдыха. Что ж, протечка тоже сойдет.
Монотонное падение капель сводило с ума, отсчитывая секунду за секундой, заставляя парня гадать, что происходит в туннеле, пока он теряет драгоценное время. Где Власов? Раскусил его план и поджидает Кристину в туннеле? Или поверил, что Чита прикрывал отход, и теперь шастает по Выборгской в поисках девушки? Или они уже далеко от перехода между Выборгской и Площадью Ленина? Нет, так далеко веганец унести его не мог. Скорее всего, оттащил до ближайшего коллектора или вентшахты. Или санузла.
Опять зашумела вода. Капли застучали быстрее. Мимо помещения кто-то прошел, освещая путь фонарем. Тусклый свет просочился внутрь, позволяя Леониду убедиться, что с местоположением он определился правильно. Знакомый санузел.
В дальнем углу стоял высокий и широкоплечий человек. Согнувшись над раковиной, он держал руки под струей воды. Свет померк, но в последнее мгновение парень успел разглядеть лицо Власова, абсолютно безразличное.
Веганец подошел и присел на корточки. Плеснул водой Леониду в лицо.
– Говори, – спокойно потребовал медовый баритон.
– Пошел на хер! – Голос дал петуха. Чита чертыхнулся про себя, пожалев, что не промолчал.
Хлесткая пощечина заставила его откинуть голову и удариться затылком о трубу.
– Говори.
На этот раз Леонид промолчал. Власов ударил по другой щеке. Из глаз сами собой брызнули слезы. Разведчик в книге держался дольше. Гораздо дольше.
– Говори.
Плюх… пощечина.
– Говори.
Плюх… пощечина.
Чита вдруг понял, что страх пропал. Теперь удары уже не казались такими хлесткими и жестокими. Они стали лишь частью сцены из романа о разведчиках. Леонид же, словно актер, тщательно изучивший сценарий, знал, что произойдет в следующий момент. Власов просто играет заданную роль, ему же предстоит играть свою. Роль опытного разведчика, который ни за что не должен выдать врагу информацию. Ведь теперь было понятно, что Кристину и Кольцова веганец не поймал. Очень хотелось верить, что они отправились в Альянс через бордюрщиков. Однако они все еще могут дожидаться его на Площади, или же в этот самый миг проходят мимо санузла, значит, надо тянуть время и отвлекать палача.
– Говори.
Молчание. Падение капли. Пощечина. Сильный удар затылком о батарею. Этого в сценарии не было. Затылок заломило, в глазах потемнело. Чувствуя, что теряет контроль над ситуацией, Чита боролся с застилающей глаза пеленой. Когда уже казалось, что он справился, очередная пощечина отключила его сознание.

Глава 11. Длинная ночь

В себя Леонид пришел от ощущения холода за шиворотом. Пока он находился в отключке, вода капала ему за воротник, струясь по позвоночнику, заставляя кожу покрываться мурашками.
– Говори.
Пощечина настигла его, даже не дав шанса ответить. Все та же сцена. Будто Чита и не терял сознания. А он так надеялся, что неведомый читатель пролистает книгу его жизни на несколько страниц вперед.
– Что говорить? – решил внести некоторое разнообразие в беседу Леонид.
– Говори! – В медовом баритоне что-то изменилось. Будто бы в мед кинули щепотку перца. Власов словно издевался над ним.
– Они уже далеко отсюда. Тебе их не догнать.
Длинные пальцы схватили его за подбородок и держали так некоторое время, будто бы палач решал, ударить или нет. В лицо посветили фонариком. От неожиданности Чита, не успевший закрыть глаза, шарахнулся, забыв, что он связан. Слезящиеся глаза резало и кололо. Под веками чесалось так, будто там копошилась сотня муравьев.
Власов ударил его кулаком в лицо – коротко, без замаха.
– Говори! – Перчинка в медовом баритоне придавала голосу ироничность.
– Тебе их не догнать, – уверенно произнес Леонид.
Удар в челюсть, от которого зубы непроизвольно сомкнулись на языке. Чита прижал укушенный язык к небу, ощущая солоноватый вкус крови.
В книге все было не так. Разведчик долго терпел побои и прочие пытки: иголки под ногти и электрический ток, даже не теряя сознания, и лишь потом начал говорить, причем вывалил своим палачам откровенную дезинформацию. Те, кстати говоря, поверили, считая, что пленный сломался. Дед был прав, глупая книжка.
Почему Власов не поверил? Может ли веганец чувствовать ложь? В конце концов, о том, что зеленые делают с собой, ходило немало баек.
Леонид мотнул головой, не соглашаясь с собственными мыслями. Бред. Веганцы – всего лишь люди, подвергшие себя безумным экспериментам.
Может быть, они лучше видят в темноте, выносливее и сильнее. Они внушают страх и зависть, с которыми легче смириться, объяснив преимущество противника не собственной слабостью, а его сверхъестественными способностями. Вот только те же сталкеры из Конфедерации тренированы ничуть не хуже, именно поэтому Власов, потерявший своих бойцов, побоялся напасть на них и проследил за ними до Площади.
– Ты проиграл.
Чита напряг мышцы шеи, чтобы голова не мотнулась от удара, и затылок не впечатался в трубу. Что ж, не так уж и больно.
– Войны не будет. У Вегана нет преимущества.
На этот раз удар пришелся в правую скулу.
– Тебе их не догнать. Крис доведет Кольцова до Альянса…
Парень зажмурился, стиснув зубы и напрягая скулы, чтобы удар не вывихнул челюсть. Но удара не последовало. Веганец заинтересованно рассматривал пленника, заглядывая в слезящиеся глаза. Поверил? Как бы то ни было, успех следовало закрепить.
– Войны не будет! Ваше оружие не готово. Вавилов мертв, Кольцов ушел.
– Интересно, – произнес Власов, – значит, Кольцов сейчас с девчонкой?
Леонид, собиравшийся ответить что-то едкое, прикусил язык, сообразив, что озвученная им информация для его мучителя оказалась новой.
– Насчет того, что они ушли, ты врешь, – сообщил Власов.
Чита не мог открыть глаза из-за яркого света. Однако он и так чувствовал, что веганец внимательно изучает его реакцию. Леонид попытался успокоиться, но дыхание сбилось, а грудь заходила ходуном.
– Врешь! – с удовольствием повторил Власов и добавил: – Видишь ли, при добыче информации важен творческий подход. Оставшись наедине со своими мыслями, человек всегда расскажет больше, чем при ответе на четко поставленный вопрос. Поэтому профессионал всегда молчит, а не пытается врать. Впрочем, профессионал – это не про тебя, верно? Кто ты?
На этот раз Чита промолчал, следуя полученному совету. Его мучитель негромко засмеялся.
– Ты с Выборгской, верно? Я помню нашу встречу на таможне. Неужели этого было достаточно, чтобы ты решился записать меня во враги и выползти на поверхность?
Леонид сжал зубы, ожидая удара. Власов неожиданно выпрямился и быстро пнул его ногой в живот. Творческий подход, чтоб его… Выдохнув болезненное «Ох!», Чита согнулся. Власов тут же схватил его за мокрые волосы и дернул кверху, обнажив горло и приставив к нему нож с узким, длинным лезвием.
– Я не собираюсь тратить на тебя время, но есть небольшой шанс, что ты заинтересуешь меня. Кто тебя завербовал? Какое у тебя задание? Кто еще на Выборгской имеет отношение к Альянсу? Как вы выбрались из бункера? Почему Конфедерация вам помогла?
Нож впился в шею. Леонид с ужасом ощутил, как остро заточенное лезвие без труда вспарывает кожный покров.
– Ты проиграл…
– Это необязательная информация, – сообщил Власов после некоторой паузы, – я могу обойтись и без нее. Вынужден признать, что ты мне немного интересен. Ты сумел провести меня там, в бункере. Я просто ищу повод сохранить тебе жизнь. Подумай об этом.
После того как веганец вышел из санузла, парень последовал его совету. Что это было? Очередная уловка? Попытка усыпить бдительность? Или перевербовать?
– Чита, ты?
Леонид напряженно всмотрелся в темноту. Человек приближался к нему осторожно, будто бы к бешеной собаке на привязи. Луч фонарика освещал лишь ноги и пол. Говоривший намеренно держал фонарик так, уберегая глаза пленника от света.
– Я, а ты кто?
– Чита, блин! Ты!
Человек бросился к нему.
– Артем? – Леонид узнал знакомый голос и черный, колючий ежик сальных, будто бы покрытых толстым слоем жира волос. – Еж! Ты в карауле на таможне?
– Узнал! – обрадовался Артем. – Ты-то как тут оказался? С этим…
Еж опасливо оглянулся.
– Вы же на поверхность ушли, так? Ты, Якорь и Штык. Кристина тоже пропала. С вами ушла? Зеленые всю станцию перерыли. Говорят, вы Власова пытались отравить. Реально, блин?
– Еж, подожди, где Власов?
– В туннеле, спрятался. Ждет кого-то. Велел мне тебя сторожить…
Артем вдруг замолчал, перестав стрекотать. Выглядел он так, будто сложил два и два и теперь шокирован результатом.
– Развяжи меня, – властно, как ему самому показалось, потребовал Чита.
Артем быстро покачал головой, рывком отодвинулся.
– Не могу я. Власов тогда нас обоих. Извини. – Он вновь покосился через плечо, развернулся, сделал несколько суетливых шагов в сторону выхода, замялся, снова повернулся к Леониду.
Смотреть на караульного было жалко. Еж и так-то не производил впечатления – худой, невысокий, субтильный. Старый автомат с перемотанным изолентой цевьем, висевший на плече Артема, заставлял того слегка горбиться. Сейчас, из-за наплыва противоречивых эмоций, караульный окончательно скис.
– Ты знаешь, что они сделали, когда вы ушли? – Он попятился, пряча глаза, будто бы опасаясь, что Чита, словно опытный гипнотизер, подчинит его своей воле. – Уничтожили ферму, убили Бориса, забрали все оружие… Мы только один автомат и смогли припрятать. Как теперь без фермы?
Чита не знал, что ответить. Как? Да никак. Овощи и зелень – то немногое, за счет чего выживала Выборгская. Чем они теперь будут торговать с Петроградкой и Площадью? Еще и Бориса убили. Когда вернется комендант, неизвестно. Что сейчас вообще творится на станции? Впрочем, что бы там ни творилось, хуже уничтожения фермы ничего не может быть.
– Кто за главного?
– Кузнецов.
– Блин. – Леонид понял, что поспешил с выводами. Вот теперь хуже точно ничего не придумаешь.
– Троих уже повесил. – Еж скрежетнул зубами.
– Зеленые есть на станции?
– Нет, все ушли наверх. Ночь переждали после вашего ухода и ушли.
– Власов один! – Чита зло посмотрел на Артема. – Надо его валить.
– Чего? Да как я…
– Не ты, а мы. Хочешь, сам все сделаю?
Еж хотел. Его трясло так, что автомат мелко подрагивал. В наступившей тишине Леониду показалось, что он слышит суетливую возню мыслей в голове у караульного. Впрочем, то были лишь осточертевшие крысы.
– Не могу, Власов всех тогда перебьет.
– Эдуард Деда убил, – соврал Чита. – А сейчас Крис поджидает. Если дождется, в Веган отведет, а потом нагрянет к нам с карательным отрядом.
Он не знал наверняка, есть ли у зеленых карательные отряды, но его уже несло.
– Дед прикончил всех его солдат, а Власов убил Якоря. Только ему этого мало. Он всю станцию сотрет в порошок. Империи не нужны мятежные провинции.
– Перестань, – умолял Еж.
– Убьем его, и никто не узнает, что случилось. Были зеленые, и нет их. Приходили, свадебку отпраздновали и наверх ушли. Хрен знает, что с ними стало. Складно звучит, а?
– Не могу я, не могу! – Артема трясло так, что, казалось, вот-вот пойдет пена изо рта.
– Действительно, не может, – озвучил очевидное Власов, чья высокая фигура незаметно вынырнула из полумрака за спиной караульного.
Еж вздрогнул и даже слегка подпрыгнул от неожиданности. Развернулся на пятках и с испугу ткнул автоматом перед собой.
Веганец, в грудь которого уперлось дуло, опустил взгляд на автомат. Потом с интересом заглянул Артему в глаза, но, будто бы не найдя там ничего, достойного внимания, обратился к Леониду.
– Видишь ли, не каждый может пойти против сильного противника. Для этого требуются солдаты. Как, например, для ремонта проводки нужен электрик, а для вылазки на поверхность – диггер. У каждого человека своя социальная роль. Твой друг – не солдат, но у него наверняка есть другие таланты. Поэтому не надо принуждать его идти против собственной природы.
– Я не диггер, но сделал тебя наверху, – огрызнулся Чита.
– Значит, диггер, – ответил Власов. – Впрочем, и я не солдат, а политик.
– Твои солдаты мертвы. – Леонид сам удивился тому, как легко у него получается врать.
– Ты лжешь, – немного подумав, ответил веганец, – они очень хорошие солдаты.
– Что же тогда они бросили командира?
– У них задание. Оно важнее моей жизни.
– Да что у вас, на хрен, за порядки? – не выдержал Чита.
– Наши законы продуманны и обоснованны.
– А как же рабство? – неожиданно произнес Артем и вздрогнул, когда Власов повернул к нему лицо.
– Прежде чем вытащить человека из грязи, надо понять, может ли он жить по-другому. Социальная роль, опять же… Наше общество имеет единую для всех жителей Империи цель…
– Поработить всех остальных? – едко поинтересовался Леонид. – Или превратить в уродов? А может, в ходячие грибные фермы?
– Наше общество очень развито. Естественно, если вырвать некоторые наши особенности из культурного контекста, то они могут показаться ужасающими. – Власов вновь обращался только к Чите. – Что касаемо цели Вегана, тут все просто. Мы хотим выжить.
– За счет других! – Леонид вдруг понял, что, пока они проводят время в столь милой беседе, Кристина с Кольцовым смогут проскочить на станцию.
– Ты не поймешь, не сейчас, – вкрадчиво произнес веганец. – Мы хотим выживания не только для себя, но и для всего метро, для человечества в целом. Для этого необходимо реформировать наше подземное общество. Сейчас метро похоже на… Крысиного короля.
Чита вздрогнул от такого сравнения. Чертов Крысиный король преследовал его по метро, кусая за пятки, и явно не собираясь отступать.
– Знаешь такую тварь? Станции тянут в разные стороны, не умея скоординировать свои усилия. Так нам никогда не выбрать нужного направления и не выбраться наверх. Мы сможем вернуть себе город, только если метро объединится. А объединится оно либо под властью Вегана, либо против общей беды. Третьего варианта нет.
Власов, и правда, был отличный политик. Он очень хорошо говорил: веско и аргументированно, заставляя слушателей поверить в то, что сказанное – истина в последней инстанции. Вот только, как говорил Дед, истины не существует. Есть лишь наиболее убедительно звучащая правда. Кто убедительнее, тот и прав.
– Значит, счастья для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным?
Веганец, будто бы узнав цитату, сверкнул глазами.
– Нет, даром ничего не бывает, не в метро. – Он обреченно качнул головой и мимоходом отодвинул ствол автомата от груди, будто бы ему наскучила эта забава. – Только потом и кровью.
– Крови будет много, – пообещал Леонид.
– Да, – сокрушенно согласился Власов, – но мы победим. А потом каждый найдет себе место в новом обществе – по талантам и призванию. Безжалостные станут солдатами, умные – политиками, любознательные – учеными.
– Кто будет рабом?
– Рабами будут непокорные. – Веганец разглядывал Леонида. – Кто-то смирится, а кто-то поднимет восстание, доказав, что раб – не его роль. Тогда мы найдем ему другое место в обществе. Для мужчины нет иного пути. У женщин все проще. Рожать, желательно здоровых и сильных. А вот у нас сложнее. Когда мужчина исполняет свою роль, общество процветает, но когда он идет против нее и перестает заниматься своим делом, случается непоправимое. Когда жадные торговцы начинают считать себя политиками, а испуганные рабы – солдатами, тогда и случается Катастрофа.
Чита не нашел, что возразить. Его замутило, в затылке заломило.
– Сволочь… вы все сволочи…
– Ты не понял, – констатировал Власов, – очень жаль. А ты понял?
Эдуард развернулся к Артему, сделал шаг навстречу. Дуло автомата, который Еж все еще держал направленным на веганца, уперлось в прежнее место. Чуть ниже шеи, прямо между лямками бронежилета.
– Место наверху придется заслужить.
Артем напрягся, палец на спуске слегка подрагивал. Леонид подумал, что Еж выстрелит, но тот опустил автомат одновременно со взглядом.
– Мудрый выбор.
Перед уходом Власов бросил на пленника столь укоризненный взгляд, что тот на мгновение даже смутился. Оставшись в одиночестве, Чита ощутил, как им овладевает сон. Сопротивляться он не пытался.

* * *

– Чита, ты как?
– Терпимо. – Леонид приоткрыл глаза. Увидел лицо Кристины совсем близко, словно она пыталась его поцеловать. Губы девушки были разбиты, щека алела румянцем. Воротник свитера вытянут и разорван, будто бы ее волокли по полу, держа за него.
– Ты зачем ушел? – поинтересовалась Кристина.
– Встретил Власова и хотел увести подальше от тебя.
– Я так и поняла, – кивнула девушка, – я искала тебя в баре, и Косой рассказал про Власова.
– Ты хотела мне помочь?
– Глупо вышло? – Кристина дернулась, показывая, что она связана и находится в таком же безвыходном положении, как и Чита.
– Спасибо тебе. Где Кольцов?
– В туннеле. Власов напал на нас… – Девушка замолчала, понимая, что ее внешний вид говорит сам за себя. – Кольцов без сознания. Пока Власов меня привязывал, его сторожил Еж.
– На станции все напуганы происходящим. – Леониду стало стыдно за Артема. – Они думают, мы хотели отравить Власова, чтобы помочь тебе сбежать. После нашего ухода зеленые уничтожили ферму и убили Бориса.
– Что? – Кристина вздрогнула и прикусила разбитую губу.
– Прости! – Парень тут же пожалел о сказанном. Для него Борис был жестоким и скорым на расправу человеком, для Кристины же он был прежде всего родной кровью.
– Убили… – Девушка выглядела растерянной и беззвучно шевелила губами, погрузившись в свои мысли.
Звук выстрела, донесшийся из туннеля, заставил ее встрепенуться.
– Иван! – вскрикнула Кристина.
– Он нужен Власову, – поспешил успокоить ее Леонид.
Прозвучали еще два одиночных выстрела, вслед за которыми раздался короткий жалобный вскрик. Потом автомат захлебнулся длинной очередью, крики стали громче. Едва автомат смолк, послышались приглушенные сухие выстрелы. Кто-то огрызался из пистолета в ответ на автоматную пальбу. После продолжительной очереди все стихло.
Девушка встревоженно смотрела то на Читу, то в сторону выхода из санузла в основной туннель. Человека, вбежавшего оттуда с автоматом наперевес, она заметила первой.
– Иван!
– Вы чего на полу? Привязаны?
Леонид узнал мужчину, которого видел с Кристиной на базаре. Тот держал автомат с перемотанным изолентой цевьем, который не так давно был в руках у Ежа.
– Хомуты? Надо разрезать. Рюкзаки где-то здесь… – Кольцов, нервно переминаясь с ноги на ногу, медленно повел головой. Узкий луч налобного фонарика перемещался, освещая пол. – Сейчас-сейчас.
Ученый принялся копаться в рюкзаке Читы, сопровождая поиски ножа нечленораздельной болтовней.
– Что с Власовым? – нетерпеливо ерзала Кристина.
– Ранен или убит. Впрочем, зеленые чрезвычайно живучи. – В голосе Ивана звучало неуместное восхищение. – Может, и залег в туннеле.
– Сбоку, – подсказал Леонид.
Кольцов копался невыносимо долго. Проклятая протечка отсчитывала секунду за секундой, напоминая, что время не на их стороне. Наконец, он отыскал нож, легкомысленно отложил в сторону автомат, завозился, перерезая пластиковые хомуты.
Ощутив, как лопнули путы, Чита попытался встать на ноги, но затекшие мышцы отказывались подчиняться. Его качнуло на Ивана, который успел подставить плечо, но и сам чуть не упал под весом свалившегося на него груза.
– Освободите Кристину. – Леонид забрал у Кольцова автомат, оперся спиной о перекрытие туалетной кабинки.
На ватных, непослушных ногах он кое-как доковылял до выхода.
– Я прикрою, заберите рюкзаки.
Знакомый отрезок туннеля можно было преодолеть с закрытыми глазами. Иногда он так и делал. Когда под утро, после ночной вахты, отяжелевшие веки закрывались, а темнота туннеля становилась непроглядной, Леонид прикрывал глаза и так брел от главного туннеля до двери санузла.
Вот и сейчас Чита передвигался тем же способом – в полной темноте, мелкими, осторожными шажками. Однако зрение, обострившееся как никогда в ожидании встречи с противником, способно было различить внутренности туннеля.
Вспомнив первую встречу с веганцами, парень испытал странное ощущение. Будто бы все его воспоминания касались не его, а кого-то другого. События, произошедшие за эти два дня, изменили его восприятие настолько, что смешно было вспоминать тот нелепый и дурацкий выстрел.
Теперь оружие лежало в руках гораздо увереннее. Руки не дрожали. Ствол не ходил ходуном и не гулял из стороны в сторону, уверенно смотря черным зрачком в одну точку. Даже наткнувшись на труп Артема, лежавший на перекрестке туннелей, Чита не дрогнул.
Страха больше не было, будто бы внутри что-то перегорело. Смерть Деда, потеря Штыка, встреча с тварями, беготня, погоня, стрельба и избиение – все это вытравливало боязнь, заполняя душу чем-то другим: злостью, любовью, отчаянием и надеждой.
Пережив эти два дня, Леонид понял, что сумеет теперь противостоять леденящему кровь ужасу. Есть верные друзья, которые не бросят его наедине с врагом, есть надежда на светлое будущее, непередаваемое ощущение, что он может что-то изменить. Даже враги, готовые его уважать.
Есть Кристина, верящая, что именно Чита сможет вытащить ее из бункера. Есть сталкеры из Конфедерации, признавшие в нем равного.
Леонид перешагнул через мертвое тело. Еж лежал лицом вниз. Впрочем, Чита все равно не смог бы рассмотреть в темноте его лицо. Но ему отчетливо представилось, что лицо Артема спокойно, как у человека, одержавшего верх над своими слабостями.
– Он ранил Власова и спас меня, – сообщил Кольцов. – Веганец оказался более метким. Где он?
– Я не видел. – Леонид обернулся.
Его отряд был в полной боевой готовности. Кристина держала наизготовку вертикалку, с которой уже сроднилась за время вылазки на поверхность. За плечами девушки висел рюкзак, набитый хабаром, который она, в отличие от Читы, не успела продать. Иван взял рюкзак Леонида, полегчавший после сделки с Косым, но даже при нынешнем весе вызывающий дискомфорт у непривычного к физическим нагрузкам ученого.
– Давай рюкзак, – потребовал Чита.
Кольцов тут же, приняв эти слова на свой счет, сбросил рюкзак со спины. Удивленно взглянув на него, Леонид забрал рюкзак у Кристины. Немного подумав, он взял у Кольцова свой «Ублюдок», а Ивану отдал автомат Ежа. Ученый смущенно потупился. Без слов надел сброшенный рюкзак, покорно замер, ожидая указаний.
– Уходим через станцию на Петроградку, – сообщил Чита. – Потом на Горьковскую – и в Альянс.
– На Петроградской отец, – сказала Кристина.
– Нет, хватит смертей, – жестко отрезал Чита, – никого не вмешиваем. Идем максимально быстро. И на Выборгской не задерживаемся.
До платформы шли, не включая фонари, прислушиваясь к каждому шороху. Больше караульных им не встретилось. Еж был в дозоре один.
– Совсем хреново дела, раз по одному в дозор ходят, – заметил Леонид.
Девушка тяжело вздохнула. Перед тем как забраться на платформу, Чита помедлил, внимательно рассматривая Кристину, потом повернулся к Ивану.
– Отдайте куртку.
Ученый покорно снял истончившийся пуховик, начисто лишенный пуха. Леонид надел куртку на девушку. Поднял высокий воротник, застегнул пуговицу, удерживая воротник в стоячем положении. Та поняла его замысел, спрятала лицо, опустив подбородок.
Кольцов, оставшись без куртки, демонстративно поежился. Чита поймал себя на том, что испытывает к ученому смешанные чувства. С одной стороны, неказистый и неловкий новый знакомый его весьма раздражал. Леонид и сам не блистал собранностью и отменной координацией, но было обидно, что именно ради встречи с этим человеком они проделали столь опасный путь.
С другой стороны, Чита чувствовал себя, наверное, так же, как в свое время Дед, когда приглядывал за ним и Штыком. И вот это чувство уже было приятным, заставляло Леонида собраться и на правах старшего начать командовать.
– Ни на что не отвлекаемся, никуда не лезем. – Парень скосил глаза в сторону платформы. Станция готовилась к ночи. Костры не горели. Однако раздавались голоса, звучавшие громко и наперебой – нехороший признак. – Проходим платформу и через технический – к Петроградке.
Кольцов закивал быстро и часто. Чита, глядя на ученого, улыбнулся. Этот вмешиваться не будет точно, а при первой же возможности даст деру. Причем Леониду казалось, что, несмотря на общую неказистость и скованность в движениях, улепетывать от опасности ученый будет очень даже быстро и ловко.
Кристина тоже кивнула, но неуверенно. Дочь коменданта очень интересовало, что происходит на станции. Чита как бы невзначай взял девушку под локоть, помогая забраться на платформу, а потом, так и не выпустив ее руки, пошел рядом.
Станция волновалась. В центре платформы колыхалась человеческая масса, будто бы и не расходившаяся со дня свадьбы. Вот только не было ни пения, ни звонкого девичьего смеха, ни перебора гитарных струн. Слышалось лишь монотонное бормотание, а иногда – возмущенные голоса.
– Что там? Что? – Кристина остановилась, вглядываясь в толпу.
Леонид раздраженно скрежетнул зубами. Они почти пересекли платформу. Оставалось слезть и пройти в туннель к Петроградке. Несколько человек, заметившие их на платформе, даже не заинтересовались пришельцами.
– Не важно, пойдем. – Чита мягко потянул девушку к себе. Она дернула рукой.
– Власов, – коротко напомнил Леонид.
– Их повесили. – Кристина тяжело выдохнула и обмякла, будто теряя сознание.
Леонид промолчал. Он заметил висельников, как только они забрались на платформу. Трудно было не заметить тела, болтающиеся на так и не разобранных после выступления цирковых артистов строительных лесах. Догадаться о том, что происходит в толпе, обступившей импровизированную виселицу, также не составило труда.
– Крис, надо идти, мы ничего…
– Не могу… – Кристина взглянула на него повлажневшими глазами, отвела взгляд и вдруг рванулась. Освободившись, она быстро зашагала к толпе.
Леонид, крепко выругавшись, бросился следом, спохватился, оглянулся на Кольцова. Ученый с взволнованным лицом семенил следом.
Дочь коменданта ворвалась в толпу подобно маленькому смерчу. Принялась толкаться, протискиваться вперед.
Чита маневрировал, пытаясь не терять ее из виду, периодически отыскивая глазами Кольцова, который, будто бы назло, так и норовил отстать. Чем дальше Леонид пробирался, тем плотнее сжималась толпа. В конце концов он потерял Кристину из виду. Принялся озираться, на секунду заметил знакомый пуховик, который тут же исчез. Парень бросился туда, оказавшись у самой виселицы.
– Что происходит? – Он ткнул в плечо ближайшего мужика. Тот что-то недовольно пробурчал, но, увидев Леонида, растерялся.
– Леня, ты как здесь? Вы куда, блин…
– Петрович, в чем дело?
Петрович был толковым мужиком. Наркотой не баловался, пил не больше остальных, в долги не залезал. Разбираясь в электронике и механике, подрабатывал ремонтом всякой всячины – часов, фонариков, магнитофонов на батарейках.
– Цыгане белены объелись.
Любил он вот такие непонятные присказки. Непонятные, потому что из прошлой жизни. Леонид попробовал представить, что такое белена. Наверное, что-то вроде беляша. Беляши Чита пару раз пробовал на Площади. Из крысы, конечно, но приготовлены отменно – поджаристые, хрустящие пирожки так и сочились жирком при каждом укусе. Блин, как же хочется жрать!
– А может, и не белены, а чего позабористее, – поразмыслив, добавил Петрович.
– А Кузнецов чего?
– Дурак. Когда Кристина убежала, а веганцы Бориса убили за то, что он за ней недоглядел, такое началось… Павел бунта боится и самых разговорчивых повесил.
– Придурок… – оценил Леонид умственные способности Кузнецова, разглядев в одном из повешенных цыгана.
Дед рассказывал, что цыгане на Выборгской когда-то были настоящей силой. Сплоченные и жестокие к чужим, они промышляли продажей дури, что позволяло им жить припеваючи. Но, как говорил Якорь, жадность фраера сгубила.
Цыгане полезли со своей дурью на Площадь Ленина, после чего на Выборгскую наведались с ответным визитом торговцы с Площади. После их визита от сильного цыганского племени осталось человек десять, которые еще долго прятались в туннелях, примкнув к гнильщикам.
Комендант Выборгской пожалел оставшихся в живых цыган и пустил обратно на станцию. Те, стоит отдать им должное, особо не борзели, а общественные работы выполняли с ничуть не меньшим усердием, чем все остальные.
И все же иногда стычки бывали. Цыгане до поры до времени не показывали зубы, но не позволяли клыкам затупиться. Чита отлично помнил несколько случаев, когда кого-нибудь из них ловили на нечестной торговле, после чего вся родня провинившегося вставала за него и отбивала преступника прежде, чем его настигала расправа.
Леонид побаивался цыган и, если честно, завидовал. У него из родни была лишь мать. Отца он не знал. Мать была на того не в обиде, что он не захотел жить с ними. Говорила, мол, тяжелое было время. Себя-то прокормить нелегко, а тут еще баба понесла. Но при этом не любила про него вспоминать. Да Чита не особо и расспрашивал. Один раз он случайно узнал, что его отец живет на Площади, но не предпринял никаких попыток его найти.
Цыгане же плодились так, будто абсолютно не испытывали нужды. Дряхлые глубокие старики с их бесконечными притчами; старики посвежее, еще способные накостылять провинившимся младшим; взрослые сильные мужчины; горячие подростки; дети неопределенного возраста, чумазые, одетые в передаваемые по наследству лохмотья; совсем крохотные карапузы, которые еще и ходить толком не умеют.
Сейчас цыгане стояли в центре толпы. Старики, женщины и дети – чуть поодаль, за спинами мужчин. А вот мужчины замыкали плотное кольцо вокруг виселицы, загнав под нее Кузнецова с несколькими подручными.
В руках у Павла и его приспешников были пистолеты – последнее огнестрельное оружие на Выборгской. Руки цыган, на первый взгляд, были пусты. Однако стоящим за их спинами было заметно, что именно мужчины стараются прятать. Присмотревшись, Леонид заметил, что в руках у цыган ножи. Длинные кухонные, охотничьи и даже пара складных – все, что они сумели отыскать.
Парень пробрался вперед, ощутил, как учащенно бьется сердце. Слюна стала настолько вязкой, что казалась шершавой. Каждая попытка сглотнуть превращалась в адскую муку. Дело было очень плохо.
Во главе цыган был Мика, ровесник Леонида, уже успевший заслужить авторитет у взрослых. Рассудительный и хладнокровный, когда цыгане были в меньшинстве или когда нужно было терпеливо вынести побои от старших, но отчаянный и бесстрашный, когда того требовала ситуация. Настоящий цыган, как говорил Дед, никогда не будет делать то, что ему невыгодно. Если же Мика что-то делал, то выгода была на его стороне, даже если на первый взгляд казалось иначе.
Месть – это хорошо. Это по-цыгански. Но Мика – не дурак, чтобы мстить вот так, сгоряча, кидаясь на вооруженных людей с ножами. Это еще вопрос – чья возьмет. У Кузнецова – огнестрел, но мало людей. Цыган в три раза больше, да и общественное мнение в данный момент на их стороне. Павел явно подорвал общественное доверие, начав вешать людей. Комендант его и сам бы за это по голове не погладил, вот только вряд ли слово коменданта уже будет что-то значить. Мика явно хотел воспользоваться моментом и подмять станцию под себя.
Читу затрясло еще сильнее, когда он представил, что будет, если цыгане завладеют огнестрельным оружием и начнут наводить здесь свои порядки.
– Ты не прав, – покачал головой Мика, – мы дождемся коменданта, и он сам скажет, что с тобой делать. Но оружие пока побудет у меня. Так спокойнее.
– Кому? – Кузнецов нервно жевал толстую нижнюю губу. – Тебе, что ли?
– Я особо и не переживаю. – Мика хмыкнул и харкнул через дырку в зубах. Плевок ударился в перекладину строительных лесов, скатился, оставляя за собой мокрый след, будто бы от проползшего слизня.
О, эта дырка в зубах! Предмет зависти Леонида и Штыка, когда те были еще детьми. Особенно завидовал Николай, который часто соревновался с Микой в силе и ловкости. Даже когда Мика проигрывал, он выглядел как победитель. Выпрямлялся в полный рост, цыкал и в сердцах сплевывал через дырку в зубах, словно бы отправлял в полет не сгусток слюны, а метательный нож. После чего пожимал мускулистыми плечами – мол, в следующий раз обязательно поквитаемся. Штык даже как-то пытался вырвать себе зуб, чтобы научиться столь же эффектному плевку. В итоге стало хуже – Николай занес себе инфекцию, а Мика взял манеру издеваться, предлагая выменять свою дырку в зубах на его шрам.
– Ты не гони пргу. Народу и так хршо было, пока твой кореш не стал автритет аднистрации подрывать. – Кузнецов сильно волновался, хотя старался не подавать виду. Чита давно заметил: когда Павел начинал нервничать, что случалось крайне редко, то с перепугу менял обычную ленивую манеру разговора на пулеметный стрекот, проглатывая добрую половину гласных.
Мика, по всей видимости, тоже замечал за Кузнецовым эту привычку. Едва он ощутил нервозность и неуверенность соперника, как подал незаметный сигнал своим, после чего оцепление пришло в движение. Быстро передавая за спинами ножи тем, кто еще не был вооружен, цыгане засеменили вперед мелкими, незаметными шажками, будто бы просто переминаясь на месте, разминая затекшие ноги.
– Прекратите! Паша, как ты это объяснишь?
Кристина, прорвавшаяся сквозь оцепление, остановилась, не дойдя до Кузнецова нескольких метров. Со стороны это выглядело так, будто цыгане окружили Павла под ее предводительством.
– А чего я? – растерялся тот, будто бы увидев привидение.
– Мика, спасибо, что остановили беспредел, расходитесь, – бросила Кристина через плечо и отвернулась, будто бы и не сомневалась в том, что ее приказ будет выполнен незамедлительно.
– Отец тебя самого вздернет, – продолжила она распекать Кузнецова, – едва узнает, что ты натворил.
Тот раскрыл рот, но тут же стушевался, принявшись разглядывать свои залатанные ботинки. Леонид усмехнулся. Бывший мент, а ныне палач и узурпатор едва ножкой не шаркал перед дочерью коменданта, признавая за ней силу.
Кристина выбрала единственно верную тактику – ворваться на сцену быстро и неожиданно, и, не дав участникам стычки опомниться, поставить всех на место, сославшись на авторитет отца. Кузнецов повелся, а вот Мика…
Чита разглядывал затылок цыгана столь пристально, что еще чуть-чуть – и в нем образовалась бы дыра размером с пулевое отверстие. С выходное пулевое отверстие. Тот, будто бы ощутив пристальное внимание к своей персоне, оглянулся и ожег Леонида пылающим от злобы взглядом. Чита обмер. Даже голова слегка закружилась. Он вдруг понял, что сейчас прольется кровь.
В горящих глазах цыгана явно читалось намерение не отступать. Мика внимательно рассмотрел Леонида, увязав его появление на станции со столь же неожиданным появлением Кристины. Зацепил взглядом автомат в его руках, слегка приподнял бровь, удивившись – признал оружие Ежа. Усмехнулся и смачно харкнул через проклятую дырку в зубах. Мика оценил новых соперников и явно не признал их достойными.
Цыгане держали взглядами Кузнецова и его людей, при этом косясь на своего предводителя. Мика не шевелился, стараясь не привлекать внимание Павла. Одним взглядом дал понять своим, что сейчас все начнется.
– Станция в подчинении у Вегана. – Кристина решила зайти с козырей. – Я – жена офицера Империи. За неподчинение мне придется отвечать перед моим мужем.
Ее голос звучал хорошо – властно и раскатисто. Подручные Кузнецова опустили пистолеты, а цыгане замерли, но лишь на долю секунды, отслеживая реакцию вожака.
– У вас нет мужа, – процедил Мика.
Леонид подался вперед, растолкал молодых цыган, отодвинул плечом старую цыганку. На него тут же наперли сзади, ухватили за рюкзак, попытались не то задержать, не то стащить рюкзак со спины.
Чита вырвался и вышел в круг. Кольцов, глядя в пол, вышел из толпы вслед за ним, но, сообразив, что люди больше не напирают со всех сторон, поднял взгляд и остолбенел, увидев вооруженных людей в нескольких метрах от себя.
– Расходитесь, – велела Кристина, обращаясь к толпе и по-прежнему избегая прямого контакта с цыганами.
Леонид сглотнул шершавый комок слюны, задышал чаще. Дочь коменданта ошиблась. Сейчас уже надо было обратиться непосредственно к старшему. Заглянуть в глаза вожаку стаи, растерявшей остатки разума и всего того, что отличает человека от животного, действующей сейчас на чистых инстинктах. Заглянуть и дать понять, что ты – сильнее, что правда – за тобой, что это ты – хозяин стаи, волк-вожак, в то время как он – жалкий пес, решивший примерить на себя волчью шкуру.
Тогда пес уберется прочь, поджав хвост. Иначе и быть не может. Потому что он не умеет вступать в драку с равным. Только нападать со спины, кусая за пятки, и отступать, если чувствует силу. Социальные роли, говорите? Что ж, Эдуард Власов, проверим вашу теорию.
Чита шагнул вперед, оттолкнув испуганного Кольцова, сбросил тяжелый рюкзак на пол.
– Пригляди.
Ученый быстро кивнул. Нелепо взбрыкнув всеми конечностями сразу, подпрыгнул к рюкзаку, схватил его за лямку и оттащил в сторонку. Принялся вертеться, тыча в разные стороны стволом.
Мика развернулся как раз в тот момент, когда подошедший сзади Леонид замахнулся на него автоматом. Цыган замер, не веря собственным глазам, и потерял несколько драгоценных секунд.
Удар приклада заставил его покачнуться. Мика, взмахнув руками в попытке удержать равновесие, отшатнулся, но все-таки устоял на ногах.
Громко закричала Кристина. Чита не разобрал ее слов из-за оглушающего биения собственного сердца.
Мика бросился на Леонида со скоростью изголодавшейся крысы. В луче фонаря сверкнул длинный разделочный нож. Чита неожиданно быстро прицелился и дослал патрон – быстрее, чем успел подумать об этом. Впрочем, стрелять не стал, опасаясь, что пуля, пробив цыгана насквозь, может ранить стоящую за ним Кристину.
В следующий миг Мика ударил. Ножом и кулаком другой руки одновременно. Чита не поддался на отвлекающий маневр. Дед неплохо в свое время погонял их со Штыком по рукопашке. И если в физподготовке и реакции Леонид уступал Штыку, то теорию он знал на отлично.
Проигнорировав удар кулака, который Мика так и не довел до конца, Чита поднял автомат кверху стволом, заблокировав удар ножа, и вдавил спуск. Лезвие ножа со звоном скользнуло по ствольной коробке, а из ствола автомата на долю секунды вырвался сноп пламени, осветив искаженное злобой лицо цыгана и его проклятую дырку в зубах.
Оглушенный выстрелом, прогрохотавшим над самым ухом, Мика на секунду зажмурился. Леонид успел опустить приклад автомата на лицо противника. Изо рта того брызнуло крошево зубов вперемешку с кровью. Цыган дико заорал. Леонид, для разнообразия, ткнул его коленом в пах, вновь взметнул автомат вверх и снова ударил прикладом, закрепляя успех – на этот раз по затылку согнувшегося перед ним противника. Мика коротко охнул и, словно бы сдувшись, опустился на пол.
– Выборгская под властью Империи! – зычно выкрикнул Чита. – Неподчинение карается смертью!
Две сотни пар широко распахнутых глаз, две сотни испуганных лиц с перекошенными ртами. Две сотни голов, в которых сейчас медленно и вяло, осмысляя происходящее, крутятся шестеренки. Две сотни рабов, солдат, рабочих. Они могут быть кем угодно, главное, чтобы все решили за них, сказали, что делать.
Нет, Эдуард Власов, ты не прав. Истина куда страшнее. Нет никаких ролей, заданных способностями и умениями. Есть лишь человеческий пластилин. Несколько тысяч кусочков пластилина на все метро и, дай бог, с десяток творцов – офицеров, комендантов, генералов и лордов, которые могут слепить из пластичной массы все, что захотят.
Впрочем, где гарантии, что Власов говорил правду? Он говорил то, что должен был услышать Леонид, но знал офицер Вегана гораздо больше. Чита понял это по его улыбающемуся лицу. Эдуард Власов с любопытством разглядывал Леонида, стоящего рядом с Кристиной в центре притихшей толпы. Убедившись, что его заметили, Власов кивнул парню, словно старому знакомому, и, подмигнув, скрылся столь же внезапно, сколь и показался.
– Этого – в расход, – жестко произнес Чита и пнул лежащее тело, – остальных… по ситуации.
Кузнецов несмело приблизился к Леониду, поглядывая на цыган. Те, уже успев попрятать ножи, пятились, организованно отступая, всячески выражая покорность и повиновение.
– Мы уходим на Петроградку за комендантом, Кузнецов за главного, – оповестил толпу Чита и обратился к Павлу: – Любой, выступивший против администрации, лишается свободы. По законам Вегана.
Кузнецов согласно закивал. Пластилиновый болванчик. Ему и в голову не приходило задать вопрос, с какой стати Леонид принялся распоряжаться. Едва Павел услышал про лишение свободы, как его глаза недобро сверкнули. Вот это уже лишнее.
– За этих ответишь перед комендантом. С этого момента и до прихода коменданта – без самоуправства.
Кузнецов быстро закивал. Шальной блеск в глазах потух. Он тут же принялся раздавать указания. Несколько его подручных отправились вслед за цыганами – проследить, чтобы те забились в свою нору. Остальные подняли тело цыганского вожака и понесли по направлению к туннелю, ведущему на Петроградку.
Толпа потянулась прочь, распадаясь на небольшие ручейки. Люди расходились, скрываясь в домах, а то и заглядывая к соседям, если их хибарка была ближе, просто чтобы пересидеть тревожный момент.
Подошел испуганный Кольцов. Чита забрал у него рюкзак, нашел глазами Кристину. Ни слова не говоря, зашагал вслед за Кузнецовым и его людьми, которые тащили тело цыгана.
– Мы его убьем? – тихонько спросила девушка, когда они оказались в туннеле.
Парень вздрогнул и обмяк. Взглянул на нее. Кристина тут же отвела взгляд, разглядывая бесчувственное тело цыгана.
Леонид был благодарен ей за то, что она сказала «мы». Больше всего он боялся, что после его поступка Кристина изменит свое отношение к нему. Впрочем, она все еще не понимала.
– Он уже мертв, – сказал парень, прокручивая в голове момент удара, и будто бы вновь услышал смачный хруст черепа под прикладом. Спохватившись, он тут же попытался переключить внимание девушки: – Я видел Власова в толпе. Надо уходить. И быстро.
Дочь коменданта закусила губу, не в силах отвести взгляд от мертвого тела. Подошел Кольцов, неожиданно взял ее за плечи, силой отвернул от трупа.
– Ваш друг прав, надо уходить немедленно. Станция и так пережила слишком многое за последнее время. Новых потрясений люди не выдержат.
Та кивнула. Принялась отдавать распоряжения Кузнецову. Временный заместитель коменданта размеренно кивал на каждое слово. Леонид решил внести свою лепту.
– Постойте здесь некоторое время. Если его дружки будут нас преследовать – стреляйте на поражение.
Вряд ли цыгане решатся их преследовать, но вот Власов точно будет. Чем черт не шутит? Глядишь, Кузнецов по ошибке и откроет огонь по веганцу.
– Держи, пригодится. – Кристина протянула Павлу вертикалку.
– Лучше так. – Чита отдал тому автомат Ежа. Автомат у них и так есть, а вот вертикалка пригодится, чтобы перекрыть все рубежи обстрела. Да и в туннелях с дробью спокойнее.

Глава 12. Новое знакомство

Уходили молча. Кольцов, сперва взявший хороший темп и даже возглавивший их шествие, вскоре стал отставать. Леонид нехотя сбавил скорость, и не только из-за ученого. У него, еще после общения с Власовым в санузле, раскалывалась голова. Сейчас головная боль сменилась сильнейшим головокружением. Еще хотелось есть и спать. Да много чего хотелось: погреться у костра, махнуть стопку убойной сивухи, выговориться. Как же не хватает Деда с его житейской мудростью и Штыка с его злой иронией.
Якорь бы обязательно все разжевал и разложил по полочкам. Раскритиковал бы Власова с его доморощенной идеологией. Социальные роли, за рамки которых человек не может выйти? Чушь несусветная. Может, еще как. История в помощь. Партизаны в годы Великой Отечественной войны, про которую Дед любил рассказывать. Женщины и дети, ни разу не солдаты, но научившиеся быть и солдатами, и мстителями, потому что кроме них, больше некому было. Еще он привел бы в пример конкретного исторического персонажа. Например, Жанну д’Арк, женщину-воина, сумевшую встать во главе целого войска.
Штык, тот бы просто усмехнулся и, недолго думая, сказал бы, что вот он, Чита, наглядный пример тому, что нет никаких заданных природными талантами и способностями социальных ролей. И слепить из человека то, что тебе нужно, заставить делать подлости или слепо подчиниться – не так-то просто. Потому что есть у каждого внутри свой стержень. Душа, совесть – называй как угодно. Вот Чита, к примеру. Задохлик и книгочей, а сумел уйти от офицера Вегана, выдержал пытки, а теперь еще и человека убил.
Легче от этих размышлений не стало. Леонида замутило еще сильнее.
– Кто там? – раздался испуганный голос Кольцова.
– Что? – Парень замер, прислушиваясь.
– Кто-то в туннеле, – неуверенно ответил ученый.
Луч его фонарика суматошно прыгал по стенам и полу, пытаясь сфокусировать сноп света на дальнем участке туннеля.
– Показалось, наверное… – Убежденности в голосе не было. – Может, погасим свет? На всякий случай.
Чита с удивлением посмотрел на ученого. Кольцов готов был продолжить путь в кромешной темноте или сам толком не понял, что предложил?
Ученый вдруг изменился в лице, не дождавшись ответа, и, тяжело сглотнув, повторил: «Показалось».
– Привал, – сообщил Леонид, останавливаясь. – Передохнем пару минут. Если впереди кто-то есть, придется прорываться и бежать.
– Все хорошо? – Кристина, будто что-то почувствовав, подошла к нему.
– Да, просто надо подготовиться, – улыбнулся парень.
Достав из рюкзака изоленту, он принялся приматывать включенный фонарик к цевью автомата. Девушка, глядя на него, сделала то же самое со своим фонариком и ружьем. Кольцов стоял, тревожно всматриваясь в туннель.
– Вы бы лучше беспокоились, что нас Власов догонит, – посоветовал Чита.
Ученый, восприняв совет буквально, стал озираться по сторонам, суетливо гоняя луч света по всему туннелю. Повернувшись в очередной раз, он мазнул ярким лучом по глазам Леонида. Тот чертыхнулся.
– Иван, вы умеете стрелять? – Чита достал пистолет Макарова и протянул ученому.
Кольцов осторожно потянулся к пистолету.
– Теоретически умею, но не люблю. Знаете ли, мне кажется, оружие лишает нас возможности мыслить.
– Как это?
– Видите ли, Леонид…
– Можно просто Чита.
– Чита?
– Читать люблю.
– Похвально, очень похвально! Так вот, мне кажется, самое главное в любой ситуации – не терять голову, только тогда можно подвергнуть проблему анализу и найти верный выход. Когда у человека оружие, он слишком на него надеется и перестает думать там, где проще нажать на курок.
– Курок взводят, а нажимают на спуск.
– Конечно, конечно. Но суть от этого не меняется.
– Все же индивидуально, – заспорил Леонид. После того, как Власов поделился с ним своей теорией, он возненавидел обобщения.
– Безусловно, но на меня оружие действует именно так. Я категорически перестаю думать.
Несмотря на это заявление, ученый все же взял пистолет, покрутил его в руках и, перед тем как заткнуть за пояс штанов, даже проверил, поставлен ли тот на предохранитель.
Идти по туннелю с фонариком, примотанным к автомату, было сподручнее. Осознание того, что в случае опасности не придется тратить драгоценные секунды, чтобы перехватить автомат и прицелиться, успокаивало. Кристина также зашагала увереннее, а вот Иван волновался сильнее прежнего.
– Здесь спокойный туннель, – сообщила девушка, от которой также не укрылось настроение ученого.
– Ваше утверждение основывается на статистике?
– На чем? – опешила та.
– На количестве несчастных случаев в этом туннеле, вернее, на их отсутствии. Но рано или поздно что-то обязательно случается. В метро статистика пасует.
– Туннель, правда, спокойный, наши часто на Петроградку ходят, – поддержал Леонид.
– А как же гнильщики?
– А что гнильщики?
– Эти в любые туннели проникают. Даже между населенными станциями. И ведь находят дыры – коллекторы, шахты.
– Движение впереди, – произнесла Кристина.
Чита направил фонарик в указанную сторону. Рассеянный луч высветил какое-то мельтешение в туннеле.
– Гнильщики!!! – заорал, срывая горло, бегущий человек, который, в свою очередь, разглядел их при помощи налобного фонаря.
Луч на мгновение метнулся в противоположном направлении. Видимо, человек обернулся, после чего заорал вновь.
– На помощь! Гнильщики!!!
– Накаркал, – с обидой выдавил Леонид.
– Необоснованные предрассудки, – парировал Кольцов и тут же замолк, вглядываясь в туннель.
Короткий привал не принес Чите облегчения. И теперь головокружение усилилось, а усталость навалилась на плечи. Хотелось смириться, закрыть отяжелевшие веки и провалиться в бессознательное состояние.
Когда бегущий приблизился к ним на расстояние двадцати шагов, парень, вдохнув прелый воздух туннеля полной грудью, крикнул: «Оружие убрать, руки поднять!»
Тот на мгновение остановился, будто испугавшись. Оглянулся назад, несколько секунд помешкал, но поднял руки, демонстрируя пустые ладони, и рванул с места, проделав остаток пути за считаные секунды.
– Гнильщики, – с обидой в голосе сообщил он, уперев руки в бедра, и согнулся пополам в попытке восстановить дыхание.
На вид незнакомцу было лет пятьдесят, впрочем, определить возраст у жителя метро – непростая задачка. Обязательно ошибешься. Болезни, дрянная пища, плохая вода были причиной тому, что иной и в двадцать лет мог потерять все зубы. А кто-то и в пятьдесят выглядел сильным и полным жизни. Все-таки предыдущее поколение, помнящее жизнь наверху, было гораздо крепче теперешнего.
Тонкая ветровка беглеца заставила Леонида поежиться; впрочем, под ней виднелся свитер. Дополняли костюм не то заскорузлые, одеревеневшие до твердости джинсовой ткани брюки, не то истончившиеся джинсы. А вот обут незнакомец был в добротные берцы на толстой подошве. За спиной – ничем не примечательный тряпичный рюкзак, на голове – налобный фонарь, закрепленный поверх смешной цветастой шапки-петушка. Впрочем, помпона на шапке не было. Была лишь тонкая ниточка, намекающая на то, что когда-то давно помпон все-таки имелся.
– Гнильщики там, – выговорил беглец, отдышавшись. – У вас есть оружие?
Чита молча пожал плечами. Он что, ослеп?
– Много, человек десять. – Мужчина покосился в туннель.
– Откуда они здесь? – вступила в разговор Кристина.
– Я с Петроградки шел на Площадь. – На этот раз незнакомец пожал плечами. – Выскочили, как черти.
– Может, черти и были? – поинтересовался Чита. – А змия зеленого не видать?
От беглеца шел явственный запах алкоголя. Мужчина взглянул на Леонида, ослепив его на несколько секунд своим фонарем, и, спохватившись, щелкнул выключателем. Чита дернулся, прикрывая глаза, и не отказал себе в маленькой мести, будто бы случайно направив свой фонарь в лицо незнакомцу.
Оно оказалось красивым – выдающиеся скулы, крупный нос, широкий лоб. Мелкая сетка морщин в уголках глаз, будто бы мужчина был чрезвычайно жизнерадостным человеком и часто смеялся. Впрочем, сейчас он выглядел растерянным – отчасти из-за взгляда, немного косящего и слегка расфокусированного, будто до недавней поры он носил очки.
– Страшно было. – До незнакомца наконец-то дошло. – Приложился к фляге пару раз. Бежать надо.
Леонид направил свет в туннель, что-то мелькнуло поблизости и тут же замерло, слившись с тюбингами, будто бы растворившись. Вдалеке также что-то еле заметно шевелилось, впрочем, туда луч фонарика уже не доставал, и Чита не был уверен.
– Нам нельзя назад.
– Вы что, не поняли? – Мужчина выпучил глаза. – Гнильщики там, одичалые.
– Говорят, они человечиной питаются, – произнесла девушка, и, смутившись, отступила за Леонида.
– Вот-вот, – закивал беглец, – а женщин… блин, лучше бы ели.
– Нам нельзя назад, – твердо повторил Чита и повернулся к Кристине. – Попадемся Власову – все кончено.
– Как знаете. – Мужчина покосился за спину.
Леонид поднял автомат, освещая туннель. Незнакомец дернулся, будто что-то заметив.
– Мое дело – предупредить. Вы тогда их хоть немного задержите, – произнес он, критически оглядев оружие в руках парня и девушки. Включив фонарик, мужчина зашагал в сторону Выборгской. Однако, не сделав и десятка шагов, вернулся.
– Плохая затея. Эти черти все дыры знают. Готов поклясться – не было их в туннеле, и вдруг, откуда ни возьмись, явились! Наверняка из коллектора выпрыгнули. Не пойду я один. У меня и оружия нет.
– Стреляешь хорошо? – поинтересовался Леонид.
– Тренировался, – заверил его собеседник, – два раза в месяц по два часа в тире. Из пистолета Макарова. Я в полиции служил.
– Это когда было-то? Еще при царе Горохе? – подал голос Кольцов, насмешливо взглянув на него. Ученый был явно не в восторге от идеи вооружить незнакомца.
– Руки помнят, – уверенно ответил бывший полицейский. – Да и в метро приходилось стрелять. У челнока жизнь неспокойная. Был у меня огнестрел. Продать пришлось. Поиздержался я в последнее время.
– Иван! – Чита кивнул ученому. – Отдайте.
Тот колебался.
– Леонид, мы его не знаем.
– Александр, погоняло – Воробей, стрелять умею, гнильщиков недолюбливаю, – задорно представился мужчина.
Парень ухмыльнулся. Воробей ему понравился.
– Иван, – попросил он снова, – отдайте, пожалуйста. Меня зовут Леонид, это – Кристина.
Кольцов с нескрываемым сожалением отдал пистолет.
– План такой. – С пистолетом в руке мужчина явно ощущал себя увереннее. – Гасим фонари и ждем. Они сами к нам придут.
– Можно еще включенный фонарь на пол положить – для приманки, – одобрил Чита.
– Лучше на тюбинг, на уровне твоего роста, чтобы правдоподобнее выглядело, – добавил Александр, – а сами незаметно на противоположной стороне засядем.
Так и сделали. Леонид погасил фонарик на автомате и включил запасный. Пристроив его на тюбинг, повернул так, чтобы тот освещал туннель, откуда должны были показаться гнильщики. Затем все спрятались в полумраке у противоположной стены. Кольцов сидел с пустыми руками, не зная, чем себя занять. Остальные держали оружие наготове, прислушиваясь.
– Хорошо стреляешь? – еле слышным шепотом поинтересовался Воробей.
– Не очень, – честно ответил Чита. Врать в такой ситуации он не считал нужным. Им предстояла драка, и надо было знать слабые места боевого товарища.
– Почему?
Леонид с удивлением понял, что никогда не задавался этим вопросом. Просто смирился с фактом – и все.
– Боюсь.
– Чего?
– Промаха.
– Знаю такое, – заявил собеседник. – Стрелять – это как в постель с бабой лечь. Если будешь думать только о том, как лицом в грязь не ударить, как раз ничего и не выйдет. Надо самим процессом наслаждаться, тогда все и получится. Иначе сам себя в угол загонишь.
Сидящая рядом Кристина, от волнения так и норовившая прижаться к плечу Леонида, возмущенно фыркнула.
– Просто жми на спуск, направив автомат в сторону цели – и все. Не попал – стреляй еще раз. Ты из двустволки стрелять учился?
– Как узнал?
– Да уж и так понятно. И патроны, наверное, бережешь, потому что только пара выстрелов в запасе. А перезаряжать с дрожащими руками нелегко.
Чита покосился на Александра, но различить выражение лица того в темноте было невозможно. Досье он, что ли, читает? Не милиционер, а детектив какой-то. Шерлок, чтоб его, Холмс.
Шорох. Совсем рядом. Будто кто-то крадется, еле приподнимая ноги, чтобы не выдать себя громкими шагами, при этом иногда шаркая по полу. Леонид крепче сжал автомат. Указательный палец лежал на спуске. Другой рукой парень нащупывал примотанный к цевью фонарик. Включить, ослепив гнильщиков, быстро прицелиться и нажать на спуск. Словно в постель лечь с бабой. Знать бы еще, каково это…
Рядом завозился Воробей. Кристина испуганно прижалась к Чите дрожащим плечом. Шумно задышал Кольцов. Слишком шумно и как-то сдавленно. Леонид даже испугался, что у ученого приключился сердечный приступ. Вдруг Кольцов глухо охнул и смолк. Александр, в отличие от него, не переставал возиться.
– Иван? – тихонько позвал Чита.
Ответом было молчание. Возможно, ученый просто не хотел выдавать себя звуками. Гнильщики были уже рядом. Чей-то силуэт на одно мгновение перекрыл собой свет фонарика, лежащего на тюбинге.
Чита вздрогнул от неожиданности и вскинул автомат. Над ухом закричала Кристина. Раздался выстрел. Вспышка осветила туннель. Парень увидел испуганную дочь коменданта, которую держал Воробей, прижимая ей к виску пистолет, двоих гнильщиков с перекошенными, злобными лицами, тянущих руки к двустволке, и чью-то грязную ладонь перед глазами.
В следующий миг в лицо его вцепилась лапа гнильщика, стоявшего за спиной, в затылок ударило горячее дыхание. Пахнуло зловонием – еще один гнильщик навалился спереди.

* * *

– Вас не тронут, – сообщил Александр. – Мы – не убийцы. Мы, в своем роде, благородные разбойники.
– Благороднее некуда! – подал голос Кольцов. – Сойтись с гнильщиками, втереться к нам в доверие, попросить о помощи, а потом подло напасть сзади.
– Я – дочь коменданта Выборгской, – сообщила Кристина. – Меня будут искать.
Леонид обдумал ее слова. Вряд ли. Пока вернется комендант, пока наведет порядок на станции. Потом, конечно, спохватится, начнет расспрашивать. Выяснится, что дочь ушла за ним на Петроградку, но до станции не дошла. Может, и соберет людей на поиски, но время будет упущено. Да и попробуй, найди их здесь.
Судя по всему, находились они в коллекторе. Вернее, в коллекторе обитали гнильщики, обошедшие их сзади и напавшие сразу с двух сторон, пока Воробей отвлекал внимание на себя. Пленников затащили в тупичок, где, по-видимому, отдельно от гнильщиков, обитал Александр.
– Не думаю. – Воробей внимательно разглядывал девушку, сидящую на полу. Руки и ноги у той были связаны, как и у ее спутников. – Как я понял, вас кто-то преследует, и повернуть назад вы не осмелитесь. Видите ли, у меня есть дар – я очень хорошо умею слушать.
– Что вы хотите? – Чита прокашлялся.
– Мое желание покажется вам странным, но я хочу, чтобы мы расстались, не имея друг на друга обид.
Воробей улыбался. Тусклый свет карбидки, освещающей коллектор, придавал его и без того загадочной улыбке что-то колдовское.
– Вы нас отпустите? – заинтересовался Кольцов.
– Я – не убийца, – напомнил Александр. – Но, так как я заберу ваше имущество, у вас могут возникнуть ко мне вполне обоснованные претензии. Сейчас вас что-то гонит вперед, тем не менее обстоятельства могут измениться, и вы захотите вернуться и отомстить. Однако, если вы уйдете от меня с положительными эмоциями, то не будете упорствовать в этом намерении.
– Вы – сумасшедший? – спросил Леонид после некоторой паузы.
– Напротив, молодой человек! – Воробей развеселился, как мальчишка. – Я – психолог. Хотя вряд ли вам это о чем-то говорит.
– Ошибаетесь.
Леонид не врал. Однажды ему действительно попались несколько книжек по психологии. Чита мало что понимал, но был верен привычке и прочел их от корки до корки. Самое главное он уловил – психология очень сложная штука.
– Вы действительно психолог?
– Самый настоящий. Дипломированный специалист.
– А как же работа в полиции?
– Как раз в полиции я и работал. На должности психолога. Впрочем, не об этом речь. Надо торопиться, иначе ваши преследователи могут вас обогнать, и тогда у вас отпадет мотивация двигаться вперед. Мне это абсолютно ни к чему.
– Как получилось, что вы связались с гнильщиками? – не унимался Леонид. У него вдруг возникло ощущение, будто ему в руки попала интереснейшая книга с интригующим сюжетом.
Александр смерил парня взглядом.
– Видите ли, я всю свою жизнь, как до Катастрофы, так и после, занимался только тем, что мне интересно. А мне всегда было интересно, как устроено мышление человека. Сейчас вот изучаю данную культурную нишу.
– Это гнильщики, что ли, культурная ниша? – брезгливо спросил Кольцов.
– Поведение любого человека можно объяснить, если знать некоторые переменные. – Воробей будто бы готовился прочесть лекцию. Даже по привычке ткнул пальцем себе в переносицу, подтверждая догадку Леонида относительно недавно потерянных или разбитых очков. – Мотивацию, имеющийся у него потенциал и многое другое. По сути, гнильщик и, скажем, комендант станции друг от друга не сильно отличаются.
– Смелое утверждение! – оценила Кристина.
– Это правда. Просто у гнильщика другие заботы. Пирамида Маслоу вам знакома? Нет, конечно. Человека не будет волновать ничто иное, пока не обеспечены его базовые потребности – пища и безопасность. Если эти потребности обеспечены, человек может тянуться к целям повыше.
– Психология – не наука, – заявил Иван, иронично хмыкнув, – а набор псевдофилософских размышлений, подтвержденных сомнительными экспериментами и придуманной статистикой, не более.
– Вот-вот, и на Техноложке моих изысканий не оценили. Прогнали взашей. Впрочем, так даже интереснее. Засиделся я там, а теория без практики, что похлебка без бражки – патроны на ветер.
– Как вы… – начал Чита, но Александр перебил:
– Леонид, нас поджимает время. Я предлагаю вам воспользоваться моими услугами, которые в былое время дорого стоили. Считайте, что плату с вас я уже взял.
– Мы не можем отдать вам наши вещи, – сообщила девушка.
– Вот как? – Воробей развеселился.
– Она права, не можем. Наша цель требует определенных средств. Мы идем в Альянс, но как получится дальше, не знаем, да и хотелось бы вернуться обратно. К тому же нас преследуют. Нам нужно оружие и патроны.
– Однако! – рассмеялся психолог. – Видите ли, я тоже не дурака валяю. У меня тут самый настоящий социальный эксперимент, но господа гнильщики терпят меня, только пока я приношу им пользу. Так что мне тоже нужны ваше оружие и патроны.
– Да эти твари не знают, с какой стороны пуля вылетает! – возмутился Кольцов. – Заберите остальные вещи. У нас есть еда.
– Спасибо за щедрое предложение, но я заберу все.
– Мы пытаемся остановить войну, – задействовал Чита тяжелую артиллерию. Воробей показался ему здравомыслящим человеком.
– Вот как?
– Это правда. Веган хочет развязать войну. У нас есть информация, которая может их остановить. Но нам надо дойти до Альянса, – подтвердила Кристина.
– Такое сразу не придумаешь, да и, судя по мимике, вы не врете. Пожалуй, еду как раз я вам оставлю. И даже воду верну, чтобы не умерли от жажды. Но оружие и боеприпасы заберу, уж извините. Это самое ценное из того, что у вас есть. Иначе мои товарищи меня не поймут.
– Александр…
– Прекратите. – Воробей был неумолим. – Вы теряете время. Вам надо идти.
– Вы говорили об услугах, – напомнил Леонид.
– В данной ситуации наилучшей услугой будет отпустить вас и вывести из коллектора как можно ближе к Петроградке. Причем сделать это быстро, пока ваши преследователи не подоспели. В обычной ситуации я бы дал вам психологическую консультацию. Но не сейчас.
Чита вдруг понял, что перед ним человек, который вполне может ответить на волнующий его в последнее время вопрос. Вопрос, который засел в голове занозой. Любые попытки извлечь ее приводили к нестерпимой, ноющей боли. Не находя ответа, парень загонял занозу все глубже, боль становилась все сильнее. Щемила сердце, лишала возможности действовать.
Леонид чувствовал, что собеседник обладает достаточным опытом, чтобы помочь ему, но была еще одна проблема. Как сформулировать сам вопрос?
– Как понять… что ты все делаешь правильно? – Чита с трудом подбирал слова. Вспоминал, как бросил гранату в Вавилова, разговор с Власовым, смерть Ежа. Как он дрался с Микой, как легко завладел вниманием покорной и податливой, будто бы пластилиновой толпы. Свои чувства по отношению к безликой, аморфной, безразличной массе, которая одинаково легко продает веганцам свою станцию, дочь коменданта, позволяет вешать своих, а затем поддерживает бунтарей. Окажись в тот момент у него в руках пулемет, Леонид открыл бы огонь по этим безликим манекенам, он ненавидел их. Потом он испытал стыд за собственные мысли. Настоящий стыд, будто бы и впрямь открыл огонь по толпе из пулемета. Потому что знал, что был готов на это.
– Кажется, что ты не способен на определенные поступки и мысли, но потом оказывается, что способен. Вот только это уже не ты. Тот ты, другой, настоящий, никогда бы так не поступил. Но ты не можешь позволить себе быть тем, настоящим, потому что настоящий ты – слабак и трус.
Парень замолчал, смущенно потупился, поймав на себе недоуменные взгляды Кольцова и Кристины. Больше всего он боялся, что его не поймут. Воробей же смотрел на него иначе, чем они, – с любопытством и азартом.
– Почему у нас есть прозвища? – спросил он.
Чита не нашел что ответить.
– Идентификация, – произнес Александр таким тоном, будто бы это все объясняло. – Мы забыли, кто мы есть. Раньше человеку было проще определиться, кто он по жизни и что собой представляет – кружки по интересам, общение. Каждый выбирал, на кого хочет быть похожим: на актера, героя книги или фильма, известного спортсмена. В семье, в школе нам в головы вкладывали основные жизненные принципы: мораль, ценностные ориентиры, понятие о добре и зле. Это все объединяло и позволяло нам функционировать как обществу. Современное общество разрознено. Каждая станция живет по-своему. То, что приемлемо на одной, – на другой карается смертной казнью. У нас осталось мало общего. Потому что мы не понимаем сами себя, не знаем, кто мы и на что способны. Но в глубине души понимаем, что это путь в никуда. Дорога к очередной Катастрофе. Вот и боремся за нашу идентичность из последних сил, чтобы не потерять себя, чтобы сохранить остатки человечности. У нас осталось не так уж много средств, чтобы понять, кто мы. Наши прозвища, потому что со стороны всегда виднее, кто мы есть. Наши наставники, которые передали нам опыт своей человечности. Наши друзья и возлюбленные, в чьих глазах мы всегда выглядим лучше, чем на самом деле. Этаким идеальным образом, к которому должны стремиться. Вот, пожалуй, и все, из чего мы можем собрать сами себя.
Леонид почувствовал, как внутри что-то отозвалось на слова психолога. То ли сердце забилось чуть чаще, то ли всколыхнулась душа, то ли разрозненные мысли сложились в единый пазл.
– Вам пора, – сообщил Александр, – заберите с собой немного еды и воды.
– Спасибо, – ответил Чита, имея в виду вовсе не разрешение взять провизию.
Воробей кивнул.
– Много у вас преследователей?
– Один человек. Офицер Вегана.
– Тогда я окажу вам еще одну услугу.

* * *

– Мужчина, взрослый, сильный, – сообщил Влад. – Оружие. Идет без фонаря.
Говорил гнильщик с трудом, долго жуя слова, будто бы за ненадобностью стал их забывать. Александр только спустя неделю после знакомства с ним понял, что у Влада, вожака немногочисленного племени, которое не гнушалось вылазок на поверхность, рак горла.
– Ты сильнее, – привычно сообщил Воробей.
– Да?
– Сильнее. Помнишь человека с ружьем? Мы его побили, а потом забрали ружье.
– У этого автомат, – выплюнул Влад, немного помолчав.
– То же самое, что ружье, – авторитетно заявил психолог.
Гнильщик болезненно замычал, собираясь что-то изречь. Затем сглотнул, поморщился и отошел от Александра. Махнув рукой товарищам, притаившимся неподалеку, он велел им следовать за собой и исчез в темноте.
Воробей делал все по обычному сценарию. Сначала он смочил губы и прополоскал рот глотком спиртного из миниатюрной фляжки. Потом сплюнул себе под ноги. Алкоголя Александр не переносил. Алкоголь притуплял рефлексы и пробуждал в нем излишнюю словоохотливость.
Затем психолог побежал навстречу идущему.
Веганец оказался высоким и статным мужчиной, широким в плечах, невозмутимым, вооруженным до зубов. Он шел в темноте, без фонаря.
– Гнильщики, – отдышавшись, сказал Воробей.
Тот хранил зловещее молчание.
– Надо бежать. – Голос Александра дрогнул.
Веганец ринулся на него внезапно и молниеносно. Оказавшись рядом, резким пируэтом развернулся через левое плечо, уходя с линии атаки, хотя это было лишнее. Воробей не то что достать оружие – и глазом моргнуть не успел. В следующий миг Власов выбросил вперед руку с пистолетом и вдавил спуск. Голова Александра взорвалась, будто мыльный пузырь, наполненный кровью.
Веганец с нечеловеческой скоростью отшатнулся назад, избегая попадания на одежду кровяных капель, и резко развернулся, вынимая из кобуры, закрепленной на разгрузке, второй «Глок». Гнильщиков он расстрелял прежде, чем они успели приблизиться к нему хотя бы на пару шагов.
Затем он перезарядил пистолеты. Не спеша убирать оружие, зашагал прежним маршрутом, будто бы и не было только что быстрой, но кровавой и яростной расправы.
– Не знаю, что вы тут задумали, – произнес Власов, проходя мимо тела Александра. И, будто бы извиняясь, добавил: – Но у меня нет времени это выяснять.

* * *

– Больше не стреляют, – Кристина прислушивалась. – Может, они его убили?
– Надо идти, – Леонид не питал лишних иллюзий. – Что бы там ни случилось, Воробей дал нам фору.
Они помчались по туннелю, освещая путь. Бежать было тяжело, несмотря на то что единственный рюкзак, облегченный стараниями гнильщиков, весил немного. Еда, пара фляг с водой да россыпь не замеченных Александром патронов на самом дне – вот и все. Но усталость брала свое. Чита вдруг четко осознал, что не сможет держать такой темп долго.
– Назад.
– Ты с ума сошел?
– Нет времени, так надо, – даже на объяснения не было сил. Леонид рванулся с места и понесся в обратном направлении. Он позволил себе лишь единожды оглянуться, чтобы убедиться, что Кристина и Иван бегут следом. Изгиб туннеля. Остановившись, Чита выключил фонарик, жестом велел спутникам проделать то же самое. Власов где-то впереди. Если он успел дойти до коллектора, из которого их выпустили гнильщики, все кончено. Какие у них шансы? Пятьдесят на пятьдесят. Правильно, Дед?
Туннель изгибался плавно и незаметно. Леонид шел по памяти. При свете они преодолели бы обратный путь за полминуты. Темнота замедляла скорость, заставляла увязнуть в ней, делала каждый шаг липким и долгим, обволакивала тело и не пускала вперед.
Где вход? Кажется, был где-то здесь. Он был незаметным даже при свете – выемка в стене у самого пола, будто бы в ее основание забыли положить бетонный блок. Выступающие тюбинги скрывали выемку в своей тени. Почему вход выглядел именно так – оставалось только гадать. Возможно, щель играла роль вентиляции. Или ее должны были замуровать, но остановили работы, не доведя до конца.
Парень чертыхнулся. Он ползал на коленях вдоль тюбингов, пытаясь отыскать спасительную щель. Кто-то рядом тяжело вздохнул и грузно опустился на четвереньки. Пополз перед ним – гораздо быстрее и увереннее.
– Сюда, – шепнул Иван.
Чита пополз на голос, ткнулся лицом в руку. Протянул свою, нащупал нечто мягкое и округлое. Рефлекторно сжал, не понимая, что это. В следующий миг чья-то ладонь ударила его по щеке. Осознав, за что он получил оплеуху, парень поспешно отдернул руку, больше не рискуя ориентироваться на ощупь.
– Залезай, – прошептала Кристина.
По приглушенному голосу Леонид догадался, что она уже пролезла в щель. Он распластался и полез вперед, не снимая рюкзака. Вещей в нем было так мало, что он практически не мешал.
Оказавшись в коллекторе, парень позволил себе немного расслабиться. В абсолютной безопасности он себя не ощущал, но осознание того, что опасная гонка может закончиться, если они пропустят Власова вперед, расслабляло.
Они сидели, не издавая ни звука. Чита даже поймал себя на том, что задерживает дыхание – так легче было прислушиваться к происходящему в туннеле. Он закрыл глаза. Зрение отвлекало, рисуя даже в абсолютной темноте какие-то пляшущие круги. Перенапряжение давало о себе знать.
Кристина что-то прошептала. Ей ответил Кольцов – тоже шепотом. Леониду показалось, что он слышит в туннеле шорох шагов и хруст бетонной крошки под тяжелыми ботинками. Эти звуки почему-то не пугали, а успокаивали и клонили в сон. Парень попытался взбодриться, представил, что веганец вот-вот просунет руку в нишу под тюбингом, схватит его, сидящего ближе всех, и потащит к себе. Но страха больше не существовало. Будто что-то перегорело в мозгу, отключив ту его часть, которая отвечала за страх. Леонид сдался, отдавшись в ласковые объятия тьмы.

Глава 13. Поезд следует до станции Автово

– Проснулись?
Чита не мог вспомнить, где находится. События вчерашнего дня кружились в голове пестрым вихрем.
– Иван… Где мы?
– В коллекторе. Как вы себя чувствуете?
– Голова раскалывается.
– Возьмите.
Леонид протянул руки, наткнулся на ладони Кольцова, взял таблетку и флягу.
– Дайте фонарик.
– Не стоит, Кристина спит. Пусть отдохнет.
– Власов? – Чита запил таблетку.
– Кажется, кто-то прошел по туннелю. Но я не уверен, что это был он.
– Иван, что мы будем делать?
Повисла тишина. Ученый вздохнул.
– Я не знаю.
– В смысле? – На такой ответ парень никак не рассчитывал. – Что от вас нужно Власову?
– От меня? От меня ничего.
– Вы же работали с Вавиловым на зеленых, – несмело произнес Леонид, ожидая, что и от этого факта ученый открестится так же легко.
– Я работал с Вавиловым после его ухода из Вегана. Да и работал – слишком громко сказано. Видите ли, мой научный опыт работы до Катастрофы не столь богат, как хотелось бы. Я люблю генетику, но сумел дослужиться лишь до младшего научного сотрудника. Собственно, поэтому я и не покинул метро вместе с Вавиловым. В НИИ я был бы обузой. А в метро я добывал провизию и все необходимое для работы Олега. Передавал ему, когда он появлялся на станции.
– Что Вавилов создал для зеленых?
– Вирус. Крысиного короля.
Вспомнились слова Власова во время допроса. Веганец сравнивал метро с Крысиным королем – беспомощным существом, пытающимся двигаться в разные стороны и в итоге совершенно не способным к передвижению. Очень символичное название для вируса, который, по мнению Власова, должен заставить разрозненное метро объединиться.
– Олег – гений. Его вирус – это что-то потрясающее… – Кольцов смутился и запнулся, подбирая слова. – С научной точки зрения, конечно. Вирус передается от человека к человеку, сопровождается незначительными симптомами, сходными с обычной простудой. Затем у заразившегося повышается температура и начинается пневмония. Человек умирает за несколько дней. При этом вне организма вирус умирает за считаные часы. Идеальное биологическое оружие.
– Откуда вы знаете, если не работали над ним?
– Олег рассказывал. Он успел провести испытания для Империи.
– Какие испытания? Он выпустил вирус в метро? – Леонид ощутил, как сердце забилось сильнее.
– Да не волнуйтесь вы так, контролируемые испытания на…
– Рабах?
– Да. – Иван снова смутился.
– Как Кристина могла его полюбить? – Чита вдруг понял, что воспоминания об убийстве Вавилова уже не вызывают прежних эмоций. Вопрос повис в пустоте.
– Понимаете, Олег – ученый, – после долгой паузы заговорил Кольцов. – Это его жизнь, его страсть. У зеленых были ресурсы, оборудование, заинтересованность в том, чем он занимался. Вот представьте… У вас есть какое-нибудь увлечение?
– Чтение.
– Точно, вы говорили. Вы поймете, – уверенно заявил собеседник. – Вот представьте, что вы попали в Империю, и они предоставили в ваше личное пользование огромную библиотеку, которую вы нигде больше не найдете. У вас неограниченный запас времени, вас охраняют, кормят, даже платят. Вам не надо больше думать ни о чем, кроме занятия любимым делом. Взамен от вас хотят какую-нибудь незначительную, как вам кажется, мелочь, например… Например, выписать из прочитанных вами книг сцены пыток. Как вам?
Парень молчал, пытаясь вообразить гипотетическую ситуацию. Пошел бы он на это? А почему бы и нет? Заниматься любимым делом и получать за это плату – да это даже не работа. Работа – это всегда что-то тяжелое, либо скучное, либо противное.
– Вот-вот! – Иван словно бы угадал его мысли. – Нет, рано или поздно вы задумались бы, для чего и кому понадобились описания пыток, но вряд ли смогли бы отказаться от любимого занятия и променять страсть всей вашей жизни на эфемерную мораль.
Чита не понял значения слова «эфемерная», но даже по звучанию оно ему очень не понравилось, особенно в сочетании со словом «мораль».
– Если бы я знал наверняка, что найденные мною описания используются для реальных пыток, я бы никогда на это не пошел.
– А вы бы не знали наверняка. – Кольцов едко выделил интонацией последнее слово. – Зеленые – не дураки. Они бы делали все, чтобы вы не узнали о том, как именно используют ваши записи.
– Я понял вас, Иван, но не согласен с аналогией.
– Леонид, простите, если сказанное мною идет вразрез с вашим мировоззрением, но, мне кажется, в глубине души вы согласны. Вот только это не должно вас пугать. Вернемся к нашей аналогии. Вас, по большому счету, не должно волновать, кто и для чего использует описание пыток. Лично вы никого не пытаете, но занимаетесь любимым делом, нужным делом, понимаете? Вы нашли себя, свое место в жизни. Может быть, вы – лишь винтик в огромной машине, но без вас работа машины будет не идеальна, КПД упадет, а возможно, и весь механизм со временем перестанет функционировать…
– Прекратите, я понял! – Если бы не темнота, парень закрыл бы ученому рот, лишь бы тот замолчал. Слишком уж реальным стало наваждение, навеянное его речью. Казалось, еще немного – и Леониду вправду придется выбирать, работать ли на Веган или прозябать остаток жизни в рутинных заботах.
– Олег закончил работу над вирусом? – спросил он, чтобы сменить тему.
– Да. Я же говорю: были испытания, удачные.
– Мы думали, что вирус не доработан, поэтому Власову и понадобился Вавилов.
– Откуда такая информация? – заинтересовался ученый.
– От сотрудника разведки Альянса. Кристина не рассказала?
– Рассказала вкратце. Нет, Олег сбежал от зеленых именно после испытания.
– Так что же нужно Власову?
– Я так понимаю, прежде всего ему нужен был сам Олег, его способности. Вирус готов, но куда безопаснее для Вегана было бы, если бы создатель вируса контролировал его применение. Думаю, еще Власов хотел выяснить, изобрел ли Олег вакцину против вируса.
– Проект «Прометей»?
– Проект «Прометей», – подтвердил Иван.
– Есть вакцина?
– Есть, – Кольцов шумно вздохнул. – И, благодаря вам, она у нас, а не у Власова.
– Вы о чем? – опешил Чита.
– Это не совсем вакцина. Как бы вам объяснить… Это генетический материал, который, будучи подсаженным человеку, защищает его организм от вируса. При этом организм человека начинает сам вырабатывать антитела, которые можно подсадить в другой организм…
– Иван, говорите проще, пожалуйста.
– Если у человека, которому привили вакцину, взять кровь, слюну или любую другую биологическую жидкость и поместить ее в другого человека, даже уже заразившегося, то у него тоже выработается защита от вируса.
– Зеленые забрали из НИИ подопытного пса…
– По кличке Прометей, – перебил Кольцов. – Кристина рассказала. Я думаю, пес был носителем вакцины. Но и сам Олег был носителем, после испытания вакцины на животных он привил ее себе, а значит…
– Я тоже носитель вакцины.
Чита вздрогнул от неожиданности. Голос Кристины звучал взволнованно.
– Да, – ответил Иван.
– Откуда ты знаешь?
– Я – биолог и генетик. Не такой первоклассный, как Олег, но заметить беременность я в состоянии.
– Крис… – Леонид не знал, что сказать. – Поздравляю.
– Спасибо! – Девушка нервно рассмеялась. – Я не знала, что Олег ставил на себе опыты с вакциной. Это похоже на него. Он не мог простить себе того, что сделал. Чита, он был хорошим человеком.
Леонид молчал. Выходит, Кристина слышала весь разговор. Ему стало невыносимо стыдно за то, что приходится врать ей, невыносимо больно за то, что он виновен в смерти человека. Хорошего ли, плохого… а судьи кто? Да и кто бы ни был судья, хоть сам Изначальный Диггер, нельзя судить человека, пока не окажешься в его шкуре.
Вавилов создал вирус, способный погубить метро, но потом бежал от зеленых, пошел против Империи, поселился в НИИ и, рискуя собственной жизнью, занимался разработкой лекарства, ставя опыты на самом себе. Пожалуй, Леонид, как никто другой, понимал его чувства. Наверное, в этой жизни можно исправить абсолютно все, любой поступок, кроме убийства.
Если ты смалодушничал, можно набраться смелости и в следующий раз первым кинуться на амбразуру. Если предал, можно попробовать заслужить доверие, начать все с нуля, подняться с самого низа. Но если ты обрек на смерть все метро?
Впрочем, даже убийство одного человека ничем не лучше.
– Крис, я убил Олега. – Чита шагнул в пропасть. В бездонную пропасть, чтобы вывалиться где-нибудь на другом конце метро, подальше отсюда, например из Разлома.
– Что? – Голос девушки дрогнул.
– Мы не могли отбить Олега. Я… я бросил гранату.
Кристина молчала. Леониду хотелось просить прощения, вылезти в туннель и броситься бежать, драться с Власовым, сделать хоть что-нибудь, лишь бы не сидеть в этой кромешной темноте в ожидании хоть слова от нее.
– Скажи хоть что-нибудь.
– Ты убил отца моего будущего ребенка.
Сам напросился. Живот скрутило, к горлу подступила тошнота. Сдержаться не было сил. Парень сжал зубы, нагнулся и полез через щель в туннель. Едва он поднялся на ноги, как его вырвало.
Чита вытер рот тыльной стороной ладони. Больше не мутило, но он так и продолжал стоять, не в силах встретиться взглядом с Кристиной, которая, вылезая из ниши коллектора, создавала столько шума, что игнорировать ее было трудно.
– Да помоги же!
Леонид протянул руку, помог вылезти.
– Дойдем до Невского. – Тон девушки не подразумевал возражений. – Вместе. Найдем генерала Мемова. После этого нас ничего не связывает.
Кристина надела рюкзак, зажгла фонарик и зашагала по туннелю.
– Леонид, это правда? – Кольцов тоже зажег фонарик, направив луч света в пол. В полумраке Чита никак не мог понять выражение его лица. Что-то среднее между интересом и недоверием.
– У меня не было выбора.
– Вы могли дать Власову забрать Олега.
– Не мог.
– Вы сделали то, что должны. То, что умеете делать.
– Иван, что вы несете? – Парень направил фонарик прямо в лицо ученому. Настроение было хуже некуда.
– Вы умеете принимать жесткие решения. – Кольцов даже не поморщился от яркого луча. – Не придумывайте себе лишнего. Будет обидно, если вы похороните в себе этот талант. Он может нам пригодиться.
Иван похлопал его по плечу и пошел вперед. Чита поплелся следом.

* * *

Копать было трудно. Рыхлая земля все еще не просохла. Липкие черные комья приставали к лопате, и, чтобы стряхнуть землю, приходилось стучать ею по дереву. Штык стоял на коленях. Копать стоя он не мог – не хватало длины лопаты. Хорошо хоть, что эту-то удалось отыскать в заначке Шаха. И зачем диггеру могла понадобиться старенькая малая пехотная лопата с коротким, толстым древком? Наверное, затем же, зачем она пригодилась и сейчас. Закапывать боевых товарищей, потому что диггеры… Правильно – своих не бросают!
А что делают диггеры, когда своих уже не осталось? Есть на этот случай какое-нибудь руководство к действию? Желательно, такое же простое и понятное. Своих не бросать – это мы могем. Что делать, когда ты один, а идти тебе некуда? Да не очень-то и хочется, если честно, куда-либо идти.
Николай бросил очередную горсть земли. На газоне, в самом центре двора, уже возвышался небольшой, но заметный холмик. Штык поднялся с колен, покрутил в руке лопату, рассмотрел острые края в мелких зазубринках. С рубкой, за неимением топора, лопата обещала справиться столь же быстро.
У дерева, о которое он сбивал землю, Николай быстро срубил две нижних ветки. Лопата не подвела.
Из веток с помощью обрывка веревки Штык смастерил крест. Воткнул его в холмик, прочно укрепил. Сверху повесил ошейник и поводок Прометея.
– Покойся с миром, брат.
Некоторое время он стоял и смотрел на крест. Повинуясь внезапному порыву, полез в рюкзак, отыскал цепочку с крестиком – подарок Кристине, который уже не суждено было отдать. Повесил маленький золотой крестик на большой деревянный.
Что еще? «Лось» Деда с разбитой оптикой. Прицел не пережил вчерашней беготни. Николай мог только гадать, когда тот разбился. Скорее всего, при падении на спину около парадной, ставшей логовом проклятой твари, убившей Прометея. Карабин лег поперек холмика. Прометей, Кристина, Дед. Кого он еще забыл похоронить в этой братской могиле?
Шах. Штык напоследок покрутил лопату в руках и бросил ее поверх карабина. Лопата звякнула и отскочила. Чита. Проститься с другом было сложнее всего. Книг под рукой не было. Были учебники, найденные в школе, но учебники Чита не любил. Художественной литературы не имелось. Впрочем, как посмотреть.
– Без обид, Коля Зайцев. – Диггер достал записку, найденную в школьном классе, замялся, стал читать. Дочитав до конца, разжал пальцы. Погода была безветренная, и все же листок падал медленно, кружась и танцуя.
Николай не выдержал, наклонился, подхватил лист до того, как тот оказался на земле. Перечитал последние строчки. Интересно, пережил ли маленький Коля Зайцев катастрофу? Нашел ли родных в метро? Стал ли диггером, как мечтал? Если стал, наверняка держит свое обещание и всегда возвращается домой из залаза. Выходит, он, Штык, не настоящий диггер, если даже из первого залаза не вернулся?
Кажется, вот то самое руководство к действию, которого ему не хватало. Своих не бросать. Возвращаться домой всем назло. Вот, пожалуй, и все. Много или мало? В самый раз. На все случаи жизни.
Николай сложил и убрал записку. Чита бы не оценил, что друг разбрасывается таким чтивом. Это, считай, устав диггера. Вслед за листом в рюкзаке исчезла цепочка с подвеской. Тоже не дело бросать ее здесь. Как Шах говорил? Какой-то диггер ног лишился, чтобы подвеску из залаза принести? Может, и не врал. Карабин Штык разобрал и упаковал в рюкзак. Даже разбитый прицел прихватил – Дед бы не порадовался разбазариванию имущества. «В хозяйстве и кривой гвоздь пригодится, были бы руки прямые», – любил говаривать Якорь.
Совковую лопату диггер пристроил в рюкзак черенком книзу. Так, чтобы можно было дотянуться, не снимая рюкзак со спины, и выхватить. Тоже вещь. Не все ей своим могилы рыть. Можно, к примеру, и горло супостату перебить.
Мысленно представляя недавно изученную карту, Николай зашагал в сторону вестибюля Выборгской. Шел он легко и быстро, посматривая по сторонам и держа наготове винтовку с тепловизором, добытую у веганского снайпера. Миновав Выборгскую, Штык устремился дальше, в направлении Невского проспекта.

* * *

– Брешешь. Есть Изначальный Монтер. Верить надо. Я его всегда чувствовал. Еще до Катастрофы.
– Это как так-то?
– Расскажу, ты только не перебивай. А то всегда перебиваешь. Подкури.
– А ты правду говори. Я вранья не терплю, ты знаешь. Молодой, курить будешь?
Леонид хотел было отказаться, но, помешкав, кивнул. На душе скребли кошки.
Кристина до самой Петроградки не сказала ему ни слова. Парня мутило. Пытки и удары головой не прошли даром. Ввиду его плохого самочувствия Кристина предложила ему по прибытии остаться на платформе – приглядывать за туннелем на тот случай, если Власов все еще преследует их.
Сама же она вместе с Иваном отправилась к переходу на Горьковскую, чтобы узнать, не возьмется ли кто провести их. Чита остался и от нечего делать подсел к костру, у которого грелись два косматых мужика неопределенного возраста.
Дурь Леонид недолюбливал. Пробовал пару раз, но от нее путались мысли и обострялась тревожность. Зато утихала боль. Это он знал точно. А боли хватало. На сердце скребли кошки, в голове грохотали артиллерийские пушки. Еще и в пустом желудке гулко ухало тревожным набатом.
Чита затянулся. Самокрутка принялась медленно тлеть. Огонек на мгновение вспыхнул ярко-ярко.
С непривычки захотелось кашлять, но это было как-то неприлично – выдыхать драгоценный дым дармового угощения. Парень задержал дыхание, потихоньку втягивая дым в себя, не сдержался, закашлялся. Космачи засмеялись.
– Я же на Ветерках жил, а работал здесь, на Петроградке. Домой после смены на метро ездил. Быстро и удобно, главное – пересадку не проспать.
Леонид заслушался. Попробовал представить, как это – добираться до дома на поезде. Стоишь на платформе, и вот поезд подъезжает – с гулом, со свистом, гоня впереди себя теплый, сплющенный воздух, выжимая его из туннеля. Проносится мимо тебя – длинный-предлинный, такой, что все население Выборгской можно погрузить в один поезд и увезти.
Вот промелькнул мимо головной вагон, унося за собой остальные, и думаешь – не остановится, умчится прочь, нырнет в туннель – и все. Кто ты такой, чтобы целый поезд ради тебя остановился? Но нет, ход замедляется, скрипят тормоза и распахиваются двери, приглашая тебя войти, подтверждая, что ты достоин.
Как там, внутри, Чита вообразить не мог. Фантазии не хватало. Наверное, все блестит и светится. Висят какие-нибудь цветные картинки. И пассажиры – добрые-предобрые. А чего им злиться? Поезд за считаные минуты отвезет их на такое расстояние, на какое и диггеры не ходят. Домой, на работу, в гости. Благодать. На этой станции сел в поезд, а на той – вышел. Ни тебе гнильщиков в туннелях, ни пошлин между станциями.
– Вот… – Косматый затянулся, выдыхая сладковатый дым. – Только поезда не всегда до Ветерков ходили. Пересядешь, бывало, на Техноложке, проедешь остановку, а там и объявят – поезд идет до станции Автово.
– Почему так? – перебил Леонид.
Рассказчик недовольно покосился на него, пожевал губами, затянулся самокруткой и ничего не ответил. Парень не расстроился. Огонек сигареты зарделся, Чита глупо захихикал.
– Сидишь и думаешь – сейчас выйти и другого дождаться, чтобы сразу до Ветерков доехать, или в Автово выйти и там подождать? С одной стороны, сейчас выходить лень, только сел, да и Автово – станция красивая, можно там переждать. С другой – знаешь, что все в Автово выползут, а новый поезд и так полнехонький приедет, такая давка будет! Пока до Ветерков доедешь, ребер не досчитаешься. Сидишь и думаешь – а вдруг все же доедешь до Ветерков?
– Ни хрена! – обрадовался второй космач. – Кому говорят – поезд следует до станции Автово!
– В том-то и дело, – пояснил рассказчик. – Выходить не хочешь, в давку тоже не хочешь. Сидишь и надеешься. Я сейчас понимаю, что это не мои мысли были, это мне Изначальный Монтер нашептывал: «Верь!»
– А ты чего?
– А я на Кировском выходил. В Автово все вылезали, а на Кировском посвободнее было. А если бы верил, может, и до Ветерков бы доехал по милости Изначального. Представь только – все вышли, пустой поезд, и я один до Ветерков еду. Кайф.
Мужики замолчали. Леониду тоже не хотелось говорить. Легкие были полны сладкого дыма. Казалось, желудок тоже насытился. Боль утихла. Очень хотелось, чтобы Кольцов с Кристиной не возвращались. Может, они так и сделают? Может, поэтому и оставили его здесь? Плевать. На все милость Изначального.
– Все под Изначальным ходим, – подытожил Леонид.
Рассказчик вздрогнул, внимательно посмотрел на Читу, будто вспоминая, кто он такой, и расплылся в дружелюбной улыбке.
– Сечешь, парень. На все его воля. Кому монтировкой по голове, а кому – до Ветерков.
Леонид задумался – обо всем и сразу. Об Изначальном Монтере. О его всемогущей монтировке. О том, что можно ничего не предпринимать, не бороться с обстоятельствами, а верить. Впрочем, это не так-то легко – верить. Попробуй, усиди в поезде, когда все выходят. Так можно вместо Ветерков и в депо уехать. Там-то от Изначального по голове монтировкой и получишь со словами: «Я для кого объявлял – до станции Автово!»
Вера – штука сложная. Лучше уж, как Дед учил – на Изначального надейся, а сам не плошай. Знай себе на Кировском выходи, и будет тебе счастье. И ребра целые, и место удачное займешь.
Казалось, что прошла вечность с момента прихода на Петроградку. Космачи докурили и ушли по своим делам. Леонид в благодарность за угощение сунул им патрон и остался дремать у тлеющего костра. Было понятно, что Кристина и Кольцов не вернутся.
– Ты что, дурь курил?
– Нет, конечно!
Чита взглянул на самокрутку в руке, не спеша затянулся, ловя на себе негодующий взгляд Кристины, хихикнул.
– Леонид, зачем вы так? – Иван заботливо обнял его, помог подняться. – Нам надо уходить. На станции Власов, и, кажется, он нас тоже видел. На Горьковскую нам не пройти.
– Пойдем через Спортивную, выйдем на Адмиралтейской. Мы нашли проводника, но придется раздобыть патронов.
Чита попробовал утвердиться на ногах. Слегка покачивало. Расслабленные наркотиком мышцы требовали отдыха. Очень не хотелось снова бежать.
– Где ваш проводник? Черт с ними, с патронами. Доберемся до Альянса – дело сделано. От голода не помрем, – произнес он и непоследовательно добавил: – А через Спортивную все равно не пройдем, они пошлину дерут, а мы с пустыми руками.

* * *

Невский впечатлял. Даже сейчас. Больше, чем Петропавловская крепость. Петропавловку Штык обошел стороной как можно быстрее. По Троицкому мосту он и вовсе устроил спринт, ловко обегая редкие, но внушительные сквозные дыры, сквозь которые можно было разглядеть водную гладь. Бежал, опасаясь в любой момент услышать выстрел петропавловской пушки.
По рассказам диггеров, пушка, как и в прежние времена, стреляла каждый час. Вот только если раньше выстрел пушки обозначал точное время, то сейчас он означал, что пробил чей-то смертный час. Ясен пень, чей. В метро выстрелы пушки не слышны. Только диггеры и могли ее услышать. Главное впечатление, которое осталось от Петропавловки – высокий, острый шпиль, подпирающий низкое, тяжелое питерское небо.
На одном дыхании Николай преодолел набережную Лебяжьей канавки и Садовую улицу. Несмотря на быстрый темп передвижения, он не забывал об осторожности. Тем более, что город в этот полуденный час кишел тварями. Дождя не было уже вторые сутки, а солнце набирало силу с каждым часом. Вот живность и вылезала погреться.
Тепловизор на трофейной винтовке сослужил добрую службу. Примечая тварей заранее, Штык обходил их стороной. Вскоре такой темп его изрядно вымотал. На пересечении Садовой и Невского он позволил себе расслабиться и теперь брел прогулочным шагом.
Невский впечатлял. Поблекшие, но все еще достаточно притягательные для глаза вывески, изящные фасады, обилие уцелевших, хоть и пыльных, стекол в окнах. Бесчисленное множество магазинов, кафе и черт знает чего еще, расположенное по обеим сторонам широченного проспекта, привлекало внимание.
От этого радующего глаз изобилия Николай слегка растерялся. Хотелось зайти в каждое здание, понять, чем оно раньше жило, чем приманивало людей, какую лепту вносило в этот непрекращающийся поток жизни под названием Невский проспект.
О том, что жизнь здесь так и кипела, догадаться было нетрудно. Проезжая часть Невского была забита мертвым транспортом. Автомобилями, аккуратно оставленными у обочины или брошенными прямо на проезжей части.
Диггер остановился. Дорогу перегородил небольшой автобус, чем-то напоминающий буханку хлеба, как ее описывали те, кто успел пожить до Катастрофы – вытянутый и квадратный. Автобус заехал на тротуар, протаранив стеклянную витрину магазинчика.
Николай хотел обойти препятствие, но тут его взгляд привлекла вывеска на стене. Красными буквами на черном фоне было написано Sex-Shop и нарисована стрелка, указывающая на ближайшую арку.
Иностранного языка Штык, конечно, не знал. Однако первое слово было знакомо по нескольким страничкам из похабных журналов, которые он выменял у цыган. Странички с изображениями обнаженных девиц он заботливо хранил под матрасом, периодически извлекая под настроение.
Идти во двор было глупо, но заветное слово манило к себе, словно тарелка бесплатной и наваристой похлебки. Внизу живота потянуло, а сердце забилось чаще.
Николай внимательно оглядел проспект, безжизненный и мертвый. Движения не наблюдалось. Что ж, можно рискнуть сунуться во двор. Диггер прошел под арку, припал к стене, замер. Немного подождав, выглянул. Преследователей не было видно. На всякий случай он рассмотрел проспект через прицел-тепловизор. Успокоившись, исчез в подворотне.
Не прошло и десяти минут, как он вышел обратно. О своей маленькой экскурсии по подворотням диггер уже успел пожалеть. В магазинчике были только ряды полок, уставленные слепками мужских причиндалов. Штык вновь замер под аркой и крепко задумался.
Сейчас Невский проспект казался ему брюхом располневшего, разленившегося, обрюзгшего и зажравшегося толстяка, излишком на теле города, без которого можно было бы обойтись. Создавалось впечатление, что люди здесь только тем и занимались, что удовлетворяли свои низменные потребности. Ели, пили и покупали все, что захотят. На что только хватало средств.
Николаю вспомнился их учитель с Выборгской, отец Георгий, до Катастрофы служивший в храме. Человек хороший, но со своими тараканами в голове. Хотя кто из переживших Катастрофу без них? В конце концов, тараканы в голове отца Георгия взяли верх над разумом, и вместо уроков словесности и математики он стал рассказывать детям про Катастрофу.
Если верить ему, Катастрофа обрушилась на город, когда количество людских грехов в нем перешагнуло все возможные пределы. Отец Георгий очень красочно описывал грехи города и его злачные места. Он умел красиво говорить, да и в священнослужители, как сейчас понимал диггер, подался не сразу, а после того, как жизнь его изрядно помотала.
Маленький Коля еще тогда усвоил, что у города, как и у человека, есть своя изнанка. Иная сторона – та, которую стыдно показывать. Не только нарядный и до блеска начищенный фасад, но и черный ход. Потом взрослые, конечно, спохватились и оградили детей от отца Георгия, но Николай многое запомнил.
Один из уроков отца Георгия отпечатался на всю жизнь не только в душе Штыка, но и на лице. Белесым рубцом над правым глазом. В тот день батюшка выпил больше обычного и пустил в ход свое самое страшное оружие – настоящую учительскую указку, выменянную у диггеров.
Диггер вышел из подворотни, максимально сосредоточившись на дороге. Невский отвлекал, звал, манил. Казалось, проспект готов был ожить в любой момент, стоит лишь поддаться его зову. Проспект умолял не спешить, задержаться хоть на минуту, полюбоваться достопримечательностями. Штык упорно шел вперед, не поддаваясь, не озираясь по сторонам.
Вдалеке сверкнуло – будто бы зажгли прожектор наподобие тех, которые на зажиточных станциях ставят на блокпосты на пару с пулеметом. Это сравнение, пришедшее в голову, как раз и заставило насторожиться. Вспомнилось, как Дед на балконе учил стрелять из «Лося» и велел не сверкать оптикой.
Штык спрятался за ближайший автомобиль. Осторожно выглянул. Уперев винтовку в капот автомобиля, припал к прицелу, повел стволом, припоминая место, где увидел яркий отблеск. В следующую секунду раздался оглушительный выстрел. Николай дернулся всем телом и мешком упал на асфальт. Прислушался к ощущениям. Вроде жив.
Стреляли явно не в него. Дальше по проспекту находился вход в метро, вот только не на заветную «Адмиралтейскую», а на «Невский проспект». Прямо перед ним на противоположной стороне улицы раскинула колоннаду махина Казанского собора.
На фото в путеводителе Шаха, Казанский собор выглядел внушительно и величаво: два огромных, чуть загнутых крыла, частый ряд высоких колонн, гигантский, тяжелый купол, придавивший собор к земле позолоченной шапкой. Сейчас же зрелище было не столь впечатляющее.
Купола не было видно. Каменная шея-башня, на которой он держался, тонула в тучах. Большинство колонн обрушились, усеяв пространство вокруг собора крупной гранитной крошкой. Плоская крыша одного из крыльев, лишившись подпорок, сильно накренилась. Крыша второго крыла вспучилась волнами.
На ней-то и притаился невидимый стрелок, которого Штык не заметил бы, если бы не солнечный луч. Снайпер выдавал себя яркими отблесками, отбрасываемыми оптическим прицелом.
Раздался выстрел. Николай припал к прицелу. Целиться было неудобно. Требовалось прижать прицел-тепловизор к стеклам противогаза таким образом, чтобы получить максимальный обзор. Пока Штык пытался проделать это, снайпер успевал сменить позицию. Диггер, скрываясь за ржавыми автомобилями, затрусил по проспекту.
На крыше собора вновь блеснуло. Николай припал на колено, уронив ствол винтовки на капот автомобиля, и завозился, пристраиваясь к прицелу. Силуэт снайпера выглядел знакомым. Казалось бы, попробуй, отличи одного человека в химзе от другого. На деле же – вполне можно. Веганец. Один из тех, что сопровождали Власова. Черт, да они же его здесь ждали! Потеряли вместе с Прометеем у НИИ и, смекнув, что он потащит пса прямиком в Альянс, устроили засаду. Наверняка, остальные засели у Адмиралтейской, чтобы увеличить шансы на успех. Или тоже где-то здесь?
Диггер потратил некоторое время на изучение территории. Веганцев он не заметил, зато обнаружил тех, по кому вел огонь снайпер. Группа из нескольких диггеров не успела добраться до входа в метро. По всей видимости, они были с Невского. Судя по раздутым рюкзакам за спиной, возвращались из залаза и попали в ловушку, расставленную для Николая.
Штык выматерился. Один из диггеров ничком лежал на асфальте, не подавая признаков жизни. Еще трое рассредоточились, засев за автомобилями. Судя по тому, что стволами автоматов они безошибочно тыкали в крышу Казанского собора, снайпера они вычислили, но огонь не открывали, даже не надеясь достать его автоматной пулей.
Николай вдруг подумал, что стрелок его, кажется, не заметил. И он вполне может добежать до входа, оставшись вне поля зрения снайпера. Может? Да ни хрена он не может.
Штык скрежетнул зубами от злости. Диггеры с Невского застряли здесь именно из-за него. Рано или поздно снайпер положит их всех. Ну, если не всех, то кому-то точно не повезет. Да и для чего ему себя беречь? Прометея не уберег, а какой-либо ценной информации для Мемова нет. Была не была!
Николай выпрямился во весь рост, пользуясь тем, что снайпер не знает о его присутствии и слишком увлечен диггерами. Сместился, выискивая выгодную позицию. Силуэт залегшего у края крыши веганца плясал по контуру прицела, не желая оказываться в центре..
Оторвавшись от прицела, Штык увидел неподалеку ржавеющий микроавтобус. С разбегу вскарабкался на капот автомобиля, затем, пробежав по наклонному лобовому стеклу, оказался на крыше. Присел, пристроил прицел к окуляру противогаза и похолодел от ужаса, вмиг облившись потом. Ствол винтовки в руках снайпера был направлен прямо на него. Едва сообразив это, Николай судорожно нажал на спуск. Винтовка дернулась от выстрела, прицел сместился, картинка тепловизора пропала из поля зрения.
В следующий миг что-то сильно и больно толкнуло его в плечо. Винтовку дернуло и выбило из рук. В глаза брызнуло облачко щепок. Не удержавшись на ногах, Штык упал с крыши автомобиля. Сознание погасло раньше, чем его тело распласталось на асфальте.

* * *

– Без пошлины не пропустим, – повторил таможенник.
– У нас ничего нет. – Чита покосился на товарищей, не зная, что придумать. Вряд ли таможенники сделают скидку и примут две полупустые фляги в качестве оплаты.
Проводник оказался разговорчивым и любопытным. Когда узнал, что Кольцов – медик с Площади, озвучил все свои болячки и стал пытать ученого о методах лечения. Иван терпеливо слушал, уточнял и давал советы. Довольный проводник в конце пути даже вернул им часть оплаты. Так что патроны у них оставались, но немного. Едва хватило бы на пару неполных мисок похлебки.
– Тогда и прохода нет, – ответил таможенник.
– Но нам надо на Спортивную. – Кристина попыталась заглянуть таможеннику в глаза.
Верзила удостоил ее мимолетным холодным взглядом и отвернулся к Леониду, видимо, сочтя его старшим.
– Уводи своих. Вам не пройти.
– Как еще можно расплатиться? – не отступала девушка.
На этот раз верзила удостоил ее более пристальным взглядом.
Кристина вспыхнула и отступила за спину Читы. Верзила отвел взгляд от изящной даже в мешковатой одежде талии девушки и цыкнул зубом.
Второй таможенник засмеялся. Был он невысоким, не таким массивным, как напарник, но сухим и поджарым. В карауле он был за главного. В его каштановых волосах проглядывала седина, в то время как верзила был немногим старше Леонида.
– Не задерживаем очередь, нечем оплатить пошлину – уходите.
Чита даже обернулся, хотя и так знал, что никакую очередь они не задерживают.
– Нам надо пройти на станцию. Это вопрос жизни и смерти.
Прозвучало глупо и пафосно. На таможне порядок простой. В конце концов, Леонид и сам несколько лет в карауле простоял, ему ли не знать? Есть, чем оплатить пошлину – плати и проходи. Нечем платить – проваливай. Никто их байки про надвигающуюся войну слушать не будет. Да и не поверят.
Старший таможенник безразлично пожал плечами и потер друг о друга большой и указательный пальцы правой руки, сунув ее под нос парню. Верзила же шагнул вперед, демонстративно зашарив рукой за спиной, будто бы желая дотянуться до висящего там автомата. Если таможенники и поверили, то им было все равно.
Вот тебе и Крысиный король со станциями-крысами и туннелями-хвостами. Как бы ни вросли друг в друга хвосты, это еще не значит, что крысы найдут общий язык. Чита нехотя попятился. Верзила наступал.
– Не надо. – Иван, все это время ждавший в стороне, стал сбоку от Леонида. – Нас не пустят. Думаю, нужно просто рассказать им все и уйти.
– Все? – механически переспросил парень.
– Все, – кивнул ученый и понизил голос. – Лучше бы коменданту, но выбора нет.
Верзила продолжал напирать, но старший, прислушавшись к разговору, придержал его за ремень автомата.
Иван отошел, оставив Леонида лицом к лицу с верзилой. Чита замешкался, не зная, с чего начать. Верзила ждал.
– Ну же, Леонид… – Иван, не выдержав, заговорил сам, быстро и вкрадчиво: – Мятеж. На Спортивной. Мы просто хотели поделиться с комендантом информацией.
– Зачем вам надо на станцию? – Старший таможенник мягко коснулся плеча ученого.
– Мы… – Кольцов весь подобрался, скосив глаза на руку таможенника, запнулся, нервно сглотнул. – Мы стали невольными свидетелями сговора. Ваши челноки… они наняли профессионального киллера. Леонид…
Ученый умоляюще взглянул на товарищей. Таможенник, не убирая руки с плеча Кольцова, развернулся к Чите.
– Мы хотели продать информацию. – Тот смущенно отвел взгляд. Он не знал, что за игру ведет Иван, но, кажется, сумел подыграть. Верзила быстро обошел его, встав позади Кристины, и, кажется, снял автомат со спины.
От реплики товарища ученый сморщился, как от удара в живот.
– Нет, не продать! Мы думали, может, нам положено какое-то поощрение за такую ценную информацию? Но мы же и так все рассказали, верно? По собственному желанию. Можно нам просто уйти?
Таможенники будто и забыли, что не собирались пускать на станцию пришлых, которые не могли оплатить пошлину.
– Дядь Вась? – подал голос верзила.
– Отведи их в карцер, надо бы разобраться. Рюкзак забери.
– Там вода и немного еды, – сообщила Кристина, отдавая рюкзак.
– Забери-забери. А вы – без фокусов. Разберемся и отпустим.
По дороге к станции Леонид попытался заговорить с Кольцовым, но верзила, передернув затвор автомата, весьма доходчиво дал понять, что этого делать не стоит. Оставалось только гадать, чем им аукнется эта выдумка.
Карцер находился рядом с блокпостом, поэтому толком рассмотреть станцию не удалось. Поразило Читу то, что она оказалась двухэтажной. Путевые стены верхнего зала, в котором они находились, были облицованы белым известняком, пол выложен серым гранитом. Впечатляли торшеры, проходящие с нижнего яруса на верхний через отверстия, огороженные круговыми скамьями. Однако больше всего поражало огромное свободное пространство. Парень не сразу сообразил, что подобный эффект достигался благодаря отсутствию колонн.
На троих чужаков в сопровождении охранника косились с любопытством, которое, впрочем, было не настолько сильным, чтобы отвлекать жителей станции от повседневных хлопот. Хотя, на первый взгляд, хлопот у последних было не так уж много. Люди, по большей части, никуда не спешили, сидя на порогах добротных деревянных домиков, длинные ряды которых уходили в другой конец платформы.
Компания молодежи, собравшаяся в кружок, играла в какую-то игру, бросая ярко-красные кубики с белыми точками на деревянное поле. Проводив пленников взглядом, ребята продолжили игру.
Карцер оказался не то крохотной комнатушкой, не то большим шкафом. Кафельный пол, темно-зеленые стены. Лампочка на длинном проводе посреди комнаты. У противоположной от входа стены – покосившийся стул.
– Когда нас отпустят? – Кристина замерла на пороге, не желая заходить внутрь. – Я хочу видеть коменданта.
– Увидишь, – пообещал верзила, толкнув девушку в спину.
– Мы запомнили тех челноков, – попытался заинтересовать верзилу Кольцов. – Мы можем быть полезны.
Таможенник хмыкнул и захлопнул дверь. Щелкнул замком.
– На что вы надеялись? – Кристина присела на край стула. Стул скрипнул, заметно просел на разъехавшихся в стороны ножках, но выдержал.
– На станции интересная иерархия. – Иван прошелся по помещению, разглядывая стены. – Двухъярусная архитектура создала искусственное разделение общества. Верхи живут хорошо, если не зажиточно. Овощи, грибы, торговля с приморцами, до которой не допускаются низы. Нарочно, чтобы они не могли поднять уровень жизни и оставались в зависимости от верхов. При таком разделении общества в умах обездоленных низов непременно должны царить бунтарские настроения. Насколько я знаю, периодически здесь вспыхивают мелкие бунты. Весть о мятеже должна была как минимум заинтересовать таможенников и обеспечить нам проход на станцию.
– Так и вышло, – вздохнула девушка. – Думаете, нас отпустят?
– Думаю, да, – кивнул ученый. – Но на случай допроса по отдельности показания должны совпадать. Скажем, на Петроградке мы стали свидетелями того, как челноки со Спортивной договаривались с наемниками об участии в мятеже. Сообщим, что видели двух челноков – мужчин среднего роста, пузатых, бородатых. Главное – никаких отличительных примет, чтобы начальство Спортивной додумало за нас все остальное. А уж бородатых да брюхастых везде хватает. Наемники…
– Расскажем, как выглядел главный из них, – вставил Чита. – Высокий, лицо гладко выбрито, волосы длинные, черные, ухоженные, зачесаны назад. Власова, думаю, все смогут описать?
– Отличная идея, – похвалил Кольцов. – Его задержание нам только на руку. Еще бы самим легко отделаться. Про продажу информации вы хорошо придумали. Корыстный мотив добавит нашей истории правдоподобности.
Замок щелкнул. В комнату вошел верзила. Посторонился, пропустил вперед человека, выглядевшего по сравнению с ним карикатурно. Вошедший был низкого роста. Маленькие руки с толстыми пальцами он держал на объемном животе, торчавшем из-под короткого свитера.
– У вас есть для меня информация?
– Вы – комендант? – Кристина вскочила со стула.
– Информация о мятеже. – Мужчина просканировал комнату цепким орлиным взглядом. Леонид подумал, что лицом он и впрямь походит на орла, каким того изображали в книгах. Выдающиеся надбровные дуги, длинный и острый, словно клюв, нос, внимательный, сосредоточенный взгляд.
– Товарищ комендант…
– Не вы. – Мужчина отмахнулся от девушки и ткнул толстым пальцем в грудь Читы. – Говорите.
– Что именно? – Тот вытянулся по струнке под хищным взором.
– Откуда вы знаете о мятеже?
Леонид покосился на верзилу, мельком зацепил взглядом Кольцова. Иван еле заметно кивнул.
– Мы с Невского, были на Петроградке.
– С какой целью? – уточнил мужчина.
– Знакомый моего отца давно звал нас в гости. – Чита посмотрел на ученого.
– Мой друг с Петроградской давно мечтает поселиться в Альянсе, но у нас сложно получить гражданство, – быстро проговорил Иван, будто бы опасаясь, что ему не дадут закончить. – Он завел небольшой бизнес… Не очень легальный…
– Говорите прямо, – потребовал коротышка.
– Да-да, конечно, – закивал Кольцов. – Товар у Иваныча всегда забористый и качественный. Он надумал продать свой небольшой… садик, чтобы оплатить гражданство Альянса. Я помогал ему с продажей. Мне должна была перепасть копеечка. Небольшая, но…
– Мятеж, – напомнил «орел».
– Сына и дочь я взял с собой. Видите ли, приучаю их потихоньку к торговле. Мы завтракали на Петроградской и стали невольными свидетелями беседы…
– Мы не подслушивали, – вставил Чита. Иван говорил складно. Леониду уже и самому верилось в то, о чем рассказывал ученый.
– Конечно, нет, – кивнул Иван. – Ваши челноки… Я видел их пару раз на Невском, торговались с наемниками. Говорили про мятеж.
– Что за наемники? Сколько?
– Не знаю, мы видели одного. Высокий, бледный мужчина.
– Понятно. Сашка, Чеснок с братом на станции?
– Вчера ушли. Как раз на Петроградку, – ответил верзила.
– Значит, они, – кивнул сам себе коротышка и бросил через плечо, обращаясь к верзиле. – Чеснок – дурак. Мы бы своими силами справились. Теперь надо спешить. Когда дядя Вася смену сдает?
– Через полчаса, – ответил Сашка, взглянув на наручные часы.
– И пойдет сразу на доклад к коменданту.
Кольцов театрально присвистнул. «Орел» с недовольством покосился на него.
– Начинаем. Поднимай всех. На нижнем уже все готовы. Этих…
– Мы – законопослушные граждане Альянса, лояльные действующему на станциях соседей режиму, – сообщил Кольцов, выделяя голосом слово «действующему», и пожал плечами. – Если режим сменился, это внутреннее дело Спортивной. Куда важнее – сможет ли новая власть удержать прежние отношения с соседями?
Иван замолчал, наблюдая за реакцией коротышки. Дождавшись разрешающего кивка, ученый продолжил.
– Я – не последний человек в Альянсе, и мой рассказ о бескровном и эффективном перевороте, а также о том, что новая власть позаботилась о моей семье, будет много значить.
«Орел» обернулся на дверь, около которой стоял Сашка. Верзила вопросительно приподнял бровь.
– Этих запереть, нам есть о чем поговорить. – И, уже обращаясь к Кольцову, поинтересовался: – С вами хорошо обходились?
– Весьма, – не задумываясь, ответил Иван.
– Отлично. Вы немного нарушили мои планы, но, стоит признать, вы и впрямь поступили так из благих побуждений. Как только закончатся наши небольшие внутренние распри, мы побеседуем. Здесь вы в безопасности.
Коротышка быстро и четко, по-военному, развернулся на пятках и шагнул к выходу.
– Позвольте один вопрос? – Кольцов подался вслед за уходящим, несмотря на то, что верзила преградил ему путь. – Зачем вам мятеж? Мне казалось, это удел низов.
Леонид не думал, что коротышка ответит. Однако тот, остановившись на пороге, произнес:
– Искусственное разделение общества на нашей станции сыграло злую шутку. По сути, подобное имеет место на любой станции. Но из-за деления на ярусы у нас на Спортивной оно слишком уж бросается в глаза населению. Вот и приходится собственноручно стравливать давление, чтобы избежать по-настоящему взрывного общественного резонанса.
– Гениально, – невольно восхитился Иван, когда дверь в карцер закрылась. – Контролируемый мятеж.
– Угораздило же нас… – Кристина плюхнулась на заскрипевший стул.
– Да уж, кто бы мог подумать. – Ученый заложил руки за спину и принялся мерить комнату шагами.
– Думаете, отпустит? – Чита привалился к двери, прислушался. Кажется, с той стороны никого не было.
– Не факт, – ответил Иван. – Опасный тип. Из тех, кто реально выбирает курс корабля, а не просто стоит у руля. Сомневаюсь, что он метит в коменданты. Отпустят нас или нет, будет зависеть от того, как пройдет мятеж. Если относительно бескровно, нам ничего не грозит. Но если все выйдет из-под контроля, то мы – ненужные свидетели.
Леонид в который уже раз пожалел об отсутствии часов. Сидеть в ожидании было невыносимо. Он прикрыл глаза и попробовал задремать, но был слишком взволнован. Кольцов думал о чем-то своем, нарезая круги по комнате. Девушка рассеянно покусывала ногти.
– Кажется, стреляют. – Чита подошел к выходу. – Точно, стреляют!
Все сгрудились у двери. Кристина оказалась лицом к лицу с Леонидом. Несколько секунд она старательно не замечала его, затем просто отвернулась.
– Помогите! – неожиданно закричал Иван и забарабанил в дверь.
– Вы чего? – Чита с испугу толкнул ученого в грудь.
– Не хочу доверять свою судьбу этому коротышке, – ответил тот. – Надо воспользоваться суетой.
Парень поразмыслил и тоже принялся колотить в дверь. Снаружи доносились редкие выстрелы. Несколько раз прозвучали автоматные очереди. Кричали люди – громко, надрывно. Крика было гораздо больше, чем выстрелов.
В дверь барабанили по очереди. Сперва истерично и старательно, затем, подустав – ритмично и вполсилы.
– А что скажем, если откроют? – спросила вдруг девушка, заняв свой пост у двери и занеся кулак для очередного удара.
Дверь распахнулась столь неожиданно, что Кристина по инерции опустила занесенный кулак, стукнув по лбу человека в сером городском камуфляже.
– Почему нас заперли? – Девушка сразу перешла в атаку.
– Что там у вас происходит? Почему стреляют? Я хочу видеть коменданта! – Кольцов властно отодвинул Кристину.
– Вы кто такие? – Человек в камуфляже держал в одной руке укороченный автомат. Другая лежала на ручке двери. Чита представил, как мужчина прямо от бедра разряжает в них магазин и захлопывает дверь, даже не взглянув на дело своих рук.
– Мы с Адмиралтейской, челноки. – Леонид напирал сзади на Ивана и девушку, заставляя их разойтись, готовясь вырвать у вошедшего автомат, либо, если не получится, затащить его в комнату. – Нас заперли, когда начали стрелять. Какого черта стреляют? Если нельзя увидеть коменданта, мы хотим уйти.
– Что здесь? – Людей в камуфляже стало больше. Несколько человек пробежали мимо, двое остановились у двери.
– Гости с Адмиралтейской, – сообщил мужчина, которого Кристина огрела по лбу.
– По торговым вопросам, – пояснил Кольцов, – я так понимаю, мы не вовремя. Нам бы вернуться домой.
– Серый, Леха, проводите гостей до блокпоста. В темпе только. Одна нога здесь, другая тоже, – распорядился один из камуфляжников.
Люди в форме рассосались, оставив двоих. Те, велев следовать за ними, с ходу вклинились в суету, царящую на платформе. Звучали крики и редкие выстрелы. Бурлящая в броуновском движении толпа замирала, услышав выстрелы, но, переждав пару секунд, продолжала бурлить.
Чита вцепился в Ивана и Кристину, чтобы не потерять их в этом хаосе. Их охранники держались по сторонам, ловко отпихивая прикладами автоматов зазевавшихся. Вдруг на одного из охранников накинулись прохожие, попытались повалить и отобрать оружие, но второй разогнал нападающих выстрелом в потолок.
Через несколько минут конвой довел их до блокпоста. Кольцов поблагодарил охрану и, сделав знак товарищам следовать за ним, пошел в туннель. Мятежная Спортивная осталась позади.

Глава 14. Альянс

Адмиралтейская переливалась, словно радуга. Голубовато-серый мрамор на стенах, светлый – на колонах, серый гранит на полу со вставками из красного и синего камня. Создавалось впечатление, что они находится не на станции, а в тронном зале подземного дворца. Декоративные алюминиевые колоны с цоколями из латуни только дополняли это впечатление. Вдобавок ко всему здесь царила чистота. Леонид поймал себя на том, что старается наступать только на серый гранит, избегая разноцветных вставок, будто бы боясь их запачкать. Стало очень стыдно за родную Выборгскую.
Усиленный блокпост, хмурые лица таможенников и обилие оружия не сулили ничего хорошего. Но, вопреки ожиданиям, на блокпосте они не задержались. Кристина с ходу сообщила офицеру таможни, что они – друзья диггера Шаха и прибыли лично к генералу Мемову с донесением. Уверенный тон, знакомое имя диггера и серьезность заявления сделали свое дело. Их пропустили, дав несколько человек в сопровождение.
Сообщив, что они направляются к заместителю главы службы безопасности Адмиралтейской, охранник повел их через станцию. Чита не мог поверить, что все кончено. Они добрались до Альянса. Что бы ни случилось дальше, от них уже ничего не зависело. Кристину возьмут под охрану, приморцы займутся разработкой вакцины, используя ее кровь, а ему и Кольцову предоставят убежище. Самое главное – погоня закончилась. Здесь Власову их уже не достать.
В приемной у главы службы безопасности Кристина обратилась к Леониду с просьбой подождать их на платформе. Тот молча кивнул. Сопровождающие их охранники переглянулись, после чего один из них остался вместе с Леонидом.
Девушка и ученый вышли из кабинета через полчаса. Нижнюю половину лица Кристины закрывала широкая ватно-марлевая повязка. Чита с недоумением посмотрел на девушку, но та смущенно отвела глаза. Парень шагнул ей навстречу, но дорогу ему преградил человек в черном флотском мундире. Чита видел такой мундир только на картинках в детской книжке про моряков.
Картинки он помнил хорошо. Все моряки на них чем-то напоминали друг друга: куртки нараспашку, груди обтянуты тельняшками, в руках – ружья с длинными штыками. Человек в мундире на картинках был главным. Он возвышался над моряками, задрав вверх руку с пистолетом, отправляя матросов в атаку.
– … Я доложу. Отдыхайте и ждите. Вас проводят. Я распорядился обеспечить полную изоляцию, пока мы не разберемся… – Лицо моряка было сосредоточенно. Раскосые глаза метнули быстрый взгляд в сторону Леонида. – Молодой человек с вами?
Кристина что-то тихо ответила, закусила губу, остановила Читу взглядом, буквально пригвоздив к месту. После короткого разговора с моряком приняла из его рук холщовый мешочек, подошла к Леониду.
– Я должна кое о чем тебя попросить.
Девушка смотрела на него умоляющим взглядом. Было заметно, что она настраивала себя на жесткий разговор, но ее пыл охладевал с каждой секундой.
– Я так не могу. Постоянно думаю об Олеге, пока ты рядом.
– Крис…
– Я понимаю, что неправа. Но не могу так больше. Здесь, на станции, тебе ничего не угрожает. Возьми.
Парень взял увесистый мешочек, нащупал сквозь ткань патроны.
– Оставайся на станции, пока все не решится. Я найду тебя. Позже. Дальше я сама. Спасибо за все.
Она неожиданно поцеловала его в щеку.
– Я буду ждать, – тихо произнес Леонид. Слишком тихо. Хотелось, чтобы Кристина наклонилась еще ближе в попытке расслышать его речь.
Девушка кивнула, хотя и не расслышала. Возможно, ей было все равно. А может быть, знала, что возражать он не посмеет.
Подошел Кольцов. Чита молча протянул ему ладонь. На долгие прощания не было сил.
– Берегите ее, пожалуйста.
Иван машинально пожал его ладонь. Застыл в ожидании пояснений. Не дождавшись, обернулся к Кристине. Чита сунул мешочек с патронами за пазуху и пошел прочь.
Патроны легонько постукивали друг о друга при каждом шаге, заставляя мысли кружиться только вокруг мешочка – полученной от девушки оплаты. Леонид попробовал отвлечься, сосредоточившись на цветном камне под ногами, но мешочек не переставал напоминать о себе, оттягивая карман. Очень хотелось избавиться от него. Достать, размахнуться и зашвырнуть куда подальше. Вот только желудок мгновенно напомнил о себе долгим, нудным бурчанием.
Да и надо будет где-нибудь перекантоваться некоторое время. Интересно, долгое ли? Имеет ли смысл вообще ждать, пока Кристина одумается, или лучше сразу пуститься в обратный путь? Нет уж. Надо поесть, поспать, а там будет видно. Да и на станции стоит погостить – когда еще увидишь такую красоту.
У Читы вновь появилось ощущение, что он находится во дворце, будто сошедшем со страниц волшебной сказки. Ароматы тоже были сказочные. Парень принялся озираться, увидел лоток с табличкой «Шаверма», несколько жующих человек поблизости, разглядел подрумяненное, сочащееся жирком мясо на вертеле. Чем не сказка? Можно начинать тратить награду за спасение принцессы.
Да уж, сказка. Спасаешь принцессу, а в ответ: «Вот тебе, добрый молодец, мешочек с золотом, больше задерживать не смеем. Дальше мы как-нибудь сами». Оно, может, и хорошо – смотря на какую роль ты претендуешь. Если на роль наемника, то большего и не надо. А если на роль принца… к черту такие финалы. Ощущение, что Кристина просто откупилась, не проходило.
Леонид с удовольствием распрощался с тремя патронами, принимая от лоточника шаверму с порцией тушеных овощей в подливе на треснутой керамической тарелке. Стоимость его не смутила. Напротив: попроси лоточник все патроны, которые у него были, Чита и их бы отдал. Впрочем, порция была большая.
Желудок, почуяв пищу, взбунтовался и едва не выпрыгнул наружу, чтобы быстрее соединиться с мягким тестом, настолько нежным и тонким, что оно расползалось в руках, выпуская на тарелку мясную начинку.
Не выдержав, Леонид прикончил шаурму, не отходя от лотка. Промокнув тарелку кусочком лепешки, собрал мясной сок и, бросив лепешку в рот, отдал тарелку лоточнику. Тот в ответ протянул патрон. Видимо, залог за тарелку.
Чита покрутил патрон в пальцах, прикинул, осилит ли еще одну порцию. Очень хотелось снова ощутить во рту вкус блюда, но, прислушавшись к ощущениям, парень понял, что его вывернет наизнанку.
– Спасибо, очень вкусно. – Он улыбнулся и протянул лоточнику патрон обратно. – Не подскажете, где можно переночевать?
Обратился Чита как раз по адресу. Приняв патрон, лоточник ответил, что его тетка, недавно потерявшая мужа-диггера и не привыкшая жить одна, сдает жилье в аренду.
– Ручаюсь, она будет рада такому любезному и щедрому молодому человеку, – сообщил он и, объяснив, как найти его родственницу, принялся шинковать мясо на вертеле, срезая с него мясную стружку.
Леонид невольно ожидал увидеть бой-бабу вроде Тамары Ивановны, сдающей жилье на Площади, и был приятно удивлен, что хозяйка жилья оказалась милой, гостеприимной и сговорчивой. Создавалось впечатление, что женщина не столько гналась за доходом, сколько радовалась возможности развеять одиночество, неожиданно свалившееся на ее плечи.
Парень занял одну из двух комнат в деревянной хибаре и, решив, что стоит продолжить исследование станции утром, расположился на ночлег. Заснул он быстро.
Разбудили его громкие голоса на платформе. Почувствовав неладное, Леонид все же остался на месте и даже умудрился задремать, но его вновь разбудил шум поблизости.
– Что он сделал? – спрашивал знакомый женский голос.
Парень протер глаза, помассировал веки, пытаясь прогнать сон.
– Все в порядке, Людмила Петровна, не переживайте. Он вам знаком?
– Нет, но… – Хозяйка хибары не нашлась, что сказать, и ретировалась.
Чита принялся одеваться. Мужчины не торопились заходить, будто ожидали от него неприятных сюрпризов. Закончив шнуровать ботинки и припрятав за пазуху все свое имущество – мешочек с патронами, он улегся обратно.
– На выход, – зычно скомандовали с порога.
Леонид прикрыл глаза и не пошевелился. Через некоторое время его пнули в подошву ботинка. Открыв глаза, он увидел троих мужчин, из-за которых в комнате стало тесно.
Двое из них нависли над ним, едва не тыча в лицо короткоствольными автоматами. Третий, с пистолетом в открытой набедренной кобуре, стоял чуть поодаль. Чита задержал на нем взгляд. Огненно-рыжий парень казался очень знакомым, но где они встречались, Леонид не припоминал.
– Подъем, – велел автоматчик, – и с нами на выход.
– Это обязательно? – спросил Чита таким тоном, что тот растерялся и, не найдя что сказать, покосился на рыжего парня, видимо – командира.
– Обязательно, – ответил тот. – Кмициц хочет тебя видеть.
– Кто? – удивился Леонид.
Автоматчик снова пнул его в подошву ботинка. Ногу мотнуло, больно стрельнуло в бедре. Абсолютно не задумываясь над своими действиями, Чита брыкнул ногой в ответ, угодив обидчику в голень. Не ожидая сопротивления, тот, потеряв равновесие, завалился на него. Леонид тут же схватился за его автомат.
Над ухом щелкнул затвором второй автоматчик. Испугавшись, Чита вцепился в упавшего бойца мертвой хваткой, пытаясь притянуть мужчину к себе в надежде, что тогда его напарник побоится стрелять.
Раздался выстрел. В нос ударила пороховая гарь. Кто-то закричал. Автоматчик, стоящий над Читой, завопил от боли и опрокинулся назад, на непрочную перегородку между двумя комнатами. Затрещала фанера, перегородка сломалась, и автоматчик вывалился в комнату дико вопящей хозяйки, которая будто задалась целью перебудить всех соседей, которые еще не проснулись.
Леонид учуял запах гари из ствола автомата, за который все еще держался.
– Отпусти! Лицом в пол, руки на затылок! – орал рыжий, тыча пистолетом в сторону Читы, который, прижав к себе автоматчика, заслонялся им.
Леонид подтянул ноги к подбородку и уперся в грудь автоматчика, после чего выпустил ствол оружия, одновременно отталкивая противника от себя. Вскочил на ноги и, перешагнув через остатки фанерной перегородки, оказался лицом к лицу с Людмилой Петровной. Женщина смотрела на него, широко раскрыв глаза от ужаса. Ее реакция отрезвила парня.
– Я не сопротивляюсь! – Прежде чем заложить руки за голову, он успел достать и сунуть Людмиле Петровне мешочек с патронами. – За беспокойство, – кисло улыбнулся Чита перед тем, как его прижали к полу.

* * *

– Ты ручаешься за него? – Кмициц подался вперед, оперся о письменный стол.
– Нет, конечно, – хмыкнул рыжий. – Просто не думаю, что он что-то имеет против Альянса.
– Он чуть не застрелил твоего человека!
– Мы тоже хороши, – пожал плечами рыжий.
Леониду понравилось, как легко тот признал вину, даже не думая оправдываться либо выставлять виноватым задержанного.
– Надо было сразу все объяснить. Короче, общий косяк. Костя с ним боролся и случайно выстрелил в Малого.
– Очень метко для случайного выстрела, – заметил Кмициц.
– Да не особо, – возразил рыжий. – Плечо поцарапал. Малой уже в себя пришел. Через пару дней будет перед девками шрамом щеголять. Короче, не враг он Альянсу. Мой отец…
Рыжий замялся, закусил губу. Лицо у него было интересное – живое и эмоциональное. Было видно, что парень мгновенно переключился на какие-то волнующие его мысли.
– Максим! – Кмициц вернул его в реальность.
– Шах доверял Якорю. А Якорь, как я понимаю, был наставником этого. Он и его приятель пропали со станции вместе с Дедом после того, как отец попытался отравить Власова.
Чита вздрогнул от неожиданности. Так вот где он видел рыжего парня. Вспомнилось, как тот смеялся над Николаем во время торгов на таможне и пихал его самого локтем. Выходит, вместе с Шахом были не просто челноки, а агенты службы безопасности Альянса, среди которых был и его родной сын. Леонид вспомнил огненно-рыжую бороду Шаха и его выразительное лицо, живой взгляд с хитрым прищуром. Сходство определенно было.
– Шах не пытался отравить Власова.
Судя по всему, сказанное явилось новостью как для капитан-лейтенанта, так и для Максима.
– Мой друг хотел его отравить, но Шах взял вину на себя. Потом Якорь увел нас со станции, потому что обещал Шаху, что выполнит его задание. Мы… я его выполнил. Я убил Вавилова. Мой друг пытался убить Власова, но не вышло. Якорь погиб. Остальное, наверное, рассказала Кристина. – Чита, помолчав, спросил: – Что с ней будет?
Кмициц и Максим переглянулись.
– Интересный вопрос, и я очень надеялся, что ты дашь мне ответ.
Леонид поймал пытливый взгляд капитан-лейтенанта.
– Вы о чем?
– Твоя подруга пропала со станции.
– Куда?
– Не знаю, но, судя по всему, ее нет на Адмиралтейской.
– Я думал, она под охраной! Власов…
– Нет. – Моряк уверенно мотнул головой. – На станцию ему не проникнуть. Она скрылась из-под нашего наблюдения. Случилось небольшое недоразумение…
– Никакого недоразумения, – перебил Максим. – Это был отвлекающий маневр. Твои друзья устроили пожар около блокпоста. Сгорели две хибары. Когда все устаканилось, их уже не было.
– Мы не уверены, что пожар устроили они. – Кмициц поморщился.
– Они, – твердо заявил сын Шаха. – Мои люди не отвлеклись бы на пустом месте.
– Твоих людей с тобой в придачу чуть не пустил в расход один человек.
– Школа Якоря. – Максим взглянул на Читу. Во взгляде промелькнуло нечто, похожее на уважение.
Леонид невольно ухмыльнулся. Деду бы польстило. Впрочем, сам-то он знал, что это была чистая случайность. После расставания с Кристиной внутри словно что-то оборвалось и сделало его более… отчаянным, что ли.
– По какой причине твои друзья могли уйти? – спросил Кмициц.
– Не знаю, – искренне ответил Чита. – У нас была одна цель – добраться сюда, попросить помощи у вас. Больше нам некуда идти. Кристина нужна Власову, и он будет преследовать ее. Вавилов разработал вакцину против «Крысиного короля», ставил опыты, привил ее себе и передал антитела против вируса Кристине. Только в Альянсе она будет в безопасности.
Моряк пытливо разглядывал Читу. Леонид стойко выдержал взгляд прищуренных глаз.
– Почему они оставили тебя?
– Вчера Кристина узнала, что это я убил Вавилова. Она любила его.
Кмициц опустился на стул и откинулся на спинку.
– Никаких предположений? – спросил он уже совсем иначе, словно бы советуясь.
– Нет.
Чита крепко задумался, но в голову ничего дельного не приходило.
– Власов не мог проникнуть на станцию?
– Нет.
Казалось, веганец был единственной причиной, способной заставить Кристину бежать с Адмиралтейской. Что, если он все же нашел лазейку? И девушка, поняв, что Альянс не может обеспечить ее безопасность, была вынуждена убежать? Впрочем, устроить пожар ради того, чтобы отвлечь солдат, она бы не смогла. Зато смог бы Власов.
– Их заставили уйти.
– Кто?
– Власов! – произнес Леонид и быстро, пока его не перебили, добавил: – Я не знаю, как, но это он. Они бы не ушли сами.
Парень ощутил, как его пробирает озноб.
– Может, все-таки стоит облазить все места, куда можно было бы спрятать мертвые тела?
– Власов не мог проникнуть на станцию. – Кмициц взял со стола карандаш. Карандаш завертелся в его пальцах, замелькал.
– Что вы будете делать? – спросил Чита.
– Ждать возвращения генерала с Невского проспекта.
– Вы серьезно? – Леонид вскочил со стула. Кмициц не пошевелился. Только карандаш неподвижно замер в пальцах. А вот Максим шагнул к столу, положив одну руку на рукоять пистолета, торчащего из кобуры. – Надо догнать их! Если их увел Власов…
– Они ушли сами. – Карандаш хрустнул в руке капитан-лейтенанта и разломился на две половинки. – И я понятия не имею, что они или вы вместе задумали. Вы уже лишили меня одного бойца, и я не собираюсь отправлять на убой остальных.
– Я – ваш заложник?
– Что?
– Я могу уйти за ними?
Капитан-лейтенант покосился на сына Шаха и покачал головой.
– Нет. Вы – не пленник. Вы – гость. Но отпустить я вас не могу. Не раньше вашей аудиенции у генерала.
Максим мягко положил руку на плечо Чите, намекая, что разговор закончен. Кабинет они покинули вдвоем. Леонид некоторое время послушно плелся за сыном Шаха. Встрепенулся он, только когда заметил рядом один из блокпостов. Возможно, тот самый, через который ушли Кристина и Иван. И, по всей видимости, Власов. Чита наступил себе на шнурок. Раздраженно цокнув языком, он привлек внимание Максима и занялся шнурками.
На краю платформы царила суета. Чита разглядел разбросанные обгорелые доски.
Вокруг развалин копошились люди. Перебирали доски, выбирая те, которые можно было еще пустить в работу, собирали почерневшие гвозди, рылись в горках пепла, отыскивая уцелевшие вещи.
Леонид долго возился со шнуровкой, размышляя, стоит ли попытаться прорваться через блокпост, пока не утихла суета. Рвануть с места, воспользовавшись эффектом неожиданности, и убежать от Максима. Скрыться в толпе. Потом – к посту. Поднять панику, встревоженно сообщить о вновь разгоревшемся пожаре и под шумок – в туннель. Сработает? Как знать. У Власова получилось. Еще и Кристину с Кольцовым протащил.
– Даже не думай.
Ощутив на плече чужую руку, Чита от неожиданности дернулся. Максим, видимо, принявший это движение за попытку бегства, крепче сжал пальцы.
Леонид зашипел от боли, резко выпрямился и попытался сбросить его руку. Адмиралтеец быстро и ловко сместился, будто бы танцуя, и оказался у него за спиной. Чита брыкнул ногой, но удар пришелся в пустоту. Тогда он наотмашь ударил рукой. Противник тут же выпустил его плечо, зато будто бы клещами сжал запястье. В следующий момент резкая боль в согнутом под неестественным углом запястье заставила Читу закричать в голос и упасть на колени.
– Да не дергайся, блин, – велел сын Шаха заговорщическим шепотом. – Внимание не привлекай!
Леонид перестал сопротивляться. Давление на запястье мгновенно ослабло. Люди вокруг действительно начинали на них поглядывать. Вот только почему это беспокоило адмиралтейца?
Максим развернул парня лицом к себе, отпустил запястье, но тут же схватил его ладонь и даже улыбнулся, будто бы изображая радостную встречу знакомых.
– Значит, так: сразу расставим все точки. Ты думаешь, что твоих друзей забрал Власов?
– Это он, – твердо ответил Чита.
– И ты, конечно же, хочешь им помочь.
– Да.
– Я тебя отпущу. Вернее, пойду с тобой. Но все сделаем правильно, по-моему.
– Твоя выгода? – поинтересовался Леонид, невольно подражая манере общения собеседника.
– Хочу отомстить за отца. – Сын Шаха напряг скулы, заиграл желваками.
Чита вновь восхитился живостью его лица. Такому бы в театре играть. Да только где его возьмешь, театр?
– Ты веришь, их увел Власов?
– Верю.
– Может, своих убедишь? Дадут еще людей – и в погоню.
– Не выйдет, – тряхнул адмиралтеец рыжей копной, – у нас начальники не дураки. Кмициц, может, и поверил, но инициатива, как говорится, наказуема. А пока генерала дождемся, время потеряем. Ищи потом… ветра в туннелях.
– Оружие?
Максим похлопал себя по кобуре. Уловил реакцию Читы и усмехнулся.
– Не переживай, я лучший стрелок на станции.
Леонид и не думал сомневаться. Другое дело, что излишняя самоуверенность пользу мало кому приносила.
– Ну так что, по рукам?
Чита взглянул на свою ладонь, зажатую, как в тисках, в пальцах Максима. Выбора у него нет. Или есть? Он – не пленник. Его напоят и накормят. Можно спокойно и с комфортом дождаться Мемова и попытаться убедить его в том, что Кристину забрал Власов.
Нет уж, это не выбор, это приговор – бездействовать и представлять, что ждет Кристину в Империи. В том, что Власов ведет ее в Империю, сомнений не было.
– По рукам. – Леонид потряс руку адмиралтейца.
– Вот и отлично. – Максим разжал ладонь, сунул руку за пазуху. – Держи, это твое.
Чита поймал брошенный мешочек. Тот самый, которым от него отделалась Кристина и который он успел сунуть Людмиле Петровне в качестве компенсации за поломку.
– Обираете гражданских?
– Она – вдова диггера. Ей пропасть не дадут. А нам патроны еще пригодятся.
Леонид не стал спорить, убрал мешочек. В кармане сразу потяжелело.
На подходе к блокпосту Максим ускорился, принялся озираться. Размеренные движения вдруг стали мелкими и суетливыми. Лицо – сосредоточенно-озабоченным. Всем своим видом он создавал впечатление человека, торопящегося по какому-то очень важному делу.
– Мы в погоню, по поручению Кмицица, – оборвал Максим расспросы настороженных таможенников.
– Вдвоем? – Старший смены выступил вперед, разглядывая Читу. – Это кто?
– Он знает беглецов в лицо. – Сын Шаха сунул таможеннику паспорт. – Вить, давай в темпе, мы и так время потеряли.
– Так чего вдвоем-то? – Таможенник взял паспорт, заглянул в него. После чего протянул его товарищу, который, склонившись над незаметным письменным столом, притаившимся в углублении стены, стал переписывать данные в амбарную книгу.
Леонид напрягся. Блокпост выглядел грозно. Стена из мешков с песком, пулемет на длинных сошках, внимательно разглядывающий туннель в свете прожектора, люди в сером камуфляже.
– Слушай! – Максим взял таможенника за локоть, отвел на пару шагов. – Кмициц хочет попробовать косяк исправить, пока Мемова нет. Надежды мало, но вдруг догоним?
– Кто хоть такие? – Таможенник принял от товарища паспорт, но не спешил отдавать.
– Как тебе сказать… – Тот замялся.
– Закрытая информация, – сообщил Леонид, – мы можем идти?
Он с замиранием сердца выдержал пытливый взгляд таможенника.
Старший отдал паспорт сыну Шаха и вновь взглянул на Читу:
– Ваш документ?
– А меня здесь не было, – сообщил тот как нечто само собой разумеющееся. Оглядел таможенников, будто бы удостоверяясь в том, что сказанное до них дошло, и уверенно зашагал в туннель.
Максим задержался, перекинувшись с охранниками еще парой слов, после чего догнал Леонида.
– Молоток, – сообщил сын Шаха, – здорово тумана напустил. Виктор вообще бдительный, в другое время не пустил бы без письменного приказа, но сейчас вину за собой чувствует. Знает, что Мемов с него шкуру снимет. Вот и понадеялся на то, что мы беглецов догоним.
– А мы догоним?
– Должны. – Максим упрямо мотнул рыжей копной.
– Должны… – Чита попробовал слово на вкус. Оно отдавало привкусом пороховой гари и крови. – Должны!

* * *

Николай открыл глаза. Первое, что пришло на ум – на лице нет проклятого противогаза. Что ж, уже легче. В Вечного Диггера он не превратился.
– Как самочувствие?
– Паршиво. – Штык попробовал сесть. Плечо пронзила сверлящая боль, будто бы прямо сейчас в уже имеющуюся рану всадили еще одну пулю.
– Тише, тише! – Говоривший подхватил сзади, с силой, но бережно уложил обратно на койку. – Жить будешь, рана не сквозная, пулю достали, крови мало потерял. Но надо отдыхать.
– Где я? – Николай снова попытался сесть, но огромная ладонь легла ему на грудь поверх бинта, которым было перевязано плечо, и придавила к койке.
– На Невском. Ты как того снайпера положил, который нам проходу не давал, так мы тебя и забрали.
– На Невском? – Штык перестал сопротивляться и огляделся, насколько это позволяло лежачее положение. Ничего особенного он не увидел. Впрочем, как посмотреть.
Судя по металлическим шкафам с намалеванными на них красными крестами и по добротным койкам с матрасами и шерстяными одеялами, он находился в лазарете. Наличие на станции специально отведенного под лазарет помещения уже впечатляло.
– Я его завалил?
– Завалил. – Мужчина убрал руку. – Ты откуда будешь? Где таких крутых диггеров воспитывают?
– Мне надо на Адмиралтейскую, к Мемову! – Николай пропустил похвалу мимо ушей. Очень хотелось быстрее предстать перед генералом, доверив ему свою судьбу. Причем, Штык заранее был согласен с любым вердиктом, лишь бы не ему самому пришлось принимать решение. Казалось, он устал настолько, что реши генерал расстрелять нерадивого бойца за все его прегрешения, диггер, не споря, встанет к стенке, лишь бы все закончилось.
Прегрешений хватало. Сначала подставил Шаха, пусть и ненароком, затем не уследил за Кристиной и Читой, еще и Прометея не сберег. На противоположную чашу весов Штык мог положить лишь ликвидацию Власова, но, по его мнению, этот факт не перевешивал все остальные.
– Запросы у тебя, парень… – Собеседник замолчал.
– Мне очень надо к генералу. У меня задание… Надо доложить.
– Ты откуда будешь, Николай?
Штык вздрогнул. Сердце забилось чаще, мысли в голове завертелись быстрой каруселью.
– С Выборгской. Откуда вы меня знаете?
– С Выборгской, – нараспев произнес собеседник, думая о чем-то своем.
Мужчина отошел от койки, задумчиво изучая содержимое настенной полки. Сейчас на него падал свет тусклой лампочки, которого, впрочем, вполне хватало, чтобы рассмотреть его. Высокий, рослый, широкоплечий. Лет пятидесяти. Для своего возраста вполне крепок. Грудь колесом, мышцы спины бугрятся, будто бы он умудрился нацепить небольшой рюкзак прямо под футболку, руки короткие и мускулистые, будто бы и не руки вовсе, а два бревна. Лишь короткий, аккуратный ежик седых волос, да сетка морщин в уголках глаз свидетельствовали о почтенном возрасте.
– Послушай, парень, не буду ходить вокруг да около. Гляжу, тебе забот и без меня хватает. Тебя Николаем звать?
– Николаем, – кивнул Штык, гадая, к чему ведет собеседник.
– Николай Зайцев? – Голос диггера дрогнул. В нем звучала такая нескрываемая надежда, что Штык готов был согласиться, не раздумывая. Задумался он лишь потому, что имя показалось ему подозрительно знакомым. Где же он его слышал?
Собеседник ждал, перебирая какие-то пузырьки на полке. Поднимал их, вертел в руках, рассматривая содержимое в свете лампочки, и ставил на место. Смысла в его действиях не было. Зато напряжения было столько, что, казалось, дай ему по оголенному проводу в каждую руку – и он прямо сейчас запитает всю централку метро.
– Я… – Штык вдруг сообразил, откуда он знает эту фамилию. Коля Зайцев – пятиклассник, рассказывающий в своем сочинении об отце-диггере. – Вы нашли мое сочинение?
– Твое? Я так и знал. Коля… – произнес мужчина с нежностью. – Я уж думал, никогда тебя не найду.
– Я… – Николай замолчал, обескураженный реакцией. – Я… я – не ваш сын.
Рука диггера дрогнула в тот момент, когда он ставил пузырек на полку. Пузырек зазвенел, зашатался и опрокинулся, рассыпав по полочке пригоршню мелких таблеток. Мужчина принялся собирать таблетки, ссыпая их обратно.
– Я нашел сочинение в школе, рядом с Академкой.
– Хорошая школа была. – Собеседник наконец-то справился с пузырьком. – От дома далеко, зато с математическим уклоном. Мы раньше на Академке жили, потом в центр перебрались, но школу менять не стали.
Штык с жалостью смотрел на сурового, накачанного мужика, диггера с Невского проспекта, который сейчас готов был расплакаться перед незнакомым человеком.
– Мы, когда тебя нашли после снайперской дуэли, оставить хотели. Понимаешь, мы из сверхдальней возвращались, хабара полные рюкзаки, а тут этот снайпер, потом ты, то ли раненый, то ли убитый. Диггеры своих не бросают, но ты же не наш, верно? Собаки на стрельбу сбежались. Рюкзаки, опять же, полные – если тебя тащить, то треть хабара оставлять. Потом в рюкзак к тебе залезли, вот я и нашел сочинение… Почерк сразу узнал. Тогда я и приказал своим… Говорю, мужики, не обессудьте, это сын мой, я его с самой Катастрофы не видел…
Мужчина присел на край койки – осторожно, чтобы не потревожить Николая. Прикрыл веки, будто бы желая отгородиться от болезненных воспоминаний, давным-давно загнанных куда-то вглубь памяти, но сейчас прорвавшихся наружу сквозь плотину, которую диггер возводил на протяжении нескольких десятков лет.
Штык не знал, куда деваться. Как ни странно, ему было невыносимо стыдно за то, что он – не Коля Зайцев, потерявшийся сын диггера с Невского проспекта, а всего лишь Николай Штыков.
Лучше бы он был Зайцевым Колей, которого ждали и искали, у которого есть дом на Невском, есть живой и здоровый отец – надо думать, не последний человек на станции.
А что есть у Николая Штыкова? Выборгская, на которой теперь нет ни Деда, ни Читы, ни Кристины. Выборгская, которой Штык принес много зла, нарушив планы коменданта на союз с Империей. Страшно представить, что ждет его по возвращении. Кроме отца, наверное, никто больше и не будет рад встрече. Если, конечно, отец еще жив и лучевая его не одолела.
Николай придвинулся к диггеру, обнял его здоровой рукой. Мужчина вздрогнул всем телом, поднял глаза, в которых то ли вновь зажегся огонек надежды, то ли тускло заблестела одинокая слеза.
– Ты – не мой сын? – В голосе уже не звучала надежда. На этот раз в нем слышалась вежливая просьба, готовая превратиться в мольбу.
Штык подумал, что ему даже не надо ничего отвечать. Просто промолчать. Этого будет достаточно. Дальше диггер все сделает сам. Расскажет про то, как не успел забрать его из школы в день Катастрофы, расскажет про мать, про оставленный дом, попутно знакомя Штыка с деталями жизни Коли Зайцева, чтобы ему было легче вжиться в этот образ.
– Простите, я не ваш сын, – произнес Николай и физически почувствовал, как у его несостоявшегося отца все оборвалось внутри. – Вы же это знаете. Возраст не тот. И знаете, что на какое-то время вам будет легче, если я скажу, что я – это он. Но это нечестно. Не знаю, как объяснить. Просто нечестно по отношению к настоящему Коле. Вы ведь тогда перестанете его искать, а я думаю, что шансы есть. В той школе не было мертвых. Мне кажется, их всех эвакуировали.
Диггер молчал. Смотрел уставшими серыми глазами цвета изможденного питерского неба и слушал.
– Я в долгу перед вашим сыном. – Штык хаотично перебирал мысли, пытаясь состряпать из их обрывков нечто связное. – Если бы не его сочинение, хрен бы я дошел до Невского. Да и вы не забрали бы меня. Понимаете? Я не могу воспользоваться его именем. Не после того, что он для меня сделал.
Отец Коли Зайцева прикрыл веки. Сильно зажмурившись, выдавил из глаз немного влаги, которую тут же быстро растер по щекам. Открыл глаза. Николай от неожиданности отшатнулся. Казалось, те поменяли цвет. Потеряли усталый мутно-серый оттенок и приобрели стальной отблеск.
– Виктор Зайцев. – Мужчина протянул ладонь. – И, судя по всему, я тебе должен.
– Вы спасли мне жизнь.
– Во-первых, давай на «ты», во-вторых, ты перед этим спас меня и ребят. А вот за сочинение я тебе должен. И не спорь!
Штык лишь пожал плечами. Желания, да и сил спорить не было.
– Что я могу для тебя сделать?
– Мемов, – коротко напомнил Николай.
– Ты все-таки не шутил?
– Нет, мне очень надо к генералу. У веганцев…
– Тихо, тихо! – Виктор вскочил с койки. – Мне не надо знать лишнего. Боюсь, что тебе и впрямь есть что рассказать. Вот и расскажешь напрямую Мемову. Тебе повезло, он на станции, но вроде уже собирался на Адмиралтейскую. Отдыхай, я быстро.
После ухода диггера Николай прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям в теле. Плечо болело, хотя не так сильно, как должно было после пулевого ранения. Наверняка ему дали обезболивающее. Впрочем, если бы пуля раздробила кость, то и под обезболивающим болело бы сильнее. Да и рука бы не шевелилась.
Штык попробовал двигаться. В плечо стрельнуло, но рука работала. Кажется, не перелом. Очень хотелось заглянуть под повязку. Николай попытался вспомнить, как его подстрелили. Перед лицом взмывают облачком мелкие щепки, а плечо пронзает острая боль.
Щепки. Разбившись о приклад, пуля потеряла в скорости и не пробила плечо насквозь. Окажись ранение сквозным, не факт, что Виктор успел бы оказать ему первую помощь.
– Спит?
– Задремал маленько. Сейчас разбудим.
– Сто ит?
– Говорит, важно. Что-то про Веган.
Штык приоткрыл глаза. И когда успел задремать? Казалось, Виктор только что выходил за дверь, а вот уже сидит на его койке, мягко тормоша за ногу.
– Как здоровье, боец?
Так вот, как выглядят генералы. Что ж, весьма достойно. Николай почему-то ожидал увидеть обрюзгшего, толстого мужчину с лоснящейся физиономией. Стоящий перед ним человек не имел ничего общего с этими представлениями.
Коренастый, широкоплечий, со стрижкой ежиком, Мемов был очень похож на Зайцева, разве что невысокого роста. Впечатление складывалось такое, будто бы генерал не кабинетной работой занимался, а ходил в залазы вместе с диггерами. Дополнял это впечатление белый шрам на виске.
– Генерал… – Штык спустил ноги с койки и попытался встать – почему-то перед пришедшим, облаченным в серый мундир по фигуре, ему захотелось вытянуться по струнке и даже начать маршировать по лазарету.
– Отставить, – ухмыльнулся Мемов, положив Николаю на плечи тяжелые руки и мгновенно придавив к койке. – Докладывай коротко и по существу.
Штык не знал, как это – по существу. Не очень-то он привык отчитываться перед генералами. Поэтому рассказал все, но максимально сжав повествование. Получилось и впрямь коротко и по делу. Николай и сам удивился, что события нескольких дней, показавшихся ему вечностью, удалось сжать до десятка минут устного рассказа.
Мемов за все это время и бровью не повел. Лишь слегка заиграл желваками, услышав про смерть Деда, но быстро взял себя в руки. А вот смерть Шаха, судя по всему, для него новостью не была. Значит, челноки, которые были с Шахом на Выборгской, уже вернулись и доложили. Или не было среди них челноков?
– Витя? – Генерал перевел тяжелый взгляд на диггера.
– Думаю, не врет. Честный парень.
– Знаю, что не врет. Я о другом. Сможет идти?
Зайцев с беспокойством покосился на Николая.
– Ему бы отлежаться.
– Я смогу. Если надо, смогу. – Штык поднялся с койки.
Мемов отошел на шаг назад, разглядывая Николая исподлобья.
– Надо, парень. Оно всегда надо. По-другому и не бывает. Такое дело. Если по существу, мне доложили с Адмиралтейской, там твои друзья объявились.
– Кто? – не выдержал Штык, подавшись к генералу.
– Леонид и Кристина. С ними Кольцов Иван.
– Вот гад! Дошел ведь! И Кристинку довел! – Николай рассмеялся. Ему захотелось броситься бежать сломя голову и не останавливаться до самой Адмиралтейской.
– Не спеши. – Генерал будто бы прочитал его мысли. – Их уже нет на станции. Они ушли.
– Куда? Зачем?
– Не знаю. Сначала ушла девушка с Кольцовым, а потом и твой друг пропал. Но успел высказать предположение, что Кристину увел Власов.
– Значит, так и было.
– Верится с трудом, но, судя по тому, что ты рассказал, других причин у них не могло быть.
– Мы тратим время, надо их догнать. Если Власов…
– Для этого ты мне и нужен в строю. Ты знаешь их в лицо.
– Я готов, генерал. – Штык принялся озираться, разыскивая свои вещи.
– Я с вами, – произнес Виктор.
– Витя…
– Я не оставлю парня.
– Хорошо, – кивнул Мемов, – прихвати для нашего героя обезболивающее. Пойдем быстро.

* * *

– Иван, ты уверен? – Страха в ее голосе не было. Кристина просто уточняла. На эмоции сил не осталось.
– Уверен, – голос Ивана, напротив, звучал решительно. Чем дальше они уходили от Альянса, тем спокойнее выглядел ученый. – Тот офицер на Адмиралтейской, я видел его на Площади. Запомнил, потому что он искал Вавилова, наводил справки.
– Ну, искал Олега Альянс, что такого?
– Он не один им интересовался. Этот рыжий был в компании зеленых.
– Я его тоже помню, он был вместе с Шахом на Выборгской.
– Конечно! – победно вскрикнул Кольцов. – А чего ему не быть? Вот только когда они нашли бы Вавилова на поверхности, этот рыжий расстрелял бы своих и дождался бы веганцев. Готов поспорить, что он и пустил Власова на Адмиралтейскую. Не знаю уж, как. Через какую-нибудь вентшахту. Но я точно видел Власова.
– Что мы будем делать? Да подожди же! – Девушка прислонилась к стене, часто дыша.
Иван тоже оперся о стену, пользуясь передышкой. С него текло в три ручья. Со станции они бежали налегке, без вещей. Но темп ученый задал такой, будто бы они убегали от поезда, мчавшегося прямо за ними.
– Не знаю, – честно признался он. И тут же попробовал ободряюще улыбнуться. Улыбка вышла виноватой и кислой. – Я этого не планировал. Улучил момент, дальше все как-то завертелось.
– Еще как завертелось, – подтвердила Кристина, вспоминая пожар, устроенный напуганным Кольцовым, и их спонтанный побег через блокпост. Там же они прихватили паспорт челнока, проходившего таможню. Благодаря паспорту, беспрепятственно миновали Торговый город, направившись в сторону Международной. – Что мы будем делать у мортусов?
– Не знаю… – Иван поморщился, снял очки и принялся протирать стекла. – Отсидимся. На людных станциях спокойнее, но не безопаснее. Там-то нас Власов и будет искать. У мортусов – вряд ли. Пересидим, далее по ситуации. Можно будет в Альянс вернуться. Обратимся напрямую к Мемову. Уж ему-то можно доверять.
– А если Власов нас найдет?
– Будем драться, – уверенно произнес Кольцов и даже извлек из кармана пистолет – старенький, обшарпанный «Тульский Токарев». Пистолет, будто бы в насмешку над ученым, тут же выпал у него из рук, зазвенев о шпалу. Раздался громкий выстрел.
Девушка зажмурилась. Спустя несколько секунд она осмелилась открыть глаза и пошевелиться.
– Иван? Вы живы? – Очень хотелось зажечь свет, но у них с собой не было даже фонарика.
– Д-да… – дрожащим голосом выдавил из себя ученый. – Прошу прощения, мой недочет. «ТТ» нельзя носить с патроном в патроннике, особенности конструкции. Спуск короткий, при извлечении велика вероятность выстрела, или при ударе, опять же… Может, пусть лучше у вас будет?
Кристина почувствовала, как Кольцов вложил в ее ладонь рельефную рукоять пистолета. «ТТ» они приобрели в Торговом городе. Выменяли на единственную имеющуюся у них драгоценность – ворованный паспорт. Паспорт гражданина Альянса, пусть даже и на чужое имя – вещь поистине ценная. Впрочем, лучше бы они в обмен взяли пару фонариков, чем старенький пистолет с восемью, нет, теперь уже семью патронами в магазине. Какой толк от пистолета в руках таких стрелков, как она и Иван? Разве что себе пустить по пуле в висок, если Власов найдет их здесь.
– Лучше у вас. – Девушка отстранила руку с оружием. Вряд ли Иван умудрится вновь уронить пистолет, а вот собираться с духом в моменты стресса он умеет. Пожар и кража паспорта на таможне были тому примером.
– Жаль, Леонида с нами нет. – Кольцов нехотя убрал пистолет.
Кристина закусила губу. Впрочем, что сделано, то сделано. Остается только порадоваться тому, что хотя бы Чита в безопасности. Наверное, отсыпается или гуляет по Адмиралтейской, наслаждаясь видом и горячей, сочной шавермой, которую девушка так и не успела попробовать.
– Идем? – Голос Кольцова вырвал ее из размышлений. – Мне кажется, впереди дрезина.
– Мортусы?
– Думаю, да, больше здесь некому.
– Что мы им скажем?
– Что-нибудь придумаем.

Глава 15. Время диггеров

– Пощады, Чита, блин! Все, перекур. Сам-то как еще на ногах держишься?
Леонид пожал плечами. На ногах он держался нормально. Не шибко крепко, конечно: колени дрожат, мышцы ноют, связки напряжены, но бежать еще мог. Надо было бежать все дальше и дальше. Пока они не догонят Кристину и Ивана.
Пока что Чите казалось, что они бегут по беговой дорожке – очень смешной и бесполезной штуке, о которой рассказывал Дед. В чем было ее предназначение, парень так и не понял. Бежишь, бежишь, а в итоге остаешься на месте.
Правда, глупо – бежать и при этом оставаться на месте? Зачем тратить на это драгоценные силы? В метро и так всегда найдется повод пробежаться – догоняя кого-то или же удирая. Бежать, никуда не направляясь, по меркам метро – безумная блажь!
Макс протер рукавом камуфляжной куртки лицо, промокнул лоб, уселся на рельсы, потянулся. Чита некоторое время сверлил его умоляющим взглядом, потом сдался. Наверное, имело смысл отдохнуть. Мало будет от них толку, если они вот-вот нагонят беглецов и столкнутся с Власовым в таком измотанном состоянии.
Паспорт Макса и его связи позволили им не только беспрепятственно проскочить Торговый город, но и выйти на след беглецов. И кое-что казалось странным. Если верить опрошенным, в том числе и торговцу, у которого оказался украденный на Адмиралтейской паспорт, Власова с ними не было.
– Как думаешь, где Власов? – Леонид опустился на рельсы рядом с Максимом. – Может, они успели? Он спугнул их на Адмиралтейской, и они убежали. И сейчас он, как и мы, пытается их догнать?
– Я думаю, все куда хуже. – В привычной откровенной манере ответил Макс. – Думаю, что Иван ведет Кристину к Власову.
– Чего?
– Не хотел тебя огорчать. – Сын Шаха с сочувствием взглянул на Леонида. – Ты бы только зря загонялся всю дорогу. Но сейчас переговорить надо – на случай, если все же догоним.
– Обязательно догоним, – перебил Чита.
– Вот и я об этом. Знаешь, когда батя брал меня на Выборгскую, у нас было задание: прикинуться челноками, чтобы остаться на станции, и, пользуясь моментом, выползти на поверхность раньше веганцев. По возможности прихватить с собой Кристину. Далее – прямиком в НИИ, а там уже по ситуации. Если бы удалось забрать с Выборгской Кристину, выманили бы Вавилова и увели бы его в Альянс, обеспечили бы им обоим безопасность. Взамен попросили бы работать на нас. Или хотя бы рассказать, что он разработал для веганцев и как нам победить эту дрянь в случае ее применения экологами. Но это в идеале. Батя заранее готовил отряд к тому, что нам придется просто ликвидировать Вавилова.
– Так и получилось, – вздохнул Леонид. Он уже успел рассказать Максу все в мельчайших подробностях, просто чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей. – Я не знал, что он уже провел испытания вируса. Твой отец не успел рассказать. Мы с дедом думали, что Вавилов не закончил работу, и потому не могли позволить ему уйти с экологами.
– Ты все правильно сделал, – уже в которой раз произнес спутник. – Вавилов не должен был остаться у веганцев. Наша разведка донесла, что в крови у него был вирус.
– Что? – Луч фонарика дернулся. Чита чувствовал, что Макс не врет, но очень уж хотелось посветить ему прямо в лицо, чтобы убедиться наверняка.
– Перед побегом из Империи Вавилов уничтожил образцы вируса, оставив экологов с носом, но все же унес последний образец в себе.
– Зачем?
– Попробуй пойми этих творцов. Даже если до них доходит, что они натворили, не всегда способны уничтожить свое детище. Может, он думал, что веганцы смогут повторить его изыскания и создать вирус без его помощи, поэтому хотел сохранить образец, чтобы разработать вакцину. Так или иначе, главное другое: Кольцов тебя обманул. Это же он тебе рассказал, что Вавилов – носитель вакцины?
– Да, но зачем ему врать? Может, он не знал?
– Сомневаюсь, даже мы это знали. А уж человек, приближенный к Вавилову, наверняка был в курсе, что в крови Олега вирус, а не вакцина. Значит, и в организме Кристины живет вирус. Потому-то она так нужна Власову.
– Бред! Если бы она была заражена, мы бы уже полметро заразили!
– Так может, и заразили? Может, Кольцов поэтому и соврал, чтобы обеспечить вам прогулку по метро, да еще и в Альянс привел?
– Что ты знаешь про Кольцова? – От мысли, что они могли разнести вирус по метро, у Леонида появилось ощущение, что его окунули в ведро с ледяной водой.
– По сути, ничего. Мы знали, что у Вавилова есть снабженец на Площади Ленина, но не знали его в лицо.
– К чему ты ведешь?
– Кольцов работает на Веган. И Власова не было на Адмиралтейской. Скорее всего, он где-то здесь, у мортусов. Ждет, пока ученый доставит Кристину прямо к нему в руки.
– Чушь! – Чита зажмурился, вспоминая ученого. Нелепый и несуразный человек, привыкший к кабинетной работе, делавший ставку на интеллект, а не на физические способности. И этот человек – агент Вегана? Или просто не хочется верить, что Кристина находится в руках врага и шансы вернуть ее упали до нуля? – Он имел уйму возможностей придушить меня во сне. Даже спас нас с Кристиной, когда мы уже были в руках Власова.
– Да? – Сын Шаха пожал плечами. – Хрен его тогда знает. Одно я знаю точно. Меня этому научила служба в разведке. Верить нельзя никому. В том числе и себе.
– Да, – согласился Леонид, покосившись на Макса, и, не сдержавшись, добавил, – я запомню твои слова.
– Да уж запомни, сделай милость, – усмехнулся тот. – Тебе я, кстати, тоже не очень верю. И стреляю хорошо. Впрочем, кажется, я это уже говорил?

* * *

Кристина не могла заснуть. В вентиляционной шахте ей было не по себе. Казалось бы, какая разница – что туннель, что шахта? Но отличия были. Туннель, хоть и пугал неизвестностью и кромешной тьмой впереди, в то же время уютно обволакивал, низкий потолок защищал от враждебного мира поверхности. Шахта же, лишенная потолка, устремлялась вверх, постоянно напоминая о том, что теперь между тобой и поверхностью нет толщи земли и бетона.
Кажется, кто-то рассказывал, что в шахтах повышенный радиационный фон. Впрочем, пугала не столько радиация, сколько возможный выход на поверхность. Как бы ни успокаивал девушку Иван, казалось, что именно это он и задумал, выбрав шахту местом для ночлега.
Вентиляционная шахта находилась между станциями Бухарестская и Международная, куда их подвезли встреченные мортусы. Не только подвезли, но и дали пропуск на свои станции, пока они с Иваном не закончат «ритуал прощания», как его назвал Кольцов.
– Иван, не спите?
– Нет, что-то случилось?
– Что вы сказали тем мортусам?
– На дрезине?
– Да. Я, кажется, проспала всю дорогу.
– Что мы не успели проститься с нашим другом, тело которого забрали уважаемые мортусы для погребения. Могильщики очень серьезно относятся к подобного рода ритуалам. Но мне пришлось попотеть. Там был один молодой и любопытный служитель смерти, который долго пытал меня относительно нашей религии.
– И как вы от него отделались?
– Наплел с три короба, что мы с вами – свидетели Иеговы.
– Кто это? – заинтересовалась Кристина. Ей очень хотелось поговорить. Сна не было ни в одном глазу, а шахта продолжала давить на нервы бесконечно высоким, темным провалом ствола, в котором терялся взгляд.
– Была такая секта до Катастрофы, – отмахнулся ученый. – Их и сейчас хватает, всяких сект. А уж раньше, когда люди не были озабочены столь насущными ныне вопросами выживания и, в большинстве своем, страдали от духовного, а не от плотского голода, их было пруд пруди.
– Наверное, это были очень жуткие ребята. Как мортусы.
Девушка вспомнила мрачную, темную Бухарестскую, освещенную немногочисленными фонарями, будто бы специально развешанными в разных концах платформы с целью создать жуткую, траурную обстановку. Редкие фонари высвечивали небольшие островки платформы, будто бы дрейфующие в кромешной тьме.
Стоит оказаться на таком островке – и вот ты уже с тревогой всматриваешься в окружающий полумрак. Чем больше смотришь, тем сильнее ощущение, что под ногами не платформа, а колышущееся море тьмы, по волнам которого лениво плывут завернутые в брезент мертвецы. Станция была усеяна телами. Мертвецы лежали на освещенных островках, между островками, были сложены штабелями на грузовых дрезинах. Даже сами мортусы, снующие взад-вперед между штабелей мертвых тел, казались такими же мертвецами, прячущими свою гниющую плоть под плащами и масками.
– А что мортусы? Они грамотно устроили свой бизнес, люди всегда будут умирать. – В голосе Ивана слышалось нескрываемое восхищение. – Кто-то ведь должен заниматься этим. Впрочем, отделять жизнь от смерти – очень нелегкое и неблагодарное занятие. Хотя свои бонусы они имеют. Платят им немного, но неприкосновенность и свободный проход на станции позволяют им подработать.
– Контрабанда? – догадалась Кристина.
– Конечно.
– Коменданты об этом знают?
– Знают, – ответил Кольцов.
– Как же тогда у них получается?
– Кто-то в доле, кто-то просто закрывает глаза. Трудно представить, сколько бед может принести ссора с могильщиками, добровольно устроившими на своих станциях кладбище. Если бы не они, народу в метро было бы вполовину меньше. Организованное кладбище порой очень помогает удержать разыгравшуюся эпидемию под контролем.
– Оно очень пригодится в свете предстоящих событий, – произнесла девушка почти что шепотом, настолько ее напугала собственная мысль.
– Да. – Ученый, казалось, не уловил зловещей иронии. – Если веганцы применят вирус, мортусы немного увеличат шансы остальных станций на выживание.
– Вы умеете успокоить, Иван!
– Простите меня… – Кольцов смущенно замолк.
Разговор зашел в тупик. Кристина закрыла глаза, попробовала задремать, вспоминая, как уютно ей спалось на ручной дрезине мортусов, которая на удивление плавно скользила по рельсам.
Сон не шел. В голову лезли дурные фантазии. Казалось, стоит уснуть, как на них тут же набросятся мортусы, ожидающие в туннеле, с лоскутами брезента наготове. Набросятся, заткнут рты, замотают в брезент, да так, что ни звука не издашь, ни пальцем не пошевелишь, и положат их с Иваном, все еще живых, но обреченных на смерть от удушья, к мертвецам.
Воображение разыгралось настолько, что Кристина уже ощущала себя завернутой в брезент. По телу побежали мерзкие мурашки. В темноте ей мерещились носатые маски могильщиков – ходячих мертвецов, сующих свои любопытные носы в дела живых. Девушка даже отчетливо услышала тихий звук, донесшийся из ствола шахты. Будто бы кто-то медленно и осторожно спускался по лестнице.
– Иван, – тихонько позвала она. Ответом было легкое сопение. – Иван, проснитесь!
Кристину обуял ужас. Что, если мортусы и впрямь решили напасть на них? Несколько человек спрятались наверху, чтобы затем спуститься по лестнице и схватить их, в то время как еще несколько дожидаются у выхода в туннель? Пленят, одурманят наркотиками, промоют мозги. Они наверняка умеют. И девушка с ученым оденутся в одеяния чумных докторов и не будут интересоваться ничем, кроме как завернутыми в брезент мертвецами.
– Иван! Проснитесь! – закричала Кристина в голос.
– Что? Что такое? – завозился в темноте Кольцов.
– Слышите? Здесь кто-то есть.
– Голоса снаружи!
– Что? Да нет же! – Девушка замолчала и прислушалась. Ученый был прав. Снаружи кто-то негромко переговаривался. – Иван, пистолет!
– У меня, – сообщил Кольцов. Голос донесся уже с другого места. Кажется, ученый был у выхода в туннель. – Кристина, будьте наготове. Я проверю туннель. В случае… короче, если что, бегите на Международную. Кажется, до нее ближе, чем до Бухарестской.
Она не успела ничего ответить. Громко скрипнула дверь, ведущая в туннель, распахнулась, впустив внутрь немного света от горящих фонариков, и тут же закрылась, оставив Кристину в абсолютной тьме.

* * *

– Ну, и где эта шахта? – Макс медленно брел по туннелю, тщетно ощупывая лучом фонарика тюбинги.
– Нет никакой шахты! – зло ответил Чита. – Я сразу говорил, могильщики нам мозги пудрили.
– А смысл им врать?
– А смысл Кристине уходить с людной станции и загонять себя в угол?
– Во-первых, могильщики не вмешались бы, если бы их нашел Власов. Во-вторых, как видишь, мы их найти не можем, значит, смысл прятаться был. Да и не в этом дело. Я говорил – Кольцов взял на себя руководство и хочет дождаться здесь Власова. Точно говорю, шахта есть, и через нее веганец как раз и спустится. Не было его на Адмиралтейской, он шел по поверхности. А договорились они заранее.
– Где тогда шахта? – Леонид все злился. Он уже успел пожалеть, что пустился в погоню не один. Слова Макса действовали на нервы. Говорил адмиралтеец складно, пожалуй, даже слишком складно. И это настораживало больше всего. – И я, кстати, понял, почему Иван нас обманул. Если бы Кристина узнала, что в ее крови вирус, она бы что-нибудь с собой сделала. Только обманув, можно было ее спасти. Соврав про вакцину в ее крови, Иван придал ей решимости дойти до Адмиралтейской.
– Да хрен… – Спутник замолчал. Чита обернулся. Луч фонарика остановился на небольшой, неприметной дверце между тюбингами.
Адмиралтеец победно цокнул языком и пошел к дверце. Та, словно бы по заказу, скрипнула и отворилась. Макс замер. Рука, скользнувшая к набедренной кобуре, застыла. В свете фонарика тускло блеснул пистолет, направленный ему в грудь.
– Иван! Не стреляй! – успел крикнуть Леонид, как ему показалось, за секунду до выстрела.
Услышав знакомый голос, Кольцов скосил глаза на стоящего чуть поодаль парня. В этот момент Макс направил луч фонарика ему в лицо и внезапно отпрыгнул в сторону.
Прогремел выстрел. Иван повел стволом вслед за прытким адмиралтейцем, но тот снова отскочил, бросив тяжелый и длинный фонарик в прочном обрезиненном корпусе, который ударил Кольцова по вытянутой руке, едва не выбив пистолет. Ученый от неожиданности выстрелил.
– Прекратите! – заорал Чита, срывая голос, пытаясь разглядеть в темноте адмиралтейца.
Выстрел заглушил его голос. Леонид боковым зрением уловил короткую вспышку – низко, прямо около рельсов, будто стреляли из положения лежа.
Кольцов пошатнулся и стал заваливаться назад. В попытке удержать равновесие схватился за круглый запорный клапан на дверце, потянув ее на себя. Несколько пуль, посланные Максом вдогонку, ударились о дверцу и рикошетом ушли в туннель.
– Дверь! Держи! – закричал адмиралтеец, вскакивая на ноги.
Леонид не среагировал. В ушах звенело от выстрелов. В носу и в горле першило от пороховой гари. Руки дрожали от неожиданно нахлынувшей слабости.
– Да чтоб тебя! – Макс ожесточенно пинал запертую дверцу, тщетно пытаясь повернуть запорный вентиль. Тот, слегка поддаваясь, тут же стопорился – дверь успели запереть изнутри.
– Ты какого хрена стоял как пришибленный?
Чита поднял с пола фонарик, посветил на дверь.
– Зачем ты стрелял?
– Что?
– Ты стрелял в Ивана, – обвиняющим тоном произнес Леонид.
– Я был у него на мушке! – возмутился Макс.
– Он испугался! – Парень шагнул к адмиралтейцу, взвешивая в руке фонарик. Тяжелый, вполне сгодится для удара. – Иван! Вы живы?
– Кажется, да! – приглушенно раздалось из-за двери. И тут же зазвучал знакомый женский голос.
– Чита! Иван ранен!
– Крис! – обрадовался Леонид, приближаясь к Максу.
– Парень, даже не думай. – Тот выглядел расслабленно. Рука с пистолетом была опущена. Впрочем, Чита помнил, как ловко разведчик ушел из-под прицела Кольцова. – Я – за тебя. Единственное, что я хочу – отомстить Власову. А вот этому очкарику я бы точно не доверял.
– Вот как? – Парень остановился. – Иван! Что ты хочешь?
– Вы о чем, Леонид? – раздалось из-за запертой двери.
– Почему вы помогаете Кристине?
– Как это – почему? – удивился ученый. – А вы?
– Я… – Чита замешкался, затем ответил первое, что пришло в голову. – Я люблю ее!
– Я хочу предотвратить войну! – ответил Кольцов.
– Войны не будет, – уверенно ответил парень, сверля Макса взглядом и перехватывая фонарь на манер дубинки.

* * *

– Что там происходит? – спросила девушка. Иван прислушался. За дверью началась какая-то возня. Раздался выстрел. Кто-то коротко вскрикнул, после чего все стихло.
– Можете выходить! – крикнул знакомый голос.
– Леонид? – уточнил Кольцов. – Что с вашим приятелем?
– Мы с ним повздорили! Можете выходить!
Дверь со скрипом приоткрылась. В образовавшуюся щель просунулся ствол пистолета. Блеснули очки Ивана. За ним показалось озабоченное лицо Кристины.
– Леонид, где вы? Покажитесь!
– Я здесь. – Чита встал так, чтобы ученый видел его сквозь щель. – Не бойтесь, Макс в отключке.
– Его пистолет? Уж простите, у меня появились причины вам не доверять.
Парень согласно кивнул и бросил к ногам Ивана пистолет.
– Где тело?
Чита скосил глаза вбок. Кольцов приоткрыл дверцу шире, пытаясь разглядеть лежащее тело. Сзади нетерпеливо напирала девушка. Вдруг дверца распахнулась от резкого и сильного рывка. Выскочивший из-за двери Макс схватил ученого за руку с пистолетом и взял ее на излом. Громко закричала Кристина, отпрянув назад.
Кольцов, зарычав от ярости, принялся ожесточенно бить адмиралтейца свободной рукой по лицу. Потом он упер ладонь противнику в лицо, попытавшись ткнуть большим пальцем в глаз. Тот, не ожидая столь упорного сопротивления от раненого, громко завопил, когда Иван, попав ему пальцем в глаз, принялся давить изо всех сил.
Кольцов, закрепляя успех, ударил противника коленом в пах и тут же обрушил на затылок адмиралтейца локоть. Макс рухнул на колени, но прежде, чем Иван успел воспользоваться оружием, резко выпрямился, метя головой ему в лицо.
Брызнули стекла вперемешку с кровью. Сломанные очки развалились на две половинки прямо на носу Ивана, смешно повиснув на ушах. Макс снова навалился на ученого, но тот вдруг извернулся и провел какой-то хитрый прием. Секунда – и вот уже оба лежат на полу, пытаясь собраться с силами.
Адмиралтеец, не поднимаясь на ноги, кувыркнулся через голову, оказавшись рядом с «Токаревым», который выронил Иван. Кольцов вскочил на ноги стремясь поднять пистолет Макса, брошенный у входа в шахту.
Выстрелы прозвучали практически одновременно. Макс рухнул на пол, как подкошенный. Иван остался стоять, прислонившись к открытой дверце шахты. Держась за живот в жалкой попытке остановить обильно сочащуюся кровь, он медленно сползал на пол. Леонид с замиранием сердца следил за пистолетом в дрожащей руке ученого, ствол которого был направлен на него. Веки Кольцова тяжело закрылись, а пистолет выскользнул из расслабленных пальцев.
Чита, так и не дождавшись выстрела, вытянулся на полу во весь рост, пытаясь унять дрожь в конечностях. Сердце его неистово рвалось наружу. Макс и Иван не подавали признаков жизни, застыв в неудобных, неестественных для живого человека позах.

* * *

– Чита, ты в порядке?
Леонид надрывно засмеялся. Нет, он не в порядке. Он уже никогда не будет в порядке. Из глаз брызнули слезы, полились обильными ручьями. Чита задышал глубоко, как учил Дед. Дышишь и считаешь про себя, сколько секунд занимает вдох и выдох. Простенькое упражнение, но отлично помогает сосредоточиться и отключиться от внешних раздражителей.
– Все нормально. – Парень с трудом поднялся с пола. Ноги были ватные и непослушные, как будто бы он целую вечность бежал по глупой и бесполезной беговой дорожке.
– Что произошло? Иван… – Кристина нагнулась над телом Кольцова.
– Не надо, он служил Империи. Это ведь Иван увел тебя с Адмиралтейской?
– Да. – Девушка отдернула руку, словно прикоснулась к змее. Заметив рядом с Кольцовым пистолет, подняла. – Там был Власов…
– Ты его видела? – нетерпеливо перебил Леонид. Сердце замерло в груди, ожидая ответа. Если он ошибся, оно остановится навсегда.
– Нет, – покачала головой Кристина. – Иван сказал, что видел. Сказал, что в Альянсе есть предатели.
– Пожар тоже он устроил?
– И паспорт украл.
– Он – веганец, – с облегчением произнес Чита. Сердце вновь забилось – слабо, но ритмично. – Настоящий профессионал. Сумел втереться в доверие к Вавилову и координировал отряд Власова. Воспользовался моментом, когда мы его нашли на Площади, чтобы контролировать наши передвижения.
– Ты уверен?
– Подумай сама: пожар, паспорт. Научный работник способен на это? А как он дрался с Максом, ты видела?
Вспомнив про адмиралтейца, Чита подошел к телу, лежащему в луже крови, попытался нащупать пульс. Сердце не билось. Леонид тяжело вздохнул, пересилив себя, разжал пальцы адмиралтейца, забрал «Токарев».
– А когда ты догадался?
– Когда спросил Кольцова, почему он помогает тебе.
– Не понимаю.
– Дед научил. Хочешь узнать, что движет человеком – спроси прямо. Если его ведет вперед личный мотив, можно верить, а если начнет говорить про всеобщее благо – лжет. Это как в книге. Когда «счастья всем даром», так не бывает, а если добавить «пусть никто не уйдет обиженный», это уже личное, понимаешь?
– Разве можно понять, что творится у тебя в голове? – Кристина приблизилась, не поднимая глаз. – А у тебя, значит, личный мотив?
– Личнее не бывает. – Парень почувствовал, как вспыхнули его щеки.
– Чита… – Девушка подалась к нему.
– Надо возвращаться в Альянс. Нам помогут. У тебя в крови вирус.
– Что?
– Иван привел тебя сюда специально. – Леонид наклонился и поднял фонарик.
Когда он выпрямился, луч света высветил черный провал открытой дверцы, ведущей в шахту. Человек в костюме химической защиты, стоящий там, казался столь естественной деталью окружающей обстановки, что Чита несколько секунд держал его в свете фонаря и лишь затем сообразил, что он видит.
– Крис, беги!
Девушка обернулась. Человек в химзе шагнул в дверь. Он был настолько высок, что ему пришлось наклоняться. Когда он выпрямился, Леонид уже держал его на мушке, стараясь целиться в голову. Судя по тому, как химза обтягивала грудь Власова, под костюмом на веганце был бронежилет.
– Беги! – Леонид надавил на спуск. Пистолет вздрогнул. Из дула вырвалась вспышка.
Химза на груди Власова колыхнулась. Веганец отпрянул и споткнулся о порог, но сумел сгруппироваться и превратить падение в кувырок через голову.
Парень боковым зрением увидел, что Кристина наконец-то побежала. Жестко выругался вслух. Девушка бежала в сторону Международной.
Чита сместился в сторону, чтобы не маячить перед Власовым легкой мишенью. Руки дрожали. Чтобы прекратить безудержный пляс прицельной мушки, пришлось положить руку с пистолетом на ту, которая держала фонарь. Мушка все еще ходила перед напряженными глазами влево-вправо, но хотя бы не отклонялась по вертикальной оси. Вспомнив, как Макс сумел ранить Кольцова в первой стычке, Леонид опустился на колено. Очень хотелось избавиться от фонарика. Казалось, сейчас Власов ураганом выскочит из шахты и, ориентируясь на свет, без труда пошлет всю очередь прямо в цель.
Силуэт веганца мелькнул за дверным проемом и тут же скрылся. Чита нажал на спуск, понимая, что опоздал. Пуля ушла в шахту, звякнула о дальнюю стену. Леонид слишком поздно сообразил, что веганец просто провоцирует его, наверняка понимая, что запас патронов у противника ограничен. Очень хотелось броситься бежать вслед за Кристиной. Вот только тогда Власов выйдет в туннель и расстреляет их, словно бросившихся врассыпную крыс.
– Эдуард! Как дела наверху?
– Опять ты? – В голосе прозвучало наигранное удивление. – Не думал, что так долго протянешь.
– А что мне сделается? – Чита пытался говорить уверенно. – Кстати, Кольцов мертв!
– Ты убил? – как-то буднично поинтересовался Власов.
– Я. – Почему бы и не взять на себя чужие заслуги? Мертвым уже все равно, а ему поможет протянуть время.
– Жаль. Иван был ценен. Не хочешь попробовать занять его место?
Леонид не нашел что ответить.
– Я не шучу. – В голосе веганца не было иронии. – Как я понял, ты не имеешь к Альянсу никакого отношения и влез в эту историю случайно. Лично ты – не враг ни мне, ни Вегану. Мне нужна Кристина, но и ее я не трону – слово офицера.
– У нее в крови вирус, – озвучил очевидное Чита, продолжая тянуть время.
– Мы не собираемся его применять. Или ты серьезно думаешь, что вирусное оружие можно контролировать? Если от сотрудничества с нами тебя удерживают только муки совести – это пустое. Вирус нужен нам как оружие сдерживания, козырь в рукаве, если угодно.
Леонид вспомнил рассказы Деда.
– До Катастрофы тоже существовало оружие сдерживания. И его не собирались использовать!
– Ладно, я раскрою тебе небольшой секрет. Только никому не рассказывай. – Власов мелодично рассмеялся.
Парень злился на собственную слабость. Как же, наверное, хорошо быть целеустремленным, сильным и волевым, как этот веганец. Человеком, настолько уверенным в себе, что он может позволить себе шутить и говорить откровенно с противником, так как точно знает, что через несколько секунд без промаха всадит в него пулю.
– Вируса больше нет. Мы опоздали с захватом НИИ. Олег синтезировал вакцину и уничтожил единственный образец вируса в своем организме. Девчонке он ничего не передал.
– Тогда зачем это все, зачем тебе Кристина? – невольно спросил Чита, захваченный потоком неожиданной информации.
– Я пытался выиграть с теми картами, что у меня оставались. И, признай, комбинация вышла красивая.
Леонид улыбнулся вопреки собственной воле. Губы сами собой расползлись в горькой усмешке, едва он понял, как тонко все было сыграно. Загнав их в бункер НИИ, Власову надо было лишь намекнуть на ценность Кристины. Дальше они с девушкой сами подкинули дров в печь.
Нашли Ивана, выложили ему все про смерть Олега. А ведь ученый и с Власовым успел пообщаться перед тем, как вытащить их из сортира на Выборгской, где и получил задание – довести их до Альянса и помаячить Кристиной перед глазами приморцев, будто бы красной тряпкой. К рассказу Кристины о связи с Вавиловым приморцы сами добавили ту информацию, которую имела их разведка. Далее Кольцову необходимо было увести Кристину, в крови которой, по мнению приморцев, сохранился вирус, и передать ее Власову.
Пошли бы приморцы на уступки в предстоящем конфликте, зная, что у веганцев имеется вирусное оружие? Несомненно.
– Последнее предложение, – напомнил о себе Власов. – Вы идете со мной. С Кристиной будут обходиться, как с принцессой. Сам понимаешь, на нее теперь большие ставки. Ты сам сможешь о ней позаботиться.
Парень ощущал себя словно бы под гипнозом. От лавины информации, обрушенной на него меньше чем за минуту, кружилась голова. Он попытался скинуть с себя оцепенение и сосредоточиться.
– Пора решать. Забираем Кристину – и через час будем на Ломоносовской.
– На Ломоносовской? – Чита не был уверен, что не ослышался.
– Есть проход, это уже моя забота. Ты со мной?
Леонид не ответил. Оставив фонарик на тюбинге, он медленно и бесшумно перемещался на другую позицию. Вдруг под ногой предательски хрустнула бетонная крошка.
– Жаль. – В голосе Власова послышалась легкая досада, как если бы веганец обнаружил в пальце занозу.
В следующий момент что-то маленькое, цилиндрическое вылетело из шахты, звякнуло о бетон, покатилось. Прежде чем Чита сообразил, что это было, ослепительно-белая вспышка выжгла ему глаза.

* * *

– На станцию не хочешь вернуться?
Штык скрипнул зубами. Беспокойство Зайцева бесило. Хотя и было абсолютно искренним.
– Нормально. – Николай упрямо мотнул головой. Попытался ускориться и оторваться от диггера.
– Скажу честно, пользы от тебя в таком состоянии немного. И меня твое самочувствие здорово отвлекает.
Штык задумался. Может, вернуться на Бухарестскую? Виктор прав. Толку от него в таком состоянии нет. Хотя он все еще нес трофейную винтовку, удобно расположив ее приклад в перевязи, о том, чтобы стрелять, и речи быть не могло. Если ноги он с грехом пополам передвигал, то прижимать приклад к простреленному плечу, чтобы взглянуть на туннель через тепловизор, даже под действием обезболивающего было, мягко говоря, неприятно. Какая уж тут стрельба?
К тому же они уже вышли на след Кристины и Читы. Судя по всему, те очень торопились, даже не пытаясь прятаться и заметать следы. Опрос мортусов показал, что сперва в туннель ушла Кристина с каким-то мужчиной, после чего туда же, видимо, преследуя их, отправились и Чита с адмиралтейцем. Значит, дело почти сделано. Можно и впрямь вернуться на станцию. Отряд Зайцева доведет начатое до конца. В этом Николай не сомневался. Слишком уж круто смотрелись диггеры.
От предложенных Мемовым людей Зайцев отказался, отправившись за беглецами с двумя своими бойцами. Те ринулись в погоню столь неутомимо, будто бы и не было недавней вылазки, где они наткнулись на снайпера и потеряли одного из своих. Штык был вынужден признать, что, если бы не он, диггеры уже догнали бы беглецов.
– Я вернусь.
– Верное решение. – Виктор аккуратно дотронулся до его здорового плеча.
Николай, помешкав, протянул диггеру винтовку.
– Оставь, среди нас снайпера нет. – Зайцев отодвинул ствол винтовки автоматом. – Коней на переправе не меняют.
– Я тоже не снайпер, а машинка добрая, – произнес Штык.
– Ага, не снайпер, – хмыкнул один из бойцов. – Заливай.
Николай смутился, но где-то в груди потеплело, будто бы начала таять вековая наледь.
– Серый прав, – кивнул Виктор, – будешь у нас снайпером.
Штык улыбнулся и заковылял к станции. Оказалось, что, если не сильно опираться на правую ногу, то и в плечо почти не отдает.
В туннеле вдруг что-то вспыхнуло. Окружающую тьму на несколько секунд выжгло, будто бы включили прожектор и тут же погасили. Диггеры мгновенно рассредоточились, и, надвинув на глаза ПНВ, ощетинились стволами автоматов.
– Уходи, – бросил через плечо Зайцев.
Николай покорно поплелся прочь, но, не выдержав, обернулся.
Диггеры продвигались в направлении вспышки, прижимаясь к стенам туннеля. Перемещались они не спеша, на полусогнутых ногах, практически бесшумно.
В следующий миг один из бойцов замер, высоко подняв руку со сжатыми в кулак пальцами, привлекая внимание остальных. Штык принялся озираться по сторонам и, заприметив огромный булыжник, видимо, обвалившийся с потолка, лег около него. Пристроив винтовку на булыжник, припал к прицелу.
Тепловизор вмиг нарисовал перед глазами оранжевые очертания силуэтов диггеров и еще двоих людей. Один из них быстро удалялся в сторону Международной. Второй сидел на полу в неудобной позе, с заведенными назад руками. Диггеры, тоже заметив сидящего, осторожно пошли к нему.
Николай, ощущая, как в груди нарастает злость, разглядывал через тепловизор очертания высокого убегающего силуэта. Неужели Власов? Судя по тому, что человек бросился бежать, завидев приближающихся диггеров, это вполне мог оказаться веганец. Бессмертный он, что ли?
Штык навел прицел на второй силуэт, тоже казавшийся знакомым.
– Виктор! Это Чита!
Диггер услышал, кивком дал понять, что принял информацию к сведению, и жестом велел убираться прочь.
Штык снова припал к прицелу. Что-то тревожило его. Что-то еще было в туннеле. Помимо человеческих силуэтов, тепловизор высвечивал пару еле заметных, тающих прямо на глазах даже не оранжевых, а бледно-желтых пятен на уровне нескольких сантиметров от пола. Будто бы кто-то натянул проволоку.
Оборванный и провисший провод? Несмотря на отсутствие электричества, некоторые провода вдоль стен светились оранжевым светом. Впрочем, поврежденный, оборванный провод не будет отдавать в окружающее пространство тепло. В отличие от вещей, которые только что держал в руках человек.
Николая ослепила догадка. И едва он услышал собственный голос, сорвавшийся в отчаянном крике: «Растяжка!», как тут же раздались выстрелы. Убегающий от диггеров человек остановился и, присев, открыл беглый огонь. В ответ громко застрекотали автоматы. Крик Николая потерялся в грохоте выстрелов.
Бросив винтовку, Штык ринулся к диггерам. Больше он не кричал, сохраняя дыхание для бега. Плечо заныло, отдавая болью при каждом шаге.
Диггеры медленно продвигались вперед. Николай, стараясь сохранить ориентацию в темноте и запомнить место с натянутой поперек туннеля проволокой, все-таки сбился и уже не мог точно сказать, где оно. Казалось, кто-то уже пересек эту черту.
Виктор, шедший замыкающим, резко обернулся.
– Ты чего?
– Растяжка! – закричал Штык, сбивая его с ног.
Оказавшись на полу, Николай прикрыл лицо руками. Плечи и шею пронзила острая боль, настолько сильная, что сознание отключилось.

* * *

Штык с трудом поднял отяжелевшие веки. Туннель поплыл перед глазами, набегая, разевая огромный зев. Упершись руками в пол, диггер попробовал подняться.
Слабость в ватных ногах и пляшущие перед глазами рельсы дали понять, что он успел потерять много крови. Колени задрожали, отказываясь повиноваться. Не делая больше попыток встать на безвольные ноги, Николай перевернулся на живот и пополз. Диггеры не шевелились. Лишь Зайцев, кажется, слегка стонал.
Штык уронил голову ему на грудь. Виктор дышал неровно, но глубоко. Леонид, находившийся от растяжки довольно далеко, кажется, тоже был жив.
– Чита! – Николай пополз вперед, царапая локти и колени о шершавый бетон, глотая поднявшуюся от взрыва пыль.
Услышав знакомый голос, Леонид встрепенулся, завозился, тщетно пытаясь освободиться. Штык продолжал ползти.
Оказавшись около друга, он сумел сесть. Чита приблизил к нему лицо, замычал, пытаясь вытолкнуть языком кляп. Глаза Леонида обильно слезились. Николай с трудом поднял руки к лицу товарища – каждое движение стоило неимоверных усилий. Вытащил кляп – плотную, скомканную промасленную ветошь, ранее использовавшуюся для чистки оружия.
– Штык! Ты откуда? Твою мать! Живой? Дошел?
– Дошел. – Николай с трудом узнал собственный ослабший голос.
– Ну как? – неопределенно спросил Чита. Впрочем, Штык его прекрасно понял. Видимо, Леониду тоже вспомнился их разговор в туннеле на Выборгской.
– Разлом не видел, ангелов не слышал.
– Видок у тебя…
– Кристина где?
Чита задергался, привлекая внимание к рукам, примотанным проволокой к огромному болту, торчащему из тюбинга.
– Власов меня ослепил, потом вас заметил и растяжку поставил. Меня оставил как приманку, сволочь! – Леонид смотрел невидящими, слезящимися глазами в туннель. – Надо его догнать, пока он не нашел Кристину. Или пока она с собой что-нибудь не сделала. Она думает, что в ее крови вирус.
Николай нащупал конец проволоки, стал разматывать.
– Я не могу встать, – справившись с проволокой, произнес он, – что-то с ногами. Давай сам.
– Я? Как – я? – Чита встал, принялся разминать запястья.
– Каком кверху, – слабо ответил Штык. – Ты полметро ради нее прошел. Так просто отдашь?
– Нет, – ответил друг, озираясь в поисках оружия.
– Я там винтовку обронил с тепловизором, метнись кабанчиком. – Николай вяло склонил голову в сторону туннеля. Руку уже было не поднять.
Леонид метнулся. Забрав у одного из диггеров ПНВ, он отыскал с его помощью винтовку. Вернувшись обратно, замешкался.
– Штык…
– Времени не теряй. – Тот замолчал, собираясь с силами, и, глядя на товарища, неуверенно переминающегося с ноги на ногу, добавил. – Дед мне говорил, ты – отличный стрелок. Но думаешь много. Долго целишься и устаешь. Дыхание перехватывает. Просто выключай голову и жми на крючок.
Чита кивнул и затрусил по туннелю.

* * *

Кристина выстрелила. По звуку догадалась, что промахнулась. Пуля ушла в бетон. Девушка всмотрелась в туннель. Привыкшие к темноте глаза уловили смутные очертания человеческого силуэта.
Власов бежал зигзагом, то и дело меняя направление. Сообразив, что веганец видит в темноте гораздо лучше, а она выдает себя долгим прицеливанием, Кристина выстрелила навскидку. Впрочем, едва она подняла руку с пистолетом, Власов вновь сменил траекторию.
Рюкзака за его спиной уже не было. Костюм химической защиты, казалось, абсолютно не сковывал движений. Противогаз Власов снял. В руках он держал автомат.
Девушка встала в стойку и попыталась расслабиться. Надо просто подпустить веганца как можно ближе и выстрелить в упор. Желательно – в голову. Под химзой, кажется, надет бронежилет.
Главное – не стрелять раньше времени, а то так и без патронов можно остаться. Подпустить поближе, еще ближе.
Противник, пользуясь перерывом в стрельбе, бежал по прямой, разогнавшись, помогая себе мелкими движениями рук.
Кристина вдруг поняла, что Власов близко. Слишком близко. Словно бы лягушка, загипнотизированная и скованная страхом при приближении змеи, она пропустила тот момент, когда можно было попробовать сделать несколько выстрелов. Теперь уже времени оставалось только на один, а значит, промахнуться она не имеет права.
Впрочем, трудно промахнуться, стреляя себе в висок. Девушка улыбнулась. Преследователь был уже достаточно близко, чтобы как следует рассмотреть выражение ее лица. Рот веганца искривился в зверином оскале. Он что-то кричал, не в силах смириться с тем, что желанная добыча готова ускользнуть.
Кристина надавила на спуск. Ствол пистолета дернулся. Раздался выстрел. На лицо брызнуло кровью, и тело девушки рухнуло на бетонный пол.

* * *

Леонид пытался рассмотреть туннель в тепловизор. Глаза все еще слезились. Сетчатка, обожженная взрывом световой гранаты, двоила картинку. И все-таки Чита знал, что он не промахнулся. Его выстрел расплескал содержимое черепной коробки Власова по туннелю ярким оранжевым пятном.
Оторвавшись от прицела, парень судорожно сглотнул. Из глаз текли слезы, вот только световая граната тут уже была ни при чем. Он не успел. Он последовал совету Николая отключить голову. Просто прицелился и нажал на спусковой крючок. И все равно опоздал. На какую-то долю секунды, но опоздал. Опередив его на мгновение, Кристина прижала пистолет к виску, после чего упала на пол. Не найдя в себе сил приблизиться к телу девушки, Чита вернулся к Николаю.
Штык встретил друга неподвижным, остекленевшим взглядом. Он лежал на боку и неотрывно смотрел в одну точку, будто бы что-то внимательно изучая на полу. Подойдя ближе, Леонид увидел, что взгляд товарища направлен на крохотный крестик, лежащий на ладони. Тот самый, который он не успел вручить Кристине.
– Все под Изначальным ходим, – произнес Чита вслух, будто бы надеясь, что приятель опомнится и отзовется, перестав притворяться. – Кому-то монтировкой по голове, а кому-то – до Ветерков.
Но Николай продолжал лежать, протягивая Леониду крестик и насмешливо глядя стеклянными глазами. Его лицо было расслабленно, будто с плеч его свалился тяжкий груз.
– Я передам, брат. – Чита забрал крестик и попытался закрыть другу веки, как это делали в книгах. – Передам.
Веки не опускались. Штык продолжал упорно и насмешливо смотреть на товарища, будто бы желая убедиться, что тот действительно передаст подарок Кристине.
«Все под Изначальным ходим, – подумалось Леониду. – Если умеешь верить, слепо и беззаветно, надейся на Изначального Монтера. Если же привык все брать в свои руки, как Штык, твой покровитель – Изначальный Диггер».
– Тихого залаза, брат.
Так, кажется, провожают ушедших диггеров?
Чита сжал крестик, прокалывая кожу острыми краями украшения, и пошел к телу Кристины.

* * *

– Точно останешься? – Виктор мешкал. Мортусы на дрезине недовольно торопили диггера.
– Останусь, – ответил Леонид. – Мне нечего делать в Альянсе.
– А здесь-то чем заниматься будешь, костлявой прислуживать? Компанию ты себе выбрал… – Зайцев понизил голос, опасливо покосившись на мортусов, столь любезно согласившихся подвезти попутчика до Торгового города.
Гражданство Альянса и туго набитый патронами магазин сделали свое дело и обеспечили раненому диггеру не только первую медицинскую помощь и должный уход, но и транспорт. И все же в открытую пренебрежительно отзываться о могильщиках не следовало.
Чита посмотрел на свои ноги, скрытые длинным плащом, на маску чумного доктора в руке.
– Виктор, у меня такое чувство, что я им должен… Им всем. Деду, Штыку, Кристине. Может, поэтому и жив остался, чтобы долг отработать.
– Мы должны только сами себе. – Зайцев пристально посмотрел Леониду в глаза. – Уж поверь старому диггеру, потерявшему и семью, и товарищей. Ты поймешь, не сразу, но поймешь. У ушедших иные заботы. Они долгов не помнят. И когда поймешь, вспомни, что ты сделал все, что мог. Так?
– Наверное, да. – Чита безразлично пожал плечами.
– Да, – повторил Виктор, будто бы внушая, – а потом поймешь, что по-настоящему должны мы даже не себе, а тем, кто остался в живых.
– Что вы предлагаете? – поинтересовался парень.
– Когда похоронишь… когда позаботишься о наших, приходи на Невский. Буду набирать себе бойцов в бригаду.
– Хорошо.
– Что сказать Мемову?
– Все как есть. Олег уничтожил вирус. Власов пытался обвести нас вокруг пальца, заставить поверить, что Кристина – носитель вируса. Потом хотел увести ее в Империю и шантажировать Альянс биологическим оружием.
– Боюсь, что своей разведке генерал доверяет больше, чем словам веганца, который пытался тебя завербовать. Уж прости.
– Тогда не говорите. – Чита снова пожал плечами. – Кристины больше нет. Если она и была носителем вируса, теперь уже не важно. Веганцы лишились своего оружия.
– Пожалуй, только это Мемова и успокоит. Придешь на Невский?
– Да.
– Обещаешь?
– Как только позабочусь о наших. – Леонид пожал протянутую руку.
Диггер пошел к дрезине, пристроил автоматы и рюкзаки, залез сам, очень бережно положил на колени трофейную винтовку Николая.
Чита долго стоял, провожая дрезину. Когда она исчезла в туннеле, к нему подошел один из могильщиков. Откинув длинную полу плаща, могильщик высунул из-под одежды худую руку и нежно коснулся плеча парня.
– Думаешь, Мемов поверит, что ты умерла? – Чита положил поверх изящных женских пальчиков свою ладонь.
– Поверит, – ответила Кристина. – Мне и самой кажется, что я умерла. Я ведь и правда стреляла себе в голову, только патроны закончились.
– Я тоже думал, что тебя больше нет, когда ты упала. – Леонид развернулся к девушке. Протянул руки к носатой маске. И где только мортусы их берут? Из какого-нибудь театра на поверхности? – Знаешь, ты очень храбрая.
Кристина отстранилась, но потом быстро подалась ему навстречу и позволила снять с себя маску.
– Прости, я…
– Вспоминаешь Олега? И что я его убил?
– Вспоминаю Олега. Но ты не виноват. Ты должен был сделать это. Знаешь, я…
Девушка на секунду закусила губу и решительно продолжила:
– Я убила дядю. Бориса. Когда убегала с Выборгской. Он хотел отпустить меня, а я не знала и… в общем, я понимаю, что ты чувствуешь. И не могу винить тебя.
Она взяла ладонь Леонида и коснулась ею своего лица. Чита заскользил пальцами по ее щеке, ощутил на коже влагу, торопливо убрал руку, коснулся крестика у нее на шее.
– Крис, Виктор прав. Мы должны только живым.
Девушка кивнула, потянула руку парня вниз, остановила ее на своем животе. Даже сквозь плащ Леонид ощутил, какой он живой и теплый.
– Я придумала ему имя. Николай.
– Хорошо, – кивнул Чита, – а если девочка?
– Мальчик, я чувствую, – серьезно ответила Кристина. – Ты замечал, что мальчиков сейчас больше рождается?
– Дед говорил, это защитный механизм, так всегда после войны. Или перед войной.
– Вот и я об этом – мальчик родится. Время сейчас такое. Время диггеров.

Май 2020 

Послесловие автора

Для большинства жителей большого города метро давно уже является чем-то обыденным и привычным. Удобным средством передвижения, позволяющим максимально быстро и комфортно преодолевать огромные расстояния с минимальными затратами. Я родился и вырос в Санкт-Петербурге, но почему-то так и не привык к метрополитену.
Возможно, дело в том, что я жил в спальном районе и до места учебы добирался наземным транспортом, спускаясь в подземный город лишь изредка, по выходным или в каникулы, отправляясь на экскурсию в центр или в гости к знакомым. То есть для меня поездка в метро всегда была предвкушением праздника, частью радостного события.
В подростковом возрасте мне попался в руки рассказ В. Васильева «Гений подземки». Главный герой рассказа, журналист Глебыч, по воле судьбы ставший «гением подземки», неким духом-покровителем метро, мог влиять своими поступками на реальность Московского метрополитена, создавая новые станции бескорыстными побуждениями или же закрывая станции и перегоны эгоистичными поступками.
«Гений подземки» наконец-то навел в моей голове порядок и разложил все по полочкам. Наши предки щедро населили мир духами-покровителями стихий. В лесу жили лешие, в поле – полевики, в озерах – водяные. У строений тоже были покровители – домовые, овинники. Может, и у метро появились свои покровители?
Метро навсегда стало для меня чем-то большим, частью какого-то грандиозного замысла в огромной картине мироздания. Как оказалось позже, я был прав относительно того, что у метро есть свои покровители, свои «гении подземки».
Таким гением стал Дмитрий Глуховский. Я не смогу рассказать, как на меня повлияла его книга «Метро 2033» – не хватит моего небогатого писательского опыта, чтобы описать, что я чувствовал, погрузившись в мир будущего вместе с Артемом, пройдя с ним бок о бок немало перегонов и станций, встретившись с друзьями и врагами, познав любовь и страх, отвагу и подлость, гнев и раскаяние.
Дмитрий Глуховский принес в Московский метрополитен ничуть не меньше, чем журналист Глебыч, открыв перед читателями «Метро 2033» знакомые станции Московского метрополитена заново. Я как житель Питера даже немного завидовал Москве.
Будто бы услышав меня, следующим гением подземки стал Врочек, который на этот раз взял под свое крыло Петербургский метрополитен. Затем гении стали появляться то тут, то там, каждый раз привнося в мир «Метро» нечто новое.
Выиграв в 2019 году конкурс рассказов «Темные туннели», я не сразу понял, что произошло. Я радовался победе, получил немалый опыт, денежное вознаграждение. И лишь затем сообразил, что также получил шанс стать гением подземки. И я использовал его по максимуму.
Один из главных героев романа – даже не Петербургский метрополитен, а сам город, когда-то бывший Ленинградом, затем сменивший имя, но так и оставшийся революционером и бунтарем, способным не подчиниться чужой воле, а действовать решительно и вопреки.
Барельеф «Восставшие рабочие» на Выборгской; портрет злого Пушкина в школе на поверхности; пушка Петропавловской крепости, не перестающая стрелять каждый полдень, будто бы и не ведающая о Катастрофе; памятник Карлу и Эмилии – все это столь же значимые элементы сюжета, как и характеры героев или их внутренние конфликты.
Хочется поблагодарить очень многих. Дмитрия Глуховского – за то, что он открыл потрясающую серию «Вселенная Метро 2033», редактора Анну Калинкину, под чьим руководством был написан этот роман. Тебя, мой читатель – за то, что не бросил столь неблагодарное и трудное для человека XXI века занятие. Но прежде всего хочется поблагодарить Питер – город, который никогда не сдастся.